Принцесса Доусона или У приключений есть срок годности

Позднее утро я встретила омерзительно злая. Не думала, О’Гилт, что ты способна выжить из ума так скоро! Столько мужчин готовы выложить любые деньги за твоё внимание, а ты льстишься к этому маленькому гадёнышу забесплатно! Господи, сколько же лишнего ты наговорила и наделала вчера, глупая!.. Нет, так больше продолжаться не может. Надо срочно составить план побега с сейфом, пока не случилось чего непоправимого. Охваченная активным мыслительным процессом, я добралась до кухни и задумчиво уставилась в окно. Аргонавта видно не было. И где носит этого паршивца, интересно? Уф, да с чего мне вообще это должно быть интересно?.. Ладно, хотя бы с того, чтобы знать, открыта и пуста ли его комната. Могла бы вчера карту себе припрятать, прежде чем лить бестолковые слёзы! Как я в принципе прониклась чувствами к этому неотесанному, черствому, грубому… — Доброе утро, Золотко! Я аж подпрыгнула, застигнутая врасплох добрым голосом. Повернувшись, я чуть ли не застонала, встретившись с лучезарной улыбкой Скруджа. Тот стоял в фартучке, сшитым мной для готовки, и держал в руках весьма аппетитного вида провизию. — Я тут попробовал повторить твой рецепт, честно говоря, не могу похвастаться кулинарными навыками, но, надеюсь, получилось хотя бы съедобно. — Юноша положил тарелки на стол, предварительно постелив моей ручной работы скатерть, и галантно отодвинул стул. — Присаживайся, попробуй! Если получилось уж очень отвратно, всегда есть кофе, я набрал ягод к нему! На негнущихся ватных ногах я доковыляла до обеденного места, мучительно наблюдая, как Скрудж садится напротив, как весело начинает рассказ о приключениях в стране приготовления завтраков, как заливисто смеётся, не боясь шутить над своим, к слову, очень недурственным блюдом. Конечно, ему весело, сама королева Доусона сидит перед ним, тряпки ему шьёт для уюта, кашеварит каждый день, наполняет серые будни яркими красками, песнями и безвозмездной лаской! А для меня сие действо было сродни пытке. Он — ходячее напоминание о глупых ошибках, которые я успела совершить, особенно за последние дни. Он делает из меня мягкотелую простушку, чей мозг заплыл слепой влюбленностью. Мне впору его ненавидеть, и я пытаюсь это сделать, но не выходит, чёрт возьми, не выходит! Расстарался, дьявол его дери, встретил вкусным, заливается соловьём, благодушными глазками сверкает! Аргх, сейчас же прекрати быть таким милым, треклятый Макдак, я не могу подставить человека, кто смотрит на меня таким ласковым взглядом! — … Голди, ты слышишь? Я встрепенулась, с трудом фокусируясь на своей очаровательной гадкой проблеме. — Говорю, запасы пропитания все истратил, а зверушки много не принесут, сможешь прогуляться за съестным к лесу? — терпеливо переспросил Скрудж. — Конечно, вчерашний день выпал из графика, но ничего, я и сам нагоню, присоединишься, как будут силы! Я едва подавила страдальческое мычание. Он с такой мягкой заботой отстраняет меня от работы, уму непостижимо! Радует хотя бы то, что я сумею подумать в тишине без его красивой мордашки. — Да, прекрасная мысль. — через силу улыбнулась я, вставая из-за стола. Но этот чертенок и сюда влез, отодвинул стул для меня! Ещё и на плечи что-то накинул. — Вот, я тут немного усовершенствовал свой полушубок. Он теперь лёгкий, как раз для весны, но утепленный, чтобы не замёрзнуть. — Видимо, осознав весь высокий градус несвойственной ему опеки, Скрудж отпрянул назад и откашлялся, приняв привычный суровый вид. — Ну и… кхм… не потеряйся там в лесу, хорошо? Окончательно стушевавшись, старатель поспешил на улицу, чуть не забыв кирку. — Терпеть тебя не могу, паршивый, благородный, блохастый, храбрый, симпатичный, никчемный хорёк!.. — в сердцах прошептала я, следом за аргонавтом выбежав за спасительной прохладой. Сбор грибов и ягод пришёлся как нельзя кстати. Монотонная работа руками отлично активизировала шестерёнки в мозгу, тихий шелест листьев и безмятежное журчание талой воды успокаивали нервы, а отсутствие обходительных золотоискателей помогало не отвлекаться. Итак, план на самом деле был довольно прост. Скрудж летает по кухне как заправская домохозяйка и освобождает меня от унылых маханий киркой, значит, как и вчера, влюблён в меня до беспамятства. И, конечно же, от любимой девушки не станет запирать комнату с сейфом. Так что действия остаются прежними. Всего-то нужно водрузить тяжеленный металлический ящик на сани, найти поблизости доброжелательного работягу, с помощью пистолета уговорить его донести сейф до Доусона и незаметно для других жаждующих наживы вскрыть эту махину. Тактика проста как пять центов… О, не-е-ет, Господи, это отвратительный до невозможности план! Я повернулась и прошла к опушке, так, чтобы виднелась хижина. В моей бедовой голове промелькнула мысль — а, может, это и к лучшему?.. Вон там желоб, после которого я становлюсь вечно чумазой. Скрудж пару раз от вида грязнолицей Королевы украдкой хихикал, отчего незамедлительно получал комком мокрого песка по лбу. Вот дремлет на солнышке Нанук — мы с ней стали настоящими подругами, и она никогда на отказывалась покатать нас со Скруджем по лесу. А вот на подоконнике, если прищурится, проклевывались медуница, заячья капуста и кислица. Я посадила их, чтобы разнообразить пропитание, и видела, как Скрудж порой их поливает и с любопытной осторожностью касается молодых листочков. Рядом крыльцо — целая площадка для выступлений перед единственным и самым важным зрителем. И около крыльца стоит и промывает песок Скрудж… Все стало таким… родным. Аж тоска берёт от того, что придётся покинуть это место. По «БлэкДжеку» я тоже скучаю, но это… другое. Как вот, знаете, когда у человека есть любимая работа, а потом он возвращается в дорогой сердцу дом, где его ждёт сем… Так, стоп! Хва-тит!.. Архг, но план-то все равно провальный! Было бы гораздо проще, если бы пришёл кто-нибудь сильный и большой, забрал бы у Скруджа сейф, проводил бы меня до Доусона, взломал бы замок и… — Разрешите вас приветствовать, мисс! Я заверещала и отскочила в сторону, не ожидая услышать над ухом звонкий тенор. Когда волна шока схлынула, я с облегчением поняла по форме, что это либо полицейский, либо военный. — Вам не нужно бояться меня, мисс. — чеканил он каждое слово, словно зачитывая рапорт. — Я инспектор Уильям Скарт из северо-западной королевской конной полиции Юкона, а вы, надо полагать, Голди О’Гилт, хозяйка и ведущая танцовщица салуна «БлэкДжек», похищенная местным угнеталем Скруджем Макдаком. — Боже правый… — ахнула я, не веря ушам и глазам. — Как… как вы вообще отыскали путь сюда? — Меня отправил в эти холмы полковник Сэмюэл Бенфилд Стил, глава северо-западной королевской конной полиции Юкона. А если полковник Сэмюэл Бенфилд Стил даёт поручение, моя обязанность беспрекословно его выполнить. Я скитался по здешней местности три дня, пока благодаря бесснежной погоде нe напал на след по характерному медвежьему запаху, смешанному с кофе и ароматом от Roger&Gallet «Rose». Можете не волноваться, мисс, теперь вашей жизни ничего не угрожает. Я прибыл сюда освободить вас от плена и предъявить мистеру Макдаку нарушения по нескольким статьям, а также по приказу нового комиссара Сэмюэла