(Не) выходи из комнаты

Я вижу тех, кем этот праздник был заказан Но тело плохо подчиняется приказам Играет музыка невыносимо громко И в вальсе кружатся горящие обломки

Тихонов шел по оживленной улице, слушал музыку и прикидывал, куда можно зайти поужинать. За неделю отпуска он успел изучить все ближайшие кафе, стараясь каждый день выбираться в новое место. Завтракал он, как правило, фастфудом, пил кофе в неприличных количествах, обедал в симпатичном китайском ресторанчике, а вечером шел, куда глаза глядят и как правило находил неплохое место. Интуиция вместе с гуглом не подвели и на этот раз, он заприметил один крафтовый бар неподалеку и решил, что пиво и какие-нибудь острые ребрышки будут в самый раз. Вместо привычного рюкзака на этот раз Ванька прихватил черную поясную сумку, тем более, что кроме нескольких карточек, смартфона и ключей от гостиничного номера с собой он ничего не взял. Увидев забавную вывеску бара, решил сфотографировать и отправить Оксанке. Улыбаясь своим мыслям и тому, что надо бы привести ей из отпуска какой-нибудь необычный подарок, Иван сделал фото, отправил его Амелиной и переключил композицию в плеере, еще не зная, насколько важную роль сыграет фотография. Ему так нравилось идти в потоке людей, никуда при этом не торопиться и понимать, что работа, пусть и горячо любимая, начнется только через три недели. Тихонову было стыдно признаваться, но он каждый день боялся того, что его выдернут обратно в контору и он, как дурак, радостно кинется в очередную непростую историю. За годы, проведенные в ФЭС, Иван точно понял, что не прижился бы в любом другом коллективе, ему бы было просто наплевать на коллег. А ФЭСовцы, пусть и не сразу, стали самой настоящей семьей. Мысленно про себя хакер уточнял, что все это — благодаря Рогозиной, потому что без нее не было бы вообще ничего, — но потом, как по цепочке, всплывали разные приятные моменты и он проникался трепетными чувствами ко всем остальным. Конечно, во время работы случалось всякое, но по сути крупных скандалов, каких-то мерзостей и подлянок удалось избежать. Максимум, что они себе позволяли — поогрызаться друг на друга, ну и разыграть — это святое. От вполне мирных мыслей Тихонова отвлек несильный толчок в спину, кто-то на него налетел, а потом шумно заизвинялся на ужасном английском. — Да ладно… — поспешил отозваться Иван, обернулся к незнакомцу, стоявшему за спиной и неожиданно понял, что теряет равновесие. Черно-серо-неоновая-из-за-вывесок реальность смешалась в яркий круговорот. Одеревеневшее тело почему-то перестало слушаться и стало тяжело дышать. Ничего кроме мелькнувшей руки в ярко-красной толстовке хакер не увидел. А потом наступила темнота.

***

Смартфон с противным хрустом упал на бетонный пол, по экрану поползли трещины. Рогозина даже усмехнулась — ее единственная надежда на помощь только что в прямом смысле рухнула. В ФЭС никого не осталось, она уходила последней, да и кто будет ее здесь искать? Точнее, искать-то будут, но это случится не скоро. Охранник выходит на обход около полуночи, а за час с небольшим все случится по наихудшему сценарию и помощь ей уже не потребуется. Как она оказалась на полу, полковник не поняла. Просто в какой-то момент осознала, что сидит привалившись в машине. До телефона она при всем своем желании не дотянется — тело, совершенно чужое и как-будто деревянное вот-вот могло выйти из-под контроля окончательно, пальцы противно ледяные, ног практически не чувствует. То есть подняться, и элементарно забраться в машину она не могла. Уйти или хотя бы передвинуться под камеры тоже не представлялось возможным. «Зато все прекрасно понимаю и соображаю… Пока еще… Мда, побочка та еще, профессор был прав. И насчет антидота надо бы ему сказать, раз такие последствия… Черт, да кого я обманываю? Ничего и никому сказать уже не получится. Глупо, конечно, умереть на службе, да еще и в таком интересном месте. На парковке, в слепой зоне, за фэсовским авто, лежа на бетонном полу. «Отличный» финал, Галя. Просто отличный…» — страха, пригвоздившего к месту в первые секунды Рогозина уже не чувствовала. Она прекрасно знала, что с ней происходит, и что шансы на спасение крайне небольшие. Но просто так лежать и ждать, пока одна за одной откажут все системы, она не собиралась. Левая рука пока не потеряла чувствительность окончательно, и можно было попробовать ей пошевелить и найти смартфон. К счастью, он отлетел не так далеко и чудом — не иначе, — полковник до него дотянулась. Больше всего ей хотелось не шевелиться, замереть в одном положении, чтобы боль немного притупилась и стихла, но времени на отдых не было. Кое-как Рогозина напечатала, не с первого раза, фразу, мысленно благодаря создателей Т9 и отправила, не глядя. Но точно кому-то из своих. «Я на парковке ФЭС, помоги» Оставалось только ждать и не давать себе отключиться. Иначе процесс мог зайти крайне далеко и даже двойная доза антидота окажется бессильной. И только когда раздался родной до боли — как бы банально ни звучало, — стук каблуков, полковник поняла, что можно отпустить ситуацию. Она не очень понимала, что говорит ей Валя, что пытается сделать. Сознание отреагировало лишь на просьбу сжать руку в ответ. — Сожми мою руку. Галь, ты меня слышишь? Вижу, что слышишь. А второй рукой?.. Но вместо ожидаемых Валентиной действий, попыталась сконцентрироваться на нужной руке, потому что право и лево предательски путались. Даже такое простое действие давалось с колоссальным трудом. А объяснить словами было вообще невозможно. Спасительная мысль показать на карман неожиданно придала сил, и Рогозина, оставив ладонь на правом кармане пиджака, внимательно посмотрела на подругу. Надеясь, что та поймет все правильно и найдет «инструкцию». И Валя поняла. Она залезла в нужный карман и достала оттуда сложенный вчетверо листок бумаги, вырванный из ежедневника. — Галочка, все будет хорошо. Я сейчас вернусь, — поднявшись с колен, Валя куда-то убежала. Хлопнула тяжелая дверь и все стихло окончательно.