Meltdown

Траун сидел в номере отеля на Корусанте в полной темноте. Завеса на широких окнах была столь плотной, что солнце за ней выглядело тусклым кругом, тогда как все остальные источники света терялись во тьме. Его пад лежал рядом на кровати выключенный. Сегодняшний день прошёл, как бы он описал, бессмысленно. Их корабль все ещё стоял в доках, ожидая ремонта. Пара намеченных в расписании встреч была незапланированно перенесена на завтра, и впервые, неожиданно для себя, он не смог придумать, чем занять освободившееся время. Ранее у него никогда не возникало такой проблемы. Обычно у него был запасной план, несколько оставленных про запас мест, которые он мог бы посетить во все ещё чужом ему мире: музеи, парки, рестораны, спортивные сооружения; книг и статей, которые он мог прочесть не выходя из номера, и даже десяток голофильмов… Но сегодня он почувствовал на себе в прямом смысле идиому «встал не с той ноги». После того, как проснувшись он дал поручение Вэнто выяснить статус их корабля, и получил уведомления об отменившихся встречах, он вдруг почувствовал себя уставшим. Это не была усталость напряженного рабочего дня, которую мог исправить здоровый сон. Скорее это ощущалось накопившимся истощением, которое он просто не мог больше игнорировать. Тело словно не слушалось его — он несколько раз спотыкался об ковёр, ронял пад и даже опрокинул кружку с кафом. Вдобавок ко всему его глаза стали повышенно реагировать на свет — даже здесь, в городе, где солнце большую часть дня пряталось за небоскребами, для чисса было слишком утомительно ярко. И за невозможностью оказаться в уютной темноте космоса, он спрятал себя от света насколько мог. Пока Вэнто не вернулся с поручения. Звук открывшейся двери вывел его из полудремы, в которую он впал даже не касаясь подушки. — Командир, вы представляете, корабль… эм… — Вэнто вошел и впустил за собой тонкий луч света и приглушённые звуки чужих шагов из общего коридора. — Траун, вы здесь? — Здесь. Корабль не продвинулся в очереди, как я и ожидал, — закончил он фразу, даже не повернувшись к нему. — Благодарю, энсин. — Почему вы сидите в темноте? — Потому что я… захотел посидеть в темноте, — ответил Траун. Он и сам толком не знал, почему, и почему именно сейчас. И хотя он не обязан был объясняться с подчиненным, ему стало немного тревожно от этого вопроса. — Вы можете включить свет, если вам некомфортно. Щелкнул выключатель, и резко зажегшийся свет сделал больно глазам. Траун зажмурился и рефлекторно прикрыл их ладонью. Выключатель снова щелкнул, и свет погас. — А, так у тебя болят глаза, — отметил адъютант виновато и подошел ближе. — Ничего особенного. Просто резкий перепад, — возразил Траун, но все же не смог полностью прогнать из голоса раздражение и усталость. — Вы точно в порядке? — Вэнто опустился на кровать рядом и тронул чисса за плечо. Траун вздохнул — по его интонациям было очевидно, что человек не купился, и не отстанет, пока не услышит честного ответа. В каком-то смысле он сам был в этом виноват, так как всегда поощрял любопытство подчинённого. Но любопытство Илая Вэнто слишком часто в последнее время становилось личным. — Вы, люди, так любите всё яркое, — он закрыл глаза и чуть надавил на них пальцами, пытаясь прогнать ощущение рези, вернувшейся из-за включенного ненадолго света. — Особенно здесь, на Корусанте. Слишком много светового и теплового шума. Многоцветного. Мерцающего. — О, точно. Ты же воспринимаешь тепловое излучение, — сказал Вэнто тихо, явно демонстрируя сочувствие. Траун не был готов принять его, и сжал кулаки, подавляя вспышку злости. — Просто хочу поскорее вернуться на корабль, — холодно ответил он, демонстрируя, что диалог окончен. *** Спустя три недели долгих простоев «Громовое жало» наконец-то выпустили из доков, и Траун с облегчением поднялся на борт, готовый лететь куда угодно прочь от сверкающей имперской столицы. Однако очень быстро он осознал, что зря возлагал надежды на космос. Погружение в корабельную рутину не смогло отвлечь от накопившейся усталости. Обыденные дела давались с трудом, текст отчётов расплывался перед глазами и терял смысл, оставляя лишь болезненную яркость светящихся символов, армейские пайки стали казаться ещё более мерзкими, и порой Трауну казалось, что даже свет далёких звёзд врезался в глаза крошечными иглами. Его раздражение и утомление росли и становились все заметнее. Скоро уже не только Вэнто, но и другие члены экипажа стали проявлять признаки беспокойства. Однако у них не было повода упрекнуть его или попытаться отстранить от дел — он все ещё делал свою работу безупречно, пусть и тратил намного больше усилий. Так было до первого космического боя. Короткая стычка с пиратами — противником слабым и не особо изворотливым — оказалась самым неуклюжим боем, который он за собой запомнил. Его реакция была непростительно медленной — вспышки корабельных бластеров так сильно его дезориентировали, что ему требовалось слишком много времени, чтобы хотя бы понять, что происходит. Боль в глазах отдавалась в мозг подобно паре тонких ножей. В результате крейсер, совсем недавно вышедший из ремонтных доков, получил повреждения — не критичные, но и не минимальные. Один из выстрелов тряхнул так, что Траун, стоявший на мостике и едва контролировавший ход битвы, потерял равновесие и упал бы, если бы не вовремя подставивший плечо адъютант. Никто не придрался к нему за неидеальный бой, но чисс давно привык быть самому себе самым строгим судьёй. Он не имел права быть неидеальным. Его цели и условия, в которых он был вынужден действовать, не позволяли ему такой роскоши. Проблема, лишь усугублявшаяся со временем, требовала незамедлительного решения. Но она лежала за пределами привычных ему сфер деятельности. Он отправился в медотсек — пусть он и не возлагал больших надежд на медиков и дроидов, не привыкших к организмам отличным от людских, это был необходимый первый шаг. Даже если ему не помогут — он хотя бы будет знать масштаб бедствия. Дроид-медик провёл общее сканирование дважды, но оба раза выдал один и тот же ответ: — Вы совершенно здоровы, сэр. В вашем организме нет нарушений, несовместимых с несением службы. Траун покачал головой, продолжая щуриться на все окружающие источники света. Это было невозможно. Он нередко бывал тяжело ранен, но даже в такие дни он не чувствовал себя настолько скверно. Боль от ран было достаточно легко отодвинуть на задний план, чтобы сосредоточиться на деле. Но сейчас словно некуда больше было отодвигать. Словно его отрезало невидимой стеной от него настоящего, способного все преодолеть, и бросило в яму неизвестности. — Тогда почему так сильно упала моя эффективность, — спросил он, не ожидая ответа. Обычно он не высказывал вслух своей досады, но сейчас уже не пытался сдерживаться. — Вероятно, причины вашего состояния лежат в вашей психике, — заявил дроид. — Подобное случается с разумными органиками. Когда вы в последний раз по-настоящему снимали стресс, капитан Траун? — Снимал стресс? Я целый месяц болтался без дела в Имперском Центре. Ничего необычного там не произошло. Но моё состояние все хуже и хуже. — К сожалению я не компетентен в вопросах психологии. Вам нужно кому-то выговориться. Люди обычно используют друзей для таких целей. — Друзей? — каждый его мускул напрягся. Он старался быть другом для всех своих подчиненных, особенно для энсина Вэнто. Ему было выгодно создать вокруг себя доверительную атмосферу. Однако она была односторонней. Сам Траун все ещё никому не доверял. А то, о чем говорил дроид — он не знал наверняка, но чувствовал — было тем, о чем он не привык говорить с чужаками. С чужаками. Он задержался на этой мысли, почувствовав болезненный отклик где-то в глубине. От него словно рябь прошла по всему его существу и на миг его разум прояснился. Траун сжал кулаки в безвекторном гневе и вышел из медотсека. По пути в каюту он продолжал думать эту мысль, и она, подобно ядовитому цветку, раскрывалась в нем новыми красками и поднимала со дна множество эмоций, которые он всегда запрещал себе. Их было много. Слишком много. Так много, что они перестали в нем помещаться. Он ускорил шаг, чувствуя себя так, словно они вот-вот выплеснутся из него, прямо здесь, посреди общего коридора, на глазах у десятков членов экипажа. Десятков чужаков, которые не должны увидеть его слабости. Он почти вбежал в свою каюту, запер дверь и вжался лицом в холодную стену. Лишь здесь, уверенный в том, что его никто не услышит, он позволил себе закричать, чтобы дать выход тому, чему не знал названия. Он кричал, пока хватало воздуха, но этого было недостаточно. Он глубоко вдохнул и закричал снова. И снова. И снова. С каждым криком от него словно что-то отрывалось — ещё один крошечный груз, который он всегда носил с собой, опадал, и становилось чуточку легче. Он не считал, сколько раз это повторилось, прежде чем он смог остановиться. Горло саднило, глаза болели, но теперь причиной тому был не свет — чисс сам не заметил, как заплакал. Его изгнание, его миссия были не невыносимой, но все же тяжелой ношей, и он дошел до того, что ему следовало признаться в этом хотя бы себе. Никто, даже Ар’алани, участвовавшая в его замысле, не поддержала бы его и не выслушала. Она всегда считала его сильным и не нуждающимся в поддержке. Или же лишь делала вид, в тайне ожидая, что он оступится, делая очередной уверенный шаг, и она наконец сможет его упрекнуть. У него никогда не было друзей. Лишь начальники и подчиненные. Безупречные верные подчиненные, многие из которых были готовы отдать за него жизнь. Но среди них никогда не было друга. И даже он сам себе другом не был. Он сел на пол, упершись в стену спиной, и запрокинул голову. Ему не хотелось открывать глаза и снова видеть искусственный свет. Он позволил мыслям течь бурным потоком, пропуская то, чего не привык пропускать. Усталость. Сомнения. Сожаления. Тоску. Он никогда не думал, что будет так сильно скучать по дому. По лицам, которых почти не помнил. По традициям, так утомившим его своей закостенелостью. По тому, чтобы с кем-то заговорить на родном языке о простых и привычных каждому чиссу вещах. По вкусу блюд, даже самых дрянных из нищего детства, полного борьбы. По детским считалкам, которым он учил юных навигаторов. Все это, прежде казавшееся таким незначительным, сейчас терзало его своей невозможностью. У него не было дороги назад. У него не было почвы под ногами. У него был только он сам, и сейчас ему нужна была помощь. Спустя несколько минут, показавшихся ему очень долгими из-за слишком интенсивного потока эмоций, он открыл глаза и осознал, что не включал свет, когда вошёл в каюту. Однако он горел — ярче, чем чисс обычно настраивал под себя. Здесь кто-то был. Человек. Чужак. И этот кто-то только что видел его таким, каким не должен был. Траун тут же захотел вскочить на ноги и строго окликнуть подчиненного, не соизволившего спросить разрешения прежде чем входить в его апартаменты в отсутствие хозяина, но неожиданная тяжесть словно приковала его к полу, а челюсти свело от долгих рыданий. Логика подсказала, что даже будь он способен реализовать свой порыв, это ничего бы не изменило — ведь убить свидетеля он не мог. А может быть, все было не так плохо? Может быть нежеланный гость уже вышел и забыл выключить свет, что бы он здесь ни искал. Но эта слабая надежда быстро угасла, когда Траун услышал шум воды из освежителя. Очевидно, человек все ещё был здесь. Все ещё был шанс, что он не видел и не слышал его истерики, но чисс все ещё не мог найти в себе сил на то, чтобы подняться и привести себя в порядок. Он не находил их даже на то, чтобы вытереть слёзы с лица. Дверь отъехала в сторону, и из освежителя вышел энсин Вэнто. Заметив командира на полу, он удивленно замер на пороге, очевидно пытаясь осмыслить увиденное. Его лицо поначалу застыло, как зверёк, почуявший опасность, но скоро его черты смягчились. Губы человека шевелились, но он так и не находил, что сказать. Он явно понимал, что увидел нечто, чего не должен был, но развидеть это уже не мог. Они некоторое время смотрели друг на друга, и Вэнто, наконец, решил нарушить молчание. — Сэр, — начал он осторожно, очевидно ожидая, что его попытка поговорить вызовет бурный протест. Так бы и случилось, но челюсти чисса все ещё были плотно сжаты. Ему казалось, что если он расслабит их, он снова закричит, а этого никак нельзя было допустить. — Траун, — продолжил человек и сделал аккуратный шаг в его сторону. — Я принес отчёт о последнем бое и повреждениях. Все вполне укладывается в наши ресурсы — к счастью, в этот раз я лично следил за комплектацией. Кораблю не потребуется серьезного ремонта, так что сегодняшний бой можно считать удовлетворительным, — он переминался с ноги на ногу, покачиваясь то вперёд, то снова назад. — Понимаю, это не мое дело, но если… — Да, — резко прервал его Траун. Как он и ожидал, его голос сейчас был скорее похож на предупреждающий животный рык. Он коротко вздохнул несколько раз, затем сделал ещё один глубокий вдох и продолжил более тихо и спокойно. — Мне нужно поговорить, — признал он, предугадав, что собирался предложить его подчиненный, — Но я не хочу. Ни с тобой. Ни с одним из членов экипажа. — Траун. Я — твой друг. Разве не ты все время говоришь мне… — Нет, — чисс огрызнулся, чувствуя как внутри поднимается новая волна ярости, разливаясь огнём в груди. Он резко встал, сделал шаг навстречу Вэнто и продолжил, активно жестикулируя, подчеркивая каждое слово, словно хотел ударить им по лицу. — Не путай. Я — твой друг, да, но ты мне другом не был и никогда не будешь, — охрипший уже голос снова сорвался на крик, от которого человек отшатнулся и сам вжался в стену. Слова слетали с языка быстрее, чем он мог их осмыслить. — Никто не будет. Никто не может быть другом такому, как я! — выкрикнул он и сильно ткнул пальцем в грудь энсина. Тот вздрогнул, но не отвёл взгляда, продолжая смотреть командиру в глаза. Его черты снова напряглись — Вэнто поджал губы и сглотнул ком, брови сдвинулись, делая взгляд мрачным и решительным. После такого он должен был уйти, хотя Траун и не хотел бы этого. Но слова были уже сказаны, и лишь теперь, когда эмоции оставили немного места мыслям, он смог по-настоящему осознать то, что сам только что сказал. Естественно, это не имело смысла и не могло быть правдой. Но именно так он себя чувствовал, пусть на это и не было объективных причин. На смену вышедшей злости пришел мучительный стыд. Траун опустил руку и отвернулся. — Да у тебя и правда что-то с глазами, раз ты не замечаешь столь очевидного, — Вэнто вздохнул и покачал головой. Он не был напуган. Не был зол. Даже сейчас, когда Траун почти не сдерживал агрессию, человек продолжал сочувствовать ему. Для него выплеск эмоций не был чем-то предосудительным, ведь он сам никогда не сдерживал свои порывы. — После всего того, через что мы прошли, неужели я совсем не заслужил твоего доверия? — Я доверяю только тому, что могу контролировать, — Траун отвернулся к стене. — Тебя контролировать несложно. В определенных рамках. — Прямо сейчас ты даже себя не контролируешь. Я прав? — Прав. Но это ничего не меняет. Никто не может быть другом такому как я. Ни чисс. Ни человек. Никто, — он снова стиснул зубы, сдерживая поднимающийся изнутри ком печали. Не став очередным криком, она вышла слезами из глаз. — Почему ты так решил? — Не я это решил, — снова оскалился Траун и развернулся, взглянув Вэнто в глаза. — Посмотри на меня. Кого ты видишь? — М-м. Тебя, — Илай пожал плечами. — И кто же я? — Ты очень уставший и расстроенный чисс… — Вэнто почесал затылок, — а ещё ты мой командир. Я не знаю, что ты хочешь услышать. Траун смотрел на него долго и внимательно. Похоже, человек действительно не улавливал чего-то, что казалось ему таким очевидным. Что было бы очевидно для любого чисса. Что он ведёт себя неподобающе чисскому воину. Что он показывает свою слабость. Что он совершил ужасный просчёт, переоценив собственные силы. Что он заслуживает порицания, презрения и отвращения, а никак не сочувствия. Он не хотел услышать этого, но ожидал именно этого как единственно верного. Но у человека на этот счёт были другие взгляды, и эта инаковость снова выбила его из точки эмоциональной стабильности. Этот чужак не мог понять даже что-то настолько простое, и при этом сейчас во всей Империи у него не было никого ближе. В глазах снова прозрачной стеной встали слёзы и полились по уже опухшим от влажности щекам. Траун закрыл лицо ладонью и сжал челюсти, сдерживая крик, который снова просился наружу. — Траун, — снова обратился к нему Вэнто, и чисс боковым зрением заметил, как он тянет к нему руку. Стыд и отчаяние снова сменились гневом. Траун резко перехватил его запястье, дернул и вынудил адъютанта развернуться, заломив ему руку. — Я должен быть тебе отвратителен! — закричал чисс, продолжая держать его. — Я чужак! Мне не место среди таких как ты! Почему я тебе не отвратителен? Вместо ответа Вэнто пнул его пяткой в колено, дезориентировав и вынудив переставить ногу. Этого хватило, чтобы освободиться и контратаковать серией ударов в грудь и в живот. Траун точно не мог понять, были ли удары человека слишком слабыми, или заполонившая разум ярость слишком сильна. Из-за раздражения глаз он нередко пропускал удары, но будучи физически значительно сильнее, он смог быстро оттеснить и утомить противника. Затем он развернулся и ударил его ногой, чего Вэнто никак не ожидал, потерял равновесие и рухнул на пол, ударившись в полёте об угол прикроватной тумбы. Упав, он замер и больше не шевелился. Пелена ярости, обуявшей Трауна, резко спала, сменившись холодным сосущим ужасом. Он не хотел ранить Вэнто, и уж точно не хотел его убивать. Какая бы ни была причина их неожиданной схватки, на самом деле он вовсе никогда не хотел причинять ему боль. По крайней мере осознанно. Он подбежал к нему и опустился на колени, затем протянул руку и пощупал пульс на шее. Едва он это сделал, как Вэнто вдруг резко очнулся, перехватил его руку и, воспользовавшись элементом неожиданности, повалил его на пол и сел сверху на живот, прижав своим весом. После этого, опередив возможную реакцию, он ударил чисса кулаком в левый глаз, и на этот раз удар вышел достаточно ощутимым. Траун вскрикнул и зажмурился, но нового удара не последовало. Некоторое время они провели в молчании. Чисс со стоном зажимал глаз, человек, не переставая держать его в поле зрения, потирал ушибленную голову. — Кажется, я только что чуть не убил тебя, — озвучил Траун очевидное. Ужас отступил. Отступила и ярость, и теперь он ощущал искреннее раскаяние. — К счастью, все же не убил, — Вэнто улыбнулся и тут же поморщился. — Но мне бы не помешал бакта-компресс. — Я не знаю, что на меня нашло. Я не хотел причинять тебе боль. Прости. — Прощу, — уверенно ответил Илай, — но при одном условии. — Я ожидал этого, — мрачно отметил Траун и закрыл глаза. Конечно, столь резкий и опасный инцидент не мог пройти без последствий, и теперь у его некогда союзника были причины сменить сторону и использовать шантаж как рычаг давления. Потерянный на считанные минуты контроль будет стоить ему очень дорого и весь его план теперь может оказаться под угрозой. — Эй. Я ещё ничего не сказал, — человек слез с его живота и помог чиссу встать на ноги. Головная боль тут же дала о себе знать, и Траун снова зажмурился — похоже, синяк после удара Вэнто будет заметный. — Я прощу тебя, потому что я твой друг. Но если ты не считаешь меня таковым, это будет неправильно, не так ли? — Я тебя понял. Что ж, очевидно у меня нет выбора, — Траун ухмыльнулся. Все неожиданно повернулось иначе, и эта неожиданность была приятной. Весь этот человек был приятной неожиданностью с самого начала, и теперь лишь ещё раз подкрепил это впечатление. — Тебе обязательно быть таким упёртым? — Вэнто покачал головой и очевидно сделал это зря. Его лицо вдруг побледнело, глаза закатились, и Траун едва успел поймать его прежде, чем он снова упал. Он оттащил адъютанта к кровати и провёл ладонью по волосам, проверяя место удара — оттуда действительно сочилась кровь. Он быстро достал аптечку, организовал на голове адъютанта компресс и уложил его на подушки, а сам сел рядом. Внутри у чисса все скрутилось от чувства вины. Человек все это время был искренним, несмотря на весь ущерб, который он же ему вменял, и теперь несправедливо поплатился за это. В жизни Трауна подобное случалось не впервые, и оттого он предпочитал отталкивать заранее всех, кто пытался с ним сблизиться. Он не доверял им. Но ещё больше не доверял себе, когда дело касалось связей с другими. И прямо сейчас ему снова пришлось столкнуться с той частью себя, о которой он предпочитал вспоминать как можно реже. — Я ещё не раз причиню тебе боль, — тихо сказал он, глядя на бледное лицо адъютанта. Человек был хрупким, куда более хрупким, чем он, и сейчас это было особенно заметно. Траун ощутил странную для себя потребность взять его за руку, и позволил себе осторожно положить пальцы на его запястье, чувствуя более интимный жест неуместным после того, как почти вывихнул ее. — Сильную боль. Разрушу до основания тебя и твою жизнь. А потом наши пути разойдутся, и ты в лучшем случае забудешь меня. Так всегда происходит, когда кто-то становится моим другом. Я бы не хотел, чтобы это произошло снова. Тем более… с чужаком вроде тебя. — Но ты можешь хотя бы дать мне шанс, — вяло пробормотал Вэнто и накрыл его руку своей. Чисс поджал губы, но не стал его отталкивать. — Я знаю тебя, Траун. Я вижу, что с тобой происходит. И я знал, что ты рано или поздно сорвёшься. Лучше на меня, чем на кого-то, кто этим бы воспользовался, верно? — Что ж, я дам тебе шанс. Если ты мой друг и знаешь меня достаточно хорошо, то ты сможешь найти способ вернуть мне прежнюю эффективность. — Тогда тебе придётся быть со мной честным, — Вэнто приподнял брови и снова улыбнулся. Ему было больно, но при этом он все равно не злился. Хотя он был тем, от кого Траун ожидал этого в первую очередь, но… очевидно нескольких лет совместной службы хватило, чтобы погасить бурлящую досаду молодого кадета, жизнь которого он так резко развернул к себе. — И отвечать на все вопросы. — Если это единственный способ исцелиться, я на это готов, — Траун поднял глаза на потолок и только тут осознал, что яркий свет больше не причиняет такой сильной боли. Он все ещё раздражал, но это было несравнимо с тем, как он чувствовал себя всего несколько минут назад. — Тебе уже явно лучше, — сказал адъютант, очевидно тоже отметивший его переменившуюся реакцию. — Однако не будем этим злоупотреблять. Компьютер, свет на минимальный уровень. — В комнате резко стало темнее, но глаза чисса все равно прекрасно видели каждую черту лица человека, каждое его движение. — А теперь ляг рядом со мной и расскажи, что на самом деле тебя беспокоит. — Ты только что головой ударился. Может отложим это? — О нет, я тебя знаю. Ты всеми правдами и неправдами попытаешься этого избежать. А сейчас ты передо мной виноват и мы в твоей каюте. — Похоже, я обучил тебя лучше, чем думал. — Траун, — Илай похлопал по пустому месту на кровати. — Хорошо, — чисс сдался и лег рядом с человеком. Места на кровати было на одного, поэтому ему пришлось прижаться к нему боком, так что не было ни единого шанса обмануть себя и сделать вид, что его по-прежнему никто не слушает и не слышит. — Я… — начал он и запнулся, чувствуя сильное внутреннее сопротивление. Глубоко вдохнув, он закрыл глаза и заставил себя продолжить. — Я скучаю по своим людям. По своему миру. По кораблю. Экипажу. Семье… — в горле встал ком, не дававший ему продолжить. Он заставил себя сглотнуть его, и из-за этого из глаз снова потекли слезы. — Никто не ждёт меня обратно. Никто не хочет, чтобы я вернулся. Я… всегда хотел как лучше, но… Я так устал каждый день видеть ваши коричневые лица и безжизненные глаза. — Я вам настолько неприятен? — спросил Вэнто, но в его голосе не было обиды. — Нет. То есть… нас с детства учат презирать чужаков. Но я всегда знал, что в других расах сокрыто больше, чем чиссы позволяют себе увидеть. Мне нравятся люди. Джедай Скайуокер и его подруга приятно впечатлили меня годы назад. И вы, энсин, в вас сокрыто намного больше, чем видят даже другие люди. Госпожа Прайс и капитан Парк, командор Чино, даже тот парень, Синьи — удивительные, интересные личности. Но… ни один другой чисс этого не увидит. Даже если у меня будет шанс рассказать кому-то из них о том, что я успел узнать о вас, меня не станут слушать. Потому что мой восторг перед чужаками в глазах моего народа — большой недостаток. И иногда я сам начинаю… осуждать себя за то, кто я есть и думаю — а что если я все же попытаюсь стать тем, кем они всегда хотели меня видеть? Может быть я смогу вернуться? — И когда вы начинаете подсознательно искать способ «исправиться», вы обнаруживаете, что в нынешних условиях ваша ксенофобия более чем неуместна, — поделился своим предположением Вэнто. — И из-за этого вам срывает крышу. — «Срывает крышу»? — Вы теряете контроль над собой. Распадаетесь, как дом без фундамента. — Какая яркая метафора. — Что ж. Я осознаю, что я для вас все ещё один из множества занимательных чужаков, но… — Вэнто перелег на бок, чтобы видеть собеседника, и Траун мог видеть, как он продолжает морщиться от боли, — я все равно скажу это. Мне нравится слушать вас. Ваши наблюдения за другими. Даже за людьми. Так что вы можете делиться этим со мной. Как с другом. Можете представить, что у меня синее лицо. В темноте ведь не видно? Траун вдруг рассмеялся. Сказанное человеком было нелепо и абсурдно, но отчего-то именно эти слова разорвали невидимую границу, которую чисс мысленно прочертил между ними с самого начала. Он не рассчитывал подпускать этого человека так близко, но прямо сейчас ему необходим был хотя бы кто-то, и энсин Вэнто был лучшим кандидатом. Хотя к этой перемене ещё придётся долго привыкать. — Мне нравится ваше лицо таким, какое есть. Хотя чисс из вас бы тоже вышел симпатичный. — О, так чиссы умеют смеяться! — сказал Вэнто и рассмеялся в ответ. Однако это действие вызвало у него новый приступ головокружения, так что он быстро прекратил. Его лицо вновь помрачнело, губы скривились, видимо подавляя тошноту, последовавшую за сотрясением. — Ладно. Я и правда сильно ударился. Можно я здесь полежу, пока бакта не подействует? — Конечно. Оставайся столько, сколько нужно, — ответил Траун, впервые за долгое время искренне улыбнувшись чужаку. — И… спасибо.