Бенфилда Стила аннулировать его право владения участком у ручья Уайт-Эгони и конфисковать его золото. — Ч-что?.. — Господи, я сплю. Мне снится райский сон, избавляющий меня от всех проблем. Только это не сон, а-ха-ха-ха, получите, доусоновские гады, мамочка снова у руля! Боже, в моей голове зарождается просто гениальнейший план! — Инспектор, вы… вы мой герой!.. Тут что-то холодное обхватило мою талию и рывком потянуло назад, а в следующую секунду я стояла под защитой надёжной спины Макдака, закрывающего меня от нового знакомого. — Не смейте приближаться к девушке. — предупреждающе прорычал юноша, наставляя на Уильяма кирку, которой мгновение назад притянул к себе. — Кто вы такой и как здесь оказались? Вдруг Скрудж повернул голову ко мне, и его грозный голос превратился в обеспокоенный шёпот: — Я услышал, как ты кричала. Всё хорошо? Этот тип не сделал тебе ничего плохого? — Всё в порядке, Скруджик. — промурлыкала я в ответ, чуть ли не пища от восторга. Скруджик примчался меня спасать, как мило! И этот захват киркой был таким… я бы даже сказала пикантным. Я горделиво подняла глаза на Уильяма, хвастаясь взглядом, мол, какой жеребец у меня в охране, пока не спохватилась, что это противоречит легенде о настрадавшейся пленнице. — Я инспектор Уильям Скарт из северо-западной королевской конной полиции Юкона, — завёл по новой свою шарманку Уильям, слегка сконфузившись от увиденного, — а вы, стало быть, Скрудж Макдак, старатель на здешнем участке. Я прибыл сообщить вам, что по приказу нового комиссара Сэмюэла Бенфилда Стила ваше право владения участком у ручья Уайт-Эгони аннулируется с последующей конфискацией золота. — Чего? — с оторопелым смешком переспросил Скрудж. — На каком таком основании? — На основании Уголовного кодекса Канады, а именно на основании статьи 444 «Нанесение ущерба», статьи 100 «Нападение», статьи 173 «Незаконная драка», статьи 171 «Буйное поведение в общественном месте», статьи… — Погодите, инспектор. — Бедняжка Скрудж аж растерялся, пытаясь разобраться в шквале обвинений. — Вы меня судите за эти статьи? Да в Доусоне каждого первого можно привлечь по сотням нарушений, это же город пьяни, тупиц и дармоедов, а вы решили начать очищение округа со старателей, просто-напросто дававших отпор этим негодяям? — Но дело в том, мистер Макдак, что на жителей Доусона набирается едва ли по несколько обвинений, когда как против вас готов дать показания весь город. — Покрывают друг друга, а с приездом проверки спустили всех собак на меня. — отстраненно выдохнул Скрудж. Но тут же в его глазах вспыхнул упрямый боевой огонёк. — Это не правосудие, а бесчинство! Я справился с дюжиной подельников Плута, будучи привязанным к земле на заднем дворе салуна, этим клятым паршивцам меня не напугать! — Нападение на свидетелей… Вы ступаете на скользкую дорожку, мистер Макдак. — покачал головой Уильям, и в его вышкаленном тоне промелькнули нотки сочувствия. — По правде сказать, лишь один встал на вашу защиту. Гражданин Кейси Кут уверял, что вы никогда не пренебрегали законом и заработали все свои сбережения честно. И даже если это так, препятствие следствию сделает вас не лучше тех, кто указывает пальцем на другого, скрывая собственные прегрешения. Скрудж замер. Огонёк во взгляде потускнел, но неумолимо задребежал в поисках выхода из положения. — И… и что от меня требуется? — Проследовать со мной до местного отделения полиции, где будет проводиться суд, по итогам которого вынесут окончательное постановление. Сейф изымается следствием, территория участка с жилым помещением опечатывается, в случае признания вас виновным права на участок может заявить любой желающий, а золото передаётся государству на нужды города Доусон. — Моё золото… мой участок… и доусоновским мерзавцам?! — взвыл Скрудж, и в этом сквозило такое несвойственное ему отчаяние. После недолгого молчания он тихо спросил: — Вы хотите забрать сейф прямо сейчас? — Да, мистер Макдак. — Дадите пару минут? Мне нужно собрать вещи. — попросил Скрудж столь проникновенно, что невозмутимый инспектор смягчился и одобрительно кивнул. И я, естественно, последовала за аргонавтом. Как я и предполагала, Скрудж пришёл сюда не за вещами. Он и не намеревался их собирать, это же его участок, да как они посмеют его отнять!.. Оперевшись на край стола, Скрудж устремил взгляд в окно. Атмосфера надёжности из хижины улетучилась, и пронизанный неопределённостью воздух стало даже тяжело вдыхать. Скрудж впервые не знал, что делать. — Скруджик… — Лучше тебе остаться здесь с Нанук. — напряжённо озвучил мысли Скрудж. — После суда эти шайки отморозков вконец почувствуют безнаказанность, в городе может стать небезопасно. Я попрошу Кейси и Уильяма вывезти тебя, когда всё уляжется, и позаботиться о твоей… — Скруджик, меня всё равно обяжут явиться в суд как свидетеля. — Глупыш даже в такой миг заботился о моей шкуре, какое благородство. Я думала, он попросит меня дать показания в его пользу, он ведь не сделал со мной ничего дурного, обращался как к гостье, а не пленнице, но Скрудж ничего не просил. Прямо благородство в квадрате. Такое наивное и безрассудное. — А ещё не хочу оставлять тебя в такой момент одного. Рядом должен быть хоть кто-то, кто окажет поддержку, а не станет бросаться клеветой. Да, там будет Кейси, но он сам сейчас наверняка мечется как ошпаренный. Тебе нужен хотя бы небольшой островок спокойствия. — Я мягко положила руку на тыльную сторону его ладони, нежно погладив побитые костяшки и грубую от холодов кожу. — Позволь доказать тебе, что изменилась и время, проведённое здесь, не прошло даром. Широкая ладонь перехватила мои хрупкие пальцы и сжала их, осторожно, но крепко. Так утопающие хватаются за последнюю соломинку. — По правде сказать, сегодня утром я как раз обдумывал твоё возвращение в город. — улыбнулся юноша. Надо же, как я вовремя спохватилась. Я бы сказала, что улавливала в этой улыбке грустные оттенки из-за моего отъезда, но его текущее положение дел заставляло сомневаться в этом. Держался он, к слову, превосходно. Маленькая скала, стойко превозмогающая все невзгоды. И всё же я вижу, как твои каменные бока тянутся к златовласому солнышку, способному согреть в тяжёлую минуту. Какая же я жестокая, прямо гордость за себя берёт. Ты же ещё не знаешь, что мои обжигающие лучи тебя разрушат. — Мистер Макдак, вы собрали вещи? — Уильям, как всегда, появился в самое подходящее время, как раз тогда, когда мы мило щебетали, сплетясь пальцами. Всё это действие он окинул весьма озадаченным взглядом, но не прокомментировал. — В любом случае, мне пора грузить сейф в сани моего коня. — Сейф повезёт Нанук. — твёрдо заявил Скрудж. — Медведица, вы видели её во дворе. До суда я имею права никому не доверять свои сбережения. — Но поедете вы всё равно вместе со мной. Обвиняемый должен быть под конвоем. — Отлично, мисс О’Гилт поедет на Нанук. — Он снова слегка сжал мою ладонь. — А больше ничего и никого мне брать не нужно. Выдвигаемся, чем быстрее доберёмся, тем быстрее покончим со всем этим. Выйдя во двор, я присела перед своей любимой девочкой и потрепала её за ушами. — Нанук, не фырчи так тревожно. — успокаивала я подругу, гладя по мягкой шерсти. — Для нас эта история обязательно закончится хорошо, я тебе обещаю. Нанук доверительно лизнула мне руку и нагнулась к земле, приглашая на свою тёплую спину. Я не лгала — кого-кого, а медведицу бы точно не предала. Она была умнее и добрее многих людей, всё понимала, поймёт и мой поступок, уверена, обязательно поможет и поймёт! Со Скруджем, конечно, они знакомы дольше, но мы-то с ней девочки, зачем нам в компании этот мужлан! А я не поскуплюсь, поделюсь добытым нами, отыщу самую мягкую лежанку и угощу лучшими лакомствами, будь то мёд или куропатки. У меня были родители, была наставница, есть партнёрши по сцене, но никогда не было настоящей подруги, и я не позволю себе её потерять. Вот только… как же мы вскроем сейф? — А что, если я, скажем, забуду пароль от сейфа? — как по волшебству ехидно процедил Скрудж, взбираясь на коня перед Уильямом. — Гипотетически, он же может вылететь из головы от нервов и тому подобное? — Вам не о чем беспокоиться, мистер Макдак, мы пригласили взломщика. — невозмутимо сообщил инспектор, заставив аргонавта помрачнеть, а меня поверить, что мой ангел-хранитель наконец пробудился от долгой спячки. Мамочки, всё складывалось до невероятного идеально! Идеальнее был только путь до города. Погода стояла чудесная, словно сама природа благоволила моим коварным замыслам, а дорога, которая месяц назад казалась мне невыносимой пыткой, пусть даже и укороченной ездой на плече старателя, теперь превратилась в приятную прогулку на пушистом ложе. Я оглядывалась по сторонам, восхищаясь красотой вступавшего в права прохладного горного лета, и как бы невзначай запоминала проносящуюся перед глазами местность. Мало ли, пригодится. Как там сказал Уильям, «в случае признания виновным права на участок может заявить любой желающий»?.. Омрачало лишь то, что бедненький старатель не мог поддержать моего очарованного настроя. Здесь было столько памятных мест: поляна с цветами, чудовище ледника, и вместо того, чтобы предаться приятным воспоминаниям, морщил лоб в думах о своих дражайших золоте и участке. Так эгоистично с его стороны! Впрочем, ближе к Доусону обстановка сделалось не такой уж безмятежной. Горожане скалили зубы, откровенно глумились над недругом, находящимся в скованном положении, и когда в Скруджа полетел тухлый помидор, его уязвленное достоинство вспыхнуло. — Мистер Макдак, вы утягощаете своё положение, прекратите немедленно, именем закона! — взмолился Уильям, не успевший поймать сорвавшегося с коня аргонавта, бросившегося на толпу с остервенением стада бизонов. Трусливая часть отребья тут же отшатнулась на безопасное расстояние, но нашлись осмелевшие, кто захотел попытать удачу и отдубасить жаждущего справедливости отшельника прежде, чем его бросят в каталашку. Но внезапно вся улица разом затихла и присмирела, и даже я невольно сжалась, завидев возвышающуюся огромную тень. — Отставить на раз-два! — протрубел громогласный бас, от которого у всех вокруг аж волосы заплясали на затылке. Все взгляды устремились на исполинского вида мужчину в белоснежной форме и с внушительными усами. Его грозный взгляд был не виден из-за каски и массивных бровей, но определённо ощущался каждым из присутствующих. — Перед судом категорически воспрещается драка обвиняемого и свидетелей, приказываю вам не пренебрегать существующим уставом! — А вы ещё кто, кирку мне в ботинок, такой? — без тени испуга спросил Скрудж, явно раздраженный тем, что какая-то ходячая усатая гора прервала увлекательнейший процесс натягивания портков на голову сразу трём дебоширам. — Мистер Лондон, зачитайте моё обращение к гражданам в день приезда в Доусон. — гаркнула громада в каске, и за её спиной показался небольшой мужичок, судорожно перебирающий бумажки. — «Граждане Доусона, минуточку внимания!» — смешным сбивчивым голоском забормотал он. — «Я полковник Сэмюэл Бенфилд Стил, глава северо-западной королевской конной полиции Юкона. Да, добрые люди, в 1895 году представители северо-западной конной…» — Достаточно, Лондон. — снова гаркнул Стил. — Как вы понимаете, мистер Макдак, на основании того, что мной проводится организация СЗКП в Доусоне с целью обеспечения закона и порядка погрязшего в хаосе города, вам назначено судебное разбирательство, которое начнётся в местном отделении полиции через двадцать минут. — Он называет отделением полиции ту вонючую будку, в которой бездомные пьяницы варят самогон, так мило. — хихикнула я на ухо Нанук. — Но я ни в чём не виноват! — свирепо рявкнул Скрудж, бесстрашно наступая на полковника. — Да вы взгляните на эту шайку бандитов, это их надо поголовно пересажать, а лучше отправить на исправительные работы! — Это тебя скоро отправят с голым задом в твою репейную пустошь овец пасти! — осмелился крикнуть кто-то из приструненного сброда. Макдак уже был готов рвануть в гущу гнилых подстрекателей, если бы не схватившая его за шиворот рука, а точнее, слова, последовавшие за этим: — Считаете себя невиновным — значит, не уподобляйтесь преступникам. — Фраза Стила задела юношу за живое, вернее, за гордость, за железные принципы. Он не злоумышленник, он действует честно, даже если с ним поступают совсем не честно. — Как же мне защищаться? — почти с детской обидой обратился Скрудж к полковнику. — У меня хотя бы будет адвокат? — Мистер Лондон отслужил три года в адвокатской конторе. — с большим удовлетворением оповестил Стил. — Уверен, он будет рад получить первый опыт в судебном процессе. Взглянув на скромного маленького Лондона, неловко помахавшему ему рукой, Скрудж только вздохнул, отрешённо наблюдая, как полковник надевает на него наручники. На секунду мне даже стало жаль парнишку. Но лишь на секунду. Завидев, как Нанук намеревается оттяпать кусок штанов у храбрецов, тянущих руки к сейфу, я жалобным голоском подозвала полковника, предупредив, что медведица станет сторожить золото неподалёку от места суда. На его предложение поставить инспектора на охрану, я выразительно выгнула бровки, медовым голоском сообщив, что целесообразнее будет собрать всех жителей в здании полиции, чтобы процесс был как можно более беспристрастным и все находились на виду. И вообще, Уильям должен караулить опасного преступника, вдруг он выберется и снова похитит главную красавицу Доусона! На такой мой выпад старатель не издал ни звука, отчуждённо гипнотизируя воздух. Что же, пусть хранит молчание, поскольку на самом-то деле главной звездой сегодняшнего правосудия будет не он, а я! И я должна явиться туда во всей красе. Едва я запорхнула в «БлэкДжек», как тут же меня облепили взбудораженные танцовщицы и официантки, наперебой издавая радостные возгласы. — Мы так соскучились по тебе, Золотко! — визгливее всех пищала Стеклоглазка. — И уж точно не пытались взломать твой сейф! — Ладно вам комедию ломать. — благосклонно фыркнула я, пытаясь вынырнуть из льстивых объятий. — Бедненькая, наверное, натерпелась от этого чудаковатого разбойника. — попыталась изобразить жалость Змееножка. Я-то знала, в моё отсутствие ей перепадало от гостей больше, конкуренция ведь мизерная, так что она была последним человеком, кого могло бы осчастливить моё возвращение. — Смотри, как волосы потускнели. — И пахнешь ты, мягко говоря, странновато! — Одежда вообще сущий мрак… — Так, девочки, достаточно. — прервала я отнюдь не лестный поток фраз. — Забота у вас так себе выходит. — Но мы правда очень волновались! — слишком энергично для искренних эмоций закивала Лулу. — Он ведь, наверное, издевался там над тобой, на одних воде и сухарях держал, из подвала не выпускал… — Откуда вы взяли эту чушь? — Я чуть не присвистнула от услышанного бреда. — Вы будто не знаете Звезду Севера. Мальчик голову потерял от моего обаяния, обеспечил королевские условия под стать Королеве! — Ну, охумутать этого сумасшедшего не победа. — нарочито равнодушно бросила Змееножка. — Вот если бы на его месте был Стил… — Ой да, он настоящий красавчик! — мечтательно пропела Стеклоглазка. — Ладный, будто ножка табурета! — восторженно припечатала Лулу. — Я ради него только в суд и иду! — Видела я вашего Стила. — безразлично пожала я плечами. — По-моему, обычный солдафон, поводов для всеобщего помешательства не заметила. Нашли, по кому слюнями течь. — А кто, по-твоему, достоин, чтобы по нему текли слюнями, неужто твой коротышка-старатель? — ядовито ухмыльнулась Змееножка. — Он тебе понравился, Голди, да? — ахнула раскрасневшаяся в предвкушении сплетен Лулу. — Чего? — насмешливо прыснула я. — С ума, что ли, посходили? Я Ледяная Королева, я вообще ни к кому не испытываю тёплых чувств! — А что же у тебя, Ледяная Королева, щёки-то зарделись? — ехидно подметила Змееножка. — И глаза как блестят! — умилённо поддержала Стеклоглазка. — Ну точно влюбилась! — вынесла вердикт Лулу. — Вы, видимо, без меня совсем одичали. — сдержанно отреагировала я и быстрее повернулась к своей гримёрке, чтобы ни одна из этих дур не увидела мою дрожащую губу. — Выдумываете поводы для пустой болтовни на ровном месте. Пойду проверю, не растащил ли кто в моё отсутствие принадлежностей для марафета, не досчитаюсь хоть одной баночки — прилетит всем. Ко мне не входить. Лишь только захлопнулась дверь, как я прижалась к ней спиной и глубоко, с чувством вдохнула характерный аромат любимых платьев и духов. Ну же, вот запах твоего дома, здесь твоё место. Имеется в виду не «БлэкДжек», естественно, а сама суть — гримёрка для выступлений, прелюдия перед овациями, где всё необходимое, чтобы выпорхнуть в новой роли. Позволить салунным курицам разрушить с таким трудом пойманное душевное равновесие — всё равно что стрелять себе в ногу. Главное не думать о морали, о принципах, которые так некстати взыграли в тебе за последний месяц. Предстоит финальный акт этого затянувшегося спектакля, нужно завершить его как полагается, с особым изяществом. К сожалению, отмыть въевшуюся горную пыль я не успевала, но вот припудрить загрязнившиеся локоны и сменить наряд вполне. Сняв превратившуюся в печальное подобие одежды тряпочку, я горделиво хмыкнула: «сущий мрак», тоже мне! Да ни одна из этих напомазанных индюшек и дня не протянула бы на прииске Макдака, вот так-то! Даже выкидывать жалко, почти трофей как-никак. Но вот отыскать новый облик было сложнее. Прохаживаясь вдоль многочисленных сценических образов, я лишь недовольно морщила носик. Всё казалось каким-то вторичным, недостаточно триумфальным, недостаточно… Пальцы, перебиравшие разноцветные ткани, остановились на изумрудном шёлке. Я сжала губы. Это платье находилось в дальнем углу вешалки, и обычно я никогда до него не добиралась. Вот только сейчас забылась. « — Золотко моё, не представляешь, как подойдёт тебе это платье, когда ты вырастешь! — В глазах Звёздочки стояли слёзы, но я все равно слышала по голосу, как она рада покинуть это место. — Особенно к глазам, они как драгоценные камушки! И сама ты как драгоценный камушек, детка! — Почему он не хочет брать меня с собой? — упрямо спросила я, хмуро глядя на светящуюся улыбку девушки. — Почему ты бросаешь меня? — Детка, что ты, я не бросаю, я никогда бы, Золотко моё! — Она порывисто обняла меня; её объятия были как всегда очень тёплыми, но теперь я ощущала себя в них неуютно. — Просто… Это обстоятельства, милая, я бы так хотела их изменить… Но мы обязательно встретимся, обещаю тебе! Ты тоже непременно найдёшь своё счастье! Посмотри, какая ты красивая! И с каждым днём ты будешь ещё краше, потому что вместе с тобой будет расти и твоё доброе сердце. Наступит день, когда тебе не придётся зарабатывать на жизнь карманничеством, когда в этой холодной глуши найдётся и твой охотник за драгоценностями. И тогда ты вспомнишь про это платье…» Вот и вспомнила. Я сняла с вешалки плечики и неуверенно поднесла к себе платье перед зеркалом. Теперь оно было мне впору. В этом платье Звёздочка встретила своего кладоискателя. Вспомнить его имя никак не удавалось, видимо, мозг позаботился выкинуть подробности про этого ненавистного мне человека. Я из принципа пропускала в газетах статьи о политиках и бизнесменах: мне не хотелось знать о том, как живёт наставница со своим муженьком, не пожелавшим видеть меня в составе их идеальной семьи. Но сводки из мира искусства читала исправно, и фотографий с чернокудрой красавицей никогда не видела. Может, она бросила свою мечту стать солисткой именитых американских театров? Решила всецело окунуться в роскошную жизнь без забот, не обременяя себя карьерными амбициями?.. Как бы то ни было, но судьба очаровательной клондайской профурсетки, настоящее имя которой я даже не знала, была поистине сказочной. Пела она себе в глуши, помогала и заплутавшим в этом мире куртизанкам, и девочке-сироте при живом отце, и вдруг откуда не возьмись к ней на голову свалился прекрасный принц — старатель, влюбившийся до беспамятства и предложивший ей руку, сердце и безбедное существование до конца дней. О, это сказка, на которую я могла бы равняться, в которую могла бы поверить, если бы не одно «но»… Эта наставница меня бросила. Ровно как и мать. Их сказки начинались прекрасно, закончились по-разному, но объединяло их одно — они обе меня бросили. Хотя свято клялись, что любят, что дороже Золотка для них ничего нет на свете, а потом выбирали жизнь вдали от меня, там, где получше. О, я могла бы поверить, что это платье — знак, что вот он — старатель, тот самый принц из моей сказки, вот только я не верила. Каждая моя сказка с дорогим для меня человеком заканчивалась одинаково. Не пора ли взять перо в руки и написать концовку, угодную мне? Платье я всё же надела. Оно и впрямь неплохо ознаменует день, когда я перестану карманничать благодаре встрече с охотников за драгоценностями. Но с небольшим нюансом. Выходила из гримёрки я уже победительницей, любуясь длинными зелёными рукавами на наряде. — Смотрите-ка, как к своему бандиту прихорошилась. — услышала я осточертелый шёпот. — Опуститься до уровня чумазого землекопа! Ах, как низко может пасть человек из-за любви!.. — Вам, к слову, необязательно идти на суд, девочки, и без вас там прекрасно разберутся. — невзначай бросила я, попутно сверкнув взглядом в ответ на последнюю реплику Змееножки. — Я оповещу полковника, что за вас ручаюсь… — Ой, нет, милая Золотко, мы, пожалуй, поглядим на это зрелище. — с жадностью голодной гиены оскалилась Змееножка, показательно подталкивая остальных к выходу. — Посмотрим, как симпатяга Стил расправится с жалким мальчишкой! «Жалкие здесь только вы, овцы безмозглые, а вот Скрудж…» — уже хотела было ответить я, но вовремя прикусила язык.

***

Суд проходил в лучших традициях Доусона. Стоило переступить порог, как меня задушило в тисках амбре потных тел всего городского народа, вскипающего от желания встать в очередь для дачи показаний. В данный момент за трибуной стоял мутно знакомый мне маргинального вида тип, увлечённо перечисляющий явно выдуманные пригрешения обвиняемого: — … А ещё он украл моего барана! Я отдал за него в залог кольцо любимой бабушки, а он украл его, скотина такая! Лето пройдёт, а полушубка-то и не будет, плакал мой полушубок!.. — Мужик, я тебя в первый раз вижу. — пугающе безэмоционально отозвался Скрудж. — Конечно, ты разве запоминаешь, кому какое зло причинил, нас-то вон сколько, всех и не упомнишь! — распалялся липовый потерпевший, обводя рукой бушующий зал. — А я вот хорошо, хорошо помню, как ты все окна мне в доме выбил!.. — Да на себя посмотри, дебошир треклятый, у тебя же на лбу написано, что ты в белой горячке сам себе и окна выбил, и башку себе пустую отбил! — словно зверь в клетке, накинулся на прутья Макдак. — Прекратить безобразие! — рявкнул Стил, выхватив у судьи молоточек и оглушительно застучав им по столу. — Скрудж, ты только не волнуйся, дыши, не нарывайся, мы тебя обязательно вытащим, ты только не заводись… — затараторил подбежавший к камере Кут, старатель и товарищ моего бедного горе-похитителя. Я слышала порой о нём от Скруджа, и складывалось впечатление, что Кейси был единственным, чьи непомерные участливость и дружелюбие сумели пробиться сквозь броню нелюдимости юного горца. Вот и сейчас этот забавный паренёк в потрепанной шляпе с искренним беспокойством скакал вокруг приятеля, только это, кажется, не очень помогало. — Кейси, кто «мы» -то, хоть ты не причитай на ухо, прошу тебя! — замученно заскулил Скрудж, в бессилии шмякнувшись лбом о решётку. Про меня он уже не вспоминал — оно и понятно, он видел, как я ухожу в салун и наверняка думал, что я пока в безопасности и меня вызовут для свидетельствования позже. На это я и рассчитывала. Моя мишень сидела у выхода, прижимая к себе увесистый прямоугольный чемоданчик. Этот пухленький неприметный мужичок был слишком красиво одет для Доусона и слишком нехарактерно для службы в полиции, а ошеломленно наблюдающий за балаганом взгляд выдавал в нём привыкшего к интеллигенции человека. Потенциальный взломщик, и так кстати льющийся с его лба пот, который тот едва успевал промокать платочком, давал прекрасный повод вывести мой ключик к богатству на улицу. — Добрый день, милый джентльмен. — зашептала я, тихонько присев рядом. — Полагаю, вы из Юкона, верно? — Ох-х-х… да, всё верно, мисс… — Неловкая улыбка и заструившаяся по лицу ещё сильнее влага тотчас показали беспроигрышную работу моего обаяния. — Мисс О’Гилт. — как можно приветливее представилась я и пожала потную ладонь, едва сдержав брезгливый рвотный позыв. — Известная в Доусоне как Звезда Севера, быть может, слышали? — Д-да, да, что-то слышал… — нервно сглотнул толстячок, стараясь не спускать глаз с лица на прелести пониже. — Мистер Смит, техник-криминалист. — Ух, у вас на Юконе так мудрено называют медвежатников. — хихикнула я и сделала крайне озабоченную физиономию. — Смотрю, вы здесь совсем изнываетесь от духоты, а разбирательство будет ещё Бог весть сколько длится! Как вы смотрите на то, чтобы пропустить пару чашек чая в моём салуне? Займёт это каких-то полчаса, никто даже не заметит, зато как станет легче! — Ну, кхм… не знаю, не положено… — слабо заупрямился Смит, но стоило мне изящно прикусить губу и соблазнительно опустить ладонь на его колено, как он моментально сдался. — Хотя, что может случиться от пары чашек чая… О, наивный мой простачок, очень и очень много. Лучше момента и придумать было невозможно. Дурынды из салуна любовались Стилом, а Змееножка и вовсе вертелась вокруг инспектора как возбуждённая юла. Окна давно как заколочены самогонщиками, а в чехле гитары в салуне я обнаружила свой дерринджер — душка Скрудж решил всецело уберечь меня и тем самым оставил себя беззащитным. Глупый-глупый Скруджик, но спасибо ему, что сделал моё преступление в разы проще. Незаметно выскользнув на улицу, мы с техником тут же наткнулись на медведицу, как бравый солдат конвоирующую без пяти минут мой сундучок с сокровищами. Бедняжка Смит при её виде чуть в штаны не наложил. — Оу, не пугайтесь, это моя подружка Нанук, она вам не причинит вреда. — промурлыкала я и в следующую секунду направила пистолет на мужичка. — По крайней мере пока не попрошу её об этом я. Повернувшись к Нанук, я одними глазами взмолилась подыграть мне. Моя выходка вызвала у Нанук явное недоумение… но лишь на секунду, а затем милая девочка враждебно оскалила зубы, наступая на чуть не околевшего от страха Смита. — В-вы… в-вы ч-что дел-лае-ете… — промямлил толстячок, попятившись к двери, но путь ему преградила исполинская лапа. — Ещё шаг — и я пущу пулю в лоб. — непоколебимо предупредила я. — Сейчас ты берёшь и тихо, как мышь, взламываешь сейф, понятно? Вздумаешь учудить что-нибудь — учти, Нанук бегает быстро, а я стреляю метко, и советую этого не проверять. Понятно, я спрашиваю? — Д-да, д-да, мисс, только не стреляйте, не стреляйте… — сдавленно пища, на негнущихся ногах заковылял к сейфу Смит. — Реще. — рявкнула я. — Нанук, обними-ка нашего юконского гостя для стимула. Медведица расположилась вокруг дрожавшего осиновым листом криминалиста. Я подошла к ней и с благодарностью почесала подругу за ушком. — Спасибо. — со всей признательностью прошептала я. — Я знаю, ты не одобряешь такого решения, но все равно встала на мою сторону. Это очень много для меня значит. Я не забываю подобных поступков и уж тем более не бросаю людей, кто отнёсся ко мне с пониманием и добротой. Нанук фыркнула и будто бы с иронией мотнула головой в сторону сейфа. — Скрудж… не в счёт. — поджала губы я. — Это другое, ты должна меня понять. Эй, криминалист, хватит уже трястись, кому сказали реще? Пары взмахов дулом хватило, чтобы случился долгожданный щелчок металлической дверцой. — Мамочки… — Я едва не потеряла рассудок от счастья. Бросилась к железному ящику и занырнула в его жерло изобилия, а когда вынырнула оттуда с документом и «гусиным яйцом», то заплясала вокруг саней словно душевнобольная. Но мне было совершенно плевать, как это выглядело со стороны, ведь теперь всё содержимое сейфа стало… — Моё! Моё-моё-моё! — тихо восклицала я, чуть не взвизгивая от восторга. — Вы видите это, да? Боже мой, прямо несметные богатства какие-то! А вот это послушайте: «Владельцем права разведки, добычи, промывки и реализации россыпного золота с указанного участка признается исключительно физическое лицо, в чьих руках находится данный Переуступочный талон». Просто музыка для ушей, не находите? А-ха-ха-ха, как же я обожаю наш земельный комитет, какая же чудесная идея с этими переуступочными талонами! А вы поглядите, сколько здесь ещё золота… и ещё… и ещё, о-хо-хо, я столько дней спала рядом с настоящей золотой жилой!.. Ну-ка, а это что… Я с предвкушением выудила из глубины сейфа аккуратно перевязанный свёрток. — Нанук, как думаешь, что это может быть? — Я нетерпеливо облизнулась, но смаковала каждый момент, медленно натягивая кончик ленточки. — И как красиво украшен атласом, совсем не в духе Скруджика! Там точно что-то очень ценное! Ах, а вдруг это документ на ещё один участок? Сертификат на акции, долговая расписка? Или там притаилась горсть алмазов? Я ведь знаю Скруджика, он в свою сокровищницу абы что не положит, там по меньшей мере такая драгоценность, за которую он жизнь будет готов отдать, что-то, возможно, даже дороже прав на всё золото Уайт-Эгони, как например… клок волос?! Уставившись на абсолютно нелепую находку, я чуть не задохнулась от возмущения. — Серьёзно?! — Мне стоило нечеловеческих усилий, чтобы не разораться на всю округу, выдав себя с потрохами. — Клок волос?! Какой идиот вообще станет хранить в сейфе с такими дорогими вещами локон моих во… Я осеклась. Провела пальцем по своим же прядям, в которых застыли капли смолы. Тот вечер, когда я зацепилась за ветку, и Скрудж освободил меня, отрезав локон… Нет, это какая-то ошибка. Это попало сюда случайно. Ну не мог же Скрудж специально положить его сюда, сохранить в сейфе рядом с документами и золотом, перевязать ленточкой, какая глупость… — Нанук… — беспомощно позвала я почти неслышным сиплым голосом. Медведица, не забывая одной лапой придерживать заинтересованно наблюдавшего Смита, ласково толкнула носом ладонь со свёртком. Непослушными руками я развернула помятый пергамент. Это оказалась страница письма, видимо, оторванная передумавшим отправителем. Почерк был Скруджа. «… я встретил удивительную девушку и, видит Бог, она прекраснее всех сокровищ, что мне удалось добыть в горах Клондайка. За годы странствий я превратился в ледяную глыбу, как и она считает себя Снежной Королевой, но если бы она только слышала свой искрящийся теплом смех, видела свою нежную улыбку… надеюсь, она не превратится в зачерствелого меня, никогда не растеряет света, которым озаряет потемневший от жестокости мир…» Несколько капель упали на чернила, слегка смазав текст, и я поспешила опустить кусок письма, закрыв глаза ладонью. Господи, вот откуда он научился так писать, он же и двух негрубых слов связать в разговоре не может… — Нанук, ты же знала. — всхлипнула я и запрокинула голову, скосив взгляд на чересчур довольной морде медведицы. — Знала и поэтому позволила мне вскрыть этот чёртов сейф, так?.. Нанук, ты поступаешь со мной жестоко, очень жестоко. Я же теперь… я же теперь не смогу украсть это идиотское золото, идиотский талон, кирку мне в ботинок! — Я пнула дверь сейфа и села, откинувшись на неё спиной и опустив голову на согнутые колени. Тишину нарушали лишь приглушённые звуки из зала суда, и из тысячи разномастных криков я сразу различила голос шотландского юноши, неотступно защищающего свои права, но с каждой секундой этот голос становился неумолимо тише… — А ведь счастье было так близко. — сетующе вздохнула я, поднимаясь с земли и вновь направляя на Смита дерринджер. — Послушай, криминалист, сейчас ты возвращаешься в здание, садишься на свое место и молчишь в тряпочку, ясно? Не дай Бог ты кому-нибудь расскажешь про то, что здесь случилось — свинцом нашпигую. — Спасибо, мисс О’Гилт, спасибо, вы так добры! — захлебываясь от облегчения, благодарил Смит, торопливо ступая к двери, пока не споткнулся о металлический ящик. — Ой, а сейф… вы его..? — Захлопну и оставлю в целости и сохранности, что же ещё. — хмыкнула я, сглотнув слёзы. — Я же так добра, чёрт бы меня побрал!.. Давай, открывай его обратно, запихай эти злосчастные документы и самородок, и ещё этот… архг, дай сюда, сама перевяжу, тут аккуратность нужна, запачкаешь своими потными сардельками и пергамент, и локон…

***

Зайдя в суд во второй раз, я попала как раз к кульминации: на трибуне по-королевски устроился Плут, заливаясь соловьиной песней про преступления Скруджа. — …Паренёк даже не удосужился выплатить мне в срок положенное по договору о займе. Стоит ли говорить, что вся его хваленная «упорная работа» заключается в денежных махинациях. Он вымогатель, отсюда и богатства… — Ложь! — неистово зарычал Скрудж, чуть ли не раскаляя докрасна прутья сжатыми кулаками. — Всем известно, что ты ставишь пробелы между суммой долга и процентом, приписывая желаемое число нулей! О чём вообще идёт речь, полковник, он же натуральный мошенник, вот кого нужно первоочередно сажать за решётку, он как никто этого заслуживает! — Молчи, щенок, сохранил бы свою драную шкурку… — Попрошу без оскорблений. — угрюмо прервал Стил. — А разве я не прав, уважаемый полковник? — елейно спросил Плут. — Мальчишка на меня зуб точит только потому, что я якобы как-то нелестно отозвался о его семье. Бедняжка потерял мать, а он ведь ещё совсем ребёнок, бросается на всех, во всех видит угрозу по беспризорности. Жалко мальца, но детскую преступность надлежит пресекать… — Я бы навсегда заткнул вам вашу гнилую пасть, господин Плут, клянусь всем честным шотландским родом, — тихо прошипел юноша, — вот только я не собираюсь вооружаться вашими методами. Таких, как вы, нужно карать добродетелью, это будет действеннее всего. — Своей добродетелью ты только и смог, что заковать себя в кандалы. — ядовито подметил Плут и вдруг театрально всплеснул руками. — А не о той ли добродетели ты говоришь, во имя которой похищаешь людей? Может, и меня насильно запрешь на своём участке? Будешь со мной делать все, что вздумается, м? Или я не хрупкая беззащитная девушка, которая не может дать отпор, которую так просто заставить себе подчиняться и выполнять чужую волю или даже… обесчестить? Последнее слово Плут произнёс с особым смаком. Зал буквально взорвался от охов, пошлых похрюкиваний и улюлюкания. Скруджа словно обухом по голове ударили. Густо покраснев, он отшатнулся, в глазах заплескались унижение и стыд. — Скрудж бы никогда так не поступил! — вступился Кут, закрывая собой друга. — Он не сделал той девушке ничего плохого, он даже не знает, что такое обесчес… — Спасибо, Кейси. Дальше я сама. — Я подошла к молодому старателю и с мягкой улыбкой похлопала того по плечу. Толпа застыла, мгновенно поймав тишину. — О-о-о… Здравствуй, Голди. — глупо улыбнулся в ответ Кут. Я подмигнула ему и направилась к трибуне, с которой на меня настороженно смотрел ростовщик. — Думаю, господин Плут сказал уже достаточно громких слов, как и остальные обвинители, так что не считаю зазорным перейти к словам защиты, иначе мы просидим тут до утра. — Словам защиты? — возмущенно хрюкнул Плут и непонимающе, почти истерично засмеялся. — Вы, должно быть, перепутали, мисс О’Гилт, вы у нас главная потерпевшая, и вам стоило… — И впрямь достаточно, господин Плут, уступите место мисс О’Гилт и дайте ей право самой решать, на чью сторону она готова встать. — устало попросил Стил. Я окинула его благодарным взглядом и прежде, чем перейти к долгой, но несомненно гениальной, по моему скромному мнению, речи, я повернулась к Скруджу. Тот замер с огромными, как здоровенные монеты, глазами, смотря изумленно, но даже ещё более пристыженно и виновато, чем прежде. Этот бесстрашный и мужественный юный воин с большим сердцем выглядел так, будто был готов в ту же секунду упасть на колени и молить о прощении за то, чего не делал и не сделал бы никогда. Этот самый благородный на свете хорёк относился к пленнице лучше, чем доусоновские негодяи к знаменитой танцовщице. — Итак, согласно законам Клондайка, обвиняемый вправе предъявить ответные обвинения против истца, точнее, целой оравы истцов, что господин Макдак, конечно же, непременно сделает. А я ему немного с этим помогу. — скромно хихикнула я вслед Плуту, с едким подозрением наблюдавшему за мной с лестницы. — Дело в том, что для любого обвинения нужны доказательства. Не те умопомрачительные сказки моих обожаемых сограждан про страшного безжалостного старателя с далёких клондайских гор, а реальные, вещественные доказательства. Господину Макдаку с этим бы пришлось туго, он чхать хотел на всех присутствующих, а вот у меня в салуне было кое-что припрятано. — Я подкатила сани, на которых до этого лежал сейф, к себе и с большим трудом водрузила внушительную кипу бумаг на трибуну. — Так, накопился по мелочи небольшой компроматик. Бывает, знаете, станет глупой певичке скучно в её маленьком салуне, а она по скуки такой наблюдательной бывает… Следующий час прошёл в триумфальном экстазе. Конечно же, ни одна душа, чью никчемную репутацию я вытащила на Божий свет перед полицией, не осталась равнодушной, но их взаимные обвинения в попытках защититься лишь усугубляли им положение. Я вывалила буквально всё и была несказанно рада, что всё накопленное «на чёрный день» за время работы так сладко окупилось. Записи пьяных рассказов о том, где кто сидел на родине, и сведения о махинациях и подельниках, липовые лицензии на старательства, фальшивые карты и долговые расписки, доносы на соседей, даже окровавленные ножи и булыжники — всё это бережно хранилось, чтобы в конце концов воздать по заслугам безнаказанному гнилью Доусона. Но если всякая пакость про мелкий сброд озвучивалась чисто ради того, чтобы обелить Скруджа, нарытое на Плута я зачитывала с особым удовольствием. Голди О’Гилт очень злопамятна, она помнит все, не стоит её недооценивать. Может, песочница у меня и небольшая, но закопать в ней вас, господин Плут, я сумею, будьте покорны. — … Что же касается несовпадений в договорах, наш многоуважаемый ростовщик регистрирует теневые сделки в книге чёрной бухгалтерии. Имел неосторожность проболтаться мне в нетрезвом уме в начале нашего знакомства. Как-то даже и одна из моих девушек брала у него совсем мизерный займ, и господин Плут допустил небольшую оплошность, не заметив писчую бумагу, подложенную под оригинал договора. Разница в документах поразительная, можете убедиться. Покрыть долг удалось лишь, когда я замолвила словечко за свою работницу. Словом, не хочу одаривать комплиментом мистера Плута, но другого такого отъявленного афериста даже в Доусоне с трудом отыщешь. — Вот же мелкая дрянь. — Плут, чьи попытки остановить мою речь до этого пресекались полицией, не выдержал столь быстротечного краха и рванул ко мне. Со стороны камеры оглушительно затрещали железные прутья, но ещё быстрее подоспела подмога от полковника. — Не делайте резких движений, гражданин Плут, вы все-таки находитесь под следствием. — Под протестующие нечленораздельные звуки Стил с профессиональной скоростью защелкнул на жирных запястьях наручники. — Я до тебя доберусь, мерзавка. — с маниакальным трепетом пообещал Плут. — Ощутишь мою месть под ребром на кончике ножа. — Не наговори себе на ещё один срок, золотой мой. Тебе и так всего ничего осталось до пожизненного. — легко парировала я угрозу, улыбаясь полковнику. — Инспектор Скарт, проследите, чтобы пара крепких ребят из подкрепления проводили гражданина Плута к служебной карете. — распорядился Стил, выражая крайнюю степень удовлетворения слегка вздернувшимися кончиками усов. — Я присоединюсь, как освобожу нашего ложно обвиненного. — Вы и подкрепление успели вызвать? — восторженно поинтересовалась я. — Точнее сказать, просчитал его необходимость заранее. Нашего отряда как раз хватило на всю шайку доусоновских беспредельников, хотя такой объем конвоя предусматривался на одного мистера Макдака. — А вы и впрямь чрезвычайно талантливы и мудры, полковник. — засмеялась я и шутливо, но со всем почтением отдала честь. Стил не обиделся, наоборот, ответил тем же и направился к камере. Я лишь мельком окинула взглядом аргонавта, торжествующе протянувшего руки в стальных браслетах, и поспешила на улицу в надежде, что тот сообразит проследовать за мной и поговорить. Прохладный ветер приятно остужал лицо, но щёки по-прежнему обжигающе пылали. Я даже дотронулась до горячей кожи пальцами и отчего-то опять рассмеялась. Скрудж и Кейси, конечно, выглядели очень забавно во время моего судейского выступления. Поначалу оба стояли изумленными столбами, затем завороженно вслушивались в каждое филигранное обвинение, а потом и вовсе уверенно поддакивали, победоносно потирали ладони и показывали «шиш» обозленным бандитам. Ладно, последние описания подходили только Куту. Скрудж же всю речь не отрывал от меня глаз, и было так сложно не сбиться, понимая, что означает этот взгляд. Прошёл всего-то месяц, а я уже научилась понимать его взгляды. Этот дурачок радовался не тому, что я вообще-то его мечты и стремления спасала, — о, я не удивлюсь, если он свято верил, что и сам как-нибудь разберётся с ситуацией — нет, Скрудж радовался за меня. Лучезарные голубые радужки блестели гордостью, что по первости подбешивало: я будто зверушка, которая поначалу кусалась и пускала когти, а он, такой искусный укротитель, научил её давать лапу и не мочиться в ботинки хозяину! Но потом я разглядела в этом что-то большое. Мне вспомнилось, как Звёздочка впервые показала мне, как красть мелочь и прочие мало-мальски ценные побрякушки из карманов посетителей. Гости были большой редкостью, а есть хотелось страшно, так что приходилось с каждого человека брать по максимуму. Звёздочка просияла от счастья, завидев, как я без труда выудила из пиджака какого-то мужчины дорогие часы, но когда я подошла к ней, то стыдливо показала пустые ладошки. — Сокровище моё, где же твой улов? — спросила она, обеспокоенно наклоняясь ко мне. — Но это же… чужое. Ему их подарила мама. Там написано на крышке. Если бы у меня украли такое… я бы подумала, что это был очень плохой человек. — виновато всхлипнула я, поднимая на наставницу глаза. — Получается… я очень плохой человек? — Что ты, Золотко моё, конечно нет! — Она успокаивающе погладила меня по волосам. — Понимаешь… быть хорошим — дорогое удовольствие. Не каждый может так, и не потому, что он плохой, а потому, что это выше его возможностей. Когда-нибудь у нас будут эти возможности, но пока… — Девушка с грустью намотала мою прядь на палец. — … пока тебе придётся научиться выживать так, как получается. Главное, запомни это желание — оставаться хорошим человеком, и в нужный час оно тебе пригодится. Тогда я вернулась к мужчине, но во второй раз он заметил юную воровку и устроил чудовищный скандал, назвав меня «маленькой шлюшкой при борделе». Конечно, Звёздочка, будучи девушкой с острым языком и железным стержнем, поставила сквернословца на место так, что его требования вернуть деньги за обслуживание и угрозы обратиться в полицию не закончились ничем. — Он сказал, что ты тоже плохой человек. — тихо плакала я за спиной наставницы, глядя вслед ушедшему посетителю. — Но ты ведь не такая. А если такая, то… как можешь знать, что я хорошая, а не плохая? — Всё сложнее, Золотко. — выдохнула она, прожигая взглядом захлопнувшуюся дверь. — Нет хороших людей на свете, вот в чём дело. Всё просто… серое. Я стараюсь, как могу, помочь тебе, своим подругам, но при этом опустошаю чужие карманы. Кто я? Даже сама себе не могу ответить… Для меня Звёздочка оставалась хорошим человеком, даже самым лучшим. Когда появился старатель из Калифорнии, самым лучшим человеком для Звёздочки стал он. Когда они бросили меня, оба стали в моих глазах плохими. Да и я перестала думать, что я хорошая. Какая пошлость. Глупее всего желать в этом гадюшнике быть хорошей. Вот стать главной, самой ядовитой гадюкой — вот как поступит умный, а не добрый человек. А потом я встретила Скруджа. До сих пор помню, как полудохлый голос совести шептал, что меня корежит от злобы потому, что парень не вписывался в привычную картину мира, потому, что напоминал, как я сдалась на выборе лучшего пути, выбрав путь проще. Тогда мне было легко задушить этот голос. Теперь же этот голос зачитывал доказательства против тех, с кем я предпочитала не ссориться ради выгоды. И так легко я не ощущала себя очень давно. А ведь первым, кто по-настоящему разглядел, что я не плохой человек, что не хочу им быть, стал Скрудж. Юноша, что украл меня, чтобы спасти из собственного плена. И за решёткой камеры он восхищенно глядел на ту, которая так глубоко пряталась за чужой личиной и была видна только ему, а теперь и всем. — Голди! Я обернулась, столкнувшись с тем, кого так ждала увидеть без кандалов и железных прутьев. — Голди, я… я… — От переполняющих чувств, что случалось со Скруджем столь редко, он не мог справиться с мыслями. Лишь когда я поддерживающе взяла его за руки, парень сумел совладать с эмоциями. — Голди, я… в неоплатимом долгу перед тобой. То, что ты сделала… это… не описать никаким словами. Разве что… ты определённо усвоила урок. — Скру-у-уджик… — добродушно засмеялась я. Мы стояли поодаль от здания, и всё же я ощущала, как на нас направлены множество любопытных взглядов. И впервые мне было так всё равно, что они подумают и как оценят. — Ты неисправим! — Ты знаешь, я больше человек дела, нежели слова. — неловко улыбнулся Скрудж. — Поэтому, если тебе нужна будет какая-то помощь, не важно с чем, обращайся ко мне по любому вопросу. Это меньшее, чем я смогу отплатить тебе. И… спасибо. Спасибо за всё. Повисла тишина. Сердце замерло в ожидании, даже воздух застыл в лёгких, страшась спугнуть момент. Я не могла сказать, чего именно я ждала, скорее, это надо было почувствовать. Молчание казалось паузой перед финальным аккордом. Я видела эту незавершенность в глазах напротив. Давай, Скруджик, я понимаю, как тебе тяжело обличать мысли в фразы, но я верю в тебя, ну же, скажи, скажи, что ты меня… — Кхм, что же, пора мне возвращаться на участок. — Распаляющийся огонёк в зрачках передо мной внезапно потух, словно его никогда там и не было. Горячие пальцы неестественно резко вырвались из моих рук. — Сама понимаешь, вечереет, совсем график полетел… — Ч-что? — Вопрос сам собой сорвался с губ, и я недоуменно заморгала, точно пытаясь отогнать наваждение. — Ты… уходишь.? Так просто? — Ну… да. — с фальшивой непосредственностью ответил Скрудж. — А… должно быть как-то по-другому? — Всё, что произошло за этот месяц… — будто в бреду забормотала я, ощущая, как стремительно холодею внутри. — Как быть с этим, Скрудж?.. — А-а-а, ты про зарплату! — после секундной запинки протянул старатель, ударив себя по лбу. Это смотрелось так не по-настоящему, как если бы ему поменяли реплики во время выступления. — Как я мог забыть! Вот, как полагается, по ставке пятьдесят центов в день. Не самый высокий курс, но если учесть ненормированный рабочий график, предоставленное оборудование, издержки… На ладони, до сих пор застывшие после прикосновений, посыпались монеты. И тогда все встало на свои места. Невнятная какофония звуков, кажущаяся совсем чужеродной для Скруджа, сделалась белым шумом. Привычный пазл сложился, а я, наивная дура, думала, раз кусочки другие, то и картина в этот раз покажется иная. А она получилась ещё страшнее. Монеты в унисон переливались с бусинами на длинных зелёных рукавах. Шепоток, минуту назад почти незамечаемый мной, превратился в оглушительный набат. «Пятьдесят центов! Как-то скромненько для самой желанной девушки Доусона!»

«А ведь как хвост неприступно пушила,

мнила себя не такой!

И всё туда же, отдалась на грязной соломе

в какой-то горной пещере!»

«Джентльмены, так я в таком случае на очереди следующий! Уж наскребу полдоллара, чтобы всласть покувыркаться! Могу даже нашу непокорную певичку в своем курятнике запереть, раз ей такое «предоставленное оборудование» нравится!»

«Себя она никогда не позволяла

называть профурсеткой,

девочки, а чем же она нас лучше?»

«А ты ещё говорила, что по любви, Лулу. Продалась она, ещё так задешево, нас она за такое низкопробной падалью бы обозвала!» Шуршание гнилых слов сошло на «нет», едва в сторону зевак посмотрел замолчавший Скрудж. Вряд ли он успел услышать поток отвратительных, уничижающих, убийственных фраз, но даже если бы услышал, даже если бы пошёл защищать, это было бы ещё хуже. Это было бы настолько подлое показушничество, настолько гадкое лицемерие, что лучше бы он присоединился к этим пересудам. Наш шотландский бравый рыцарь с барского плеча отсыпает гроши ветреной салунной певичке. Заработала, заслужила, развлекла его посреди наводящих скуку гор. Попользовался и выбросил, как надоевшую вещь. Нечего простой куртизанке в зелёных рукавах пачкать его обласканное эго. Какая же я дура. Дура, идиотка, безмозглая курица, ведомая овца! Снова поверила, что могу быть для кого-то особенной. Стать дорогой дочерью, бесценной ученицей… верной возлюбленной. В который раз повелась на красивые слова… Я ведь обещала себе, что такого не повторится, клялась, что не позволю никому снова сделать мне больно! Почему это происходит снова? Почему меня снова предают?! Почему, почему, почему?.. Перед глазами стояла зеленоватая пелена, но я заставила себя сфