Дым от сигарет убьет тебя раньше

Слышится хлопок входной двери, и Феликс устало закатывает глаза, впервые за последние полчаса отрывая взгляд от циферблата настенных часов. Он уже шестой месяц не посещает школу, а Беннетт в последнее время стал все чаще пропадать на подработках. «Подработках», ага. И возвращается он с них пиздецки накуренный. Феликс старался не замечать этого маленького недостатка в своем знакомом. — Пиздец ты долгий конечно, — подросток поднимается со старого дивана, осматривая пришедшего, — и где же ваша пунктуальность, мистер «Работник месяца»? В ответ он получает не очень цензурный жест и прилетевший в лицо пакет с продуктами. Тем не менее, Хониккер почти улыбается — Беннетт трезвый. — Как обстоят дела с финансами? — У нас осталось 50 рублей до конца месяца. Без учёта проезда, а до конца месяца еще две недели, ты, еблан потерявшийся во времени. — Ничего, побегаешь, — Феликс усмехается, включая газ и в очередной раз задумываясь над тем, что неплохо было бы подкрутить все конфорки. Меньше народу — больше кислороду. Вода уже начинает закипать, и рыжеволосый выходит в зал. Сигаретный дым тут же касается органов обоняния, и подросток заходится в приступе кашля, согнувшись в три погибели. Где-то впереди послышался злорадствующий смех. — Так тебе и надо, гнида занудная. Феликс же лишь машет перед лицом ладонью, стараясь отогнать от себя токсичную пелену и решительно направляется к Беннету. Задержав дыхание, вырывает у того сигарету — сделать это легче простого, учитывая насколько заторможенная реакция у этого конченного наркомана. — Уебок, ты же знаешь, как я реагирую на это дерьмо, — мальчик выбрасывает остатки сигареты за перила балкона и возвращается, — эти ебучие сигареты доконают тебя быстрее, чем я сдохну от болезни. Оба горько усмехаются, но Феликсу, кажется, весело, а вот Беннетту — ничерта подобного. От этого мальчишки отвернулись все родственники и знакомые, остался только Бен, да и у того — денег на лекарства нет, денег на операцию — подавно. Вот и остаётся подростку разве что лежать на диване и умирать, обозначив себе зону комфорта в несколько квадратных метров, да делиться ночью с Беннетом планами на будущее, ведь они оба знают, что в этой жизни нихрена не сбудется. — Алло, Земля вызывает Беннетта, — перед лицом мелькает мальчишеская рука и привычно-хмурое выражение лица, — тебе, говорю, какой дошик? — Боже, как будто меня это ебет — это все равно резиновая херня. Феликс пожимает плечами и идет на кухню. Беннетт зажигает еще одну сигарету, но уже на балконе, с интересом глядя вниз. Асфальт, падла, так и манит. По квартире уже разносится запах дешёвой лапши быстрого приготовления, а в окне напротив, кажется, семейный ужин. Да, у них все хорошо, аж блевать хочется.

***

— Как на подработке? — спустя период долгого молчания, Феликс решается завести разговор. Беннет в трезвом состоянии - не самый разговорчивый собеседник. — Хреново, зарплату наверняка опят урежут. Кстати, сколько там осталось? — Вроде, три месяца. Я перестал считать уже неделю назад. Не волнуйся, ты умрёшь от передоза первым. — То от сигарет, то от передоза, вы уж определитесь, Мистер Хониккер. Подросток даже смеется, и сейчас синяки под глазами особенно выделяются, а бледная кожа не сливается с белизной пластиковой вилки — наверное, единственной чистой вещью в комнате, зато вполне подходит по тону с грязно-серым оттенком стола. — Ты гниёшь изнутри. Феликс хотел стать учёным, он-то знает. Он-то знает, но ничего не говорит. Ведь выкуривать по упаковке сигарет за раз — не норм, харкать кровью — не норм, приходить каждый вечер в наркотическом трипе — тем более. — Сколько океанов на Земле? — ну вот, Беннетт опять взялся за любимое занятие — задавать Феликсу элементарные вопросы из школьной программы. — Э-э-э, четыре? — подросток задумчиво прикладывает палец к подбородку и, о боже блять мой, Беннетт находит это даже чутка милым. — Нет, еблан. Восемь. Феликс усмехается. Они оба ничерта не стоят и абсолютно ничего не умеют. Хониккер подавал большие надежды, но забросил все как только услышал то самое «вы умрете через два года». А океанов на самом деле пять. В мусорное ведро отправляются две почти не тронутые порции.

***

Хониккер стоит на балконе в одной футболке и слегка трясётся от холода. Ему уже ничерта не хочется, у него уже экзистенциальный кризис самодиагностированный. Психологи или психотерапевты — это всего лишь бесполезная херня. Ладно, на самом деле у них просто не было денег на них. И все еще нет. Деньги, деньги, деньги — удивительно, вокруг этих зеленых бумажек крутится весь мир. В ладонь ложится зажигалка, а из толстенного тома какой-то нудной книги выпадывает купюра. Между страницами 322 и 323 — он всегда хорошо запоминал подобные бесполезные подробности. А деньги он прятал, чтобы Беннетт не спустил их на наркоту. Бумага загорается, и Феликс наблюдал как купюра, начиная с самого конца, обугливается, превращается в пепел и, наконец, разносится по ветру. Подросток тихонечко посмеивается — он только что обрёк их на голодную смерть. До нервных оснований доходит обжигающий жар, и Хониккер неосознанно отпускает остатки от когда-то важной бумажки, провожая ту печальным взглядом. Феликс сказал бы, что хочет сдохнуть, если бы не знал, что это и так произойдёт через некоторое время. Но на губах у Феликса все еще несвойственная ему улыбка — ему незачем бороться, незачем пытаться что-то изменить. Он может просто смириться и… Исчезнуть. В конце концов, от смерти маленького мальчика миру будет ни тепло, ни холодно. Горевать не о чем.

***

— Бен, ты спишь? В ответ слышится молчание, и подросток недовольно скрестил руки на груди — прямо-таки как обычный ребёнок. — Тогда просыпайся, дерьма кусок. В лицо блондина, старательно симулирующего сон, прилетает куртка и тот недовольно моршится, лениво поднимаясь с матраса. — Какого черта, пиздюк? — Сегодня небо безоблачное. И этой улыбке Беннетт не может отказать. Не может, но все-таки притворяется злым и недовольным, пусть и зря — Хониккер уже стоял возле входной двери и не слышал чужих нравоучений. «В этот раз он тепло оделся», — мелькает мысль в голове Бена, как только он пробегается взглядом по фигуре подростка — рубашка, брюки и даже какая-то кофта. Все еще слишком легко, чтобы выходить в -10, но Беннетт оценил старания. — И вот скажи мне, Феликс, — подросток спускается с лестницы показательно легко и быстро, но блондин знает, что каждое движение отбирает огромное количество сил, — зачем ты потащил меня в два часа ночи смотреть на… Звезды? На сгустки газа, серьёзно? Хониккер не отвечает, лишь замедляет шаг и старается восстановить сбившееся дыхание. Беннетт не предлагает ему свою помощь. — Фух, вот мы и на улице. Подросток направляется на какую-то лужайку возле их дома и садится прямо на траву, где-то в центре двора. Беннетт устраивается рядом и направляет взгляд на звезды. Точнее нет, на звезду. На его угасающую звездочку, сидящую рядом с ним. — На небе ни облачка. Кто знает, успею ли я еще раз увидеть звезды? — Тебе же еще три месяца жить, так почему нет? — Беннетт смотрит на Феликса пристально, не скрываясь, а Феликс к такому привык. Он молчит слишком долго, и блондин знает — это не сулит ничего хорошего. — Я соврал. В очередной раз, — в голосе подростка неприкрытая боль, и он опускает взгляд вниз, в траву, которая сейчас самая адекватная, и самая живая среди них троих, — мне осталось две недели. Беннетт безучастно хмыкнул и пожал плечами. «Понятно», — почти шепотом, и Феликс тоже перестает улыбаться. Он всегда хотел быть ближе к звездам, а Беннетт уже давно стремился к земле. Они не встретятся после смерти, они не будут счастливы в «ином» мире. Смерть для них — разлука, очередное дерьмо, подкинутое сучкой-судьбой и бороться с ним они не хотят. — Знаешь, в детстве я хотел стать ученым, — в который раз он это повторяет? В двадцатый? Тридцатый? Или больше? Феликс уже не считал, воспаленный разум путал даже числа, с трудом выстраивая предложения. Беннетт не перебивает, уже наперед зная, что будет дальше, — как только я отказался от этой мысли, мой дядя бросил меня. Кем хотел стать ты? А вот это уже что-то новенькое. Хониккер никогда не спрашивал у Беннетта его мнения. Решил узнать перед смертью, значит, да? Смерть, смерть, смерть — удивительно, как весь мир крутится вокруг этой старушки. Беннетт усмехается, не спеша отвечать на вопрос. Человечество старательно ищет секрет бессмертия, способы продлить жизнь, а Беннетт не понимал — зачем? Ведь смысла в жизни нет, как ни ищи, а какой прок продолжать жить в бессмысленном потоке событий, который абсолютно ничего не изменит? Беннетт уже давно понял как называть людей, стремящихся отодвинуть свою дату смерти. Идиотами. — Я всегда хотел лишь забыть то дерьмо, что было в детстве. Поэтому я и прихожу всегда под препаратами, — Феликс усмехается, и Беннетт теперь смотрит на темно-синий небосвод, — но когда-то я, вроде, хотел стать… Моделью? Не знаю, но многие говорили, что у меня большое будущее в этой индустрии. А потом случился несчастный случай и шрамы по всему телу. «Несчастный» случай, в котором виновник крайне быстро скрылся. Его, кстати, все еще не нашли. — Да уж, мы друг друга стоим — как черви, которые копошатся на грани смерти и нихуя не могут сделать. — Фу, опять какую-то херню вбрасываете, Мистер Хониккер. — Пошли уже домой, Мистер Беннетт. Кажется, их руки переплелись. Что за ебанутая романтика в этой серой реальности? Один из них — наркоман, другой — инвалид со смертельной болезнью, а сейчас что? Сейчас Феликс чувствует себя в безопасности в ареоле чужих рук, а Беннетт ощущает тепло от того, что может хоть чуть-чуть сбавить страдания этого ребёнка. Домой они пошли гораздо позже. Но зато, впервые за последний месяц — относительно счастливые, и, по крайней мере, чувствующие тепло где-то в грудной клетке. Тепло в груди вскоре погасло навсегда. Через две недели Феликс Хониккер потеряет сознание и не придет в себя. Через пятнадцать дней Беннетт будет признан погибшим из-за заведомо смертельной дозы наркотических веществ. Они не боролись, они лишь старались сгладить свои страдания. Они были обречены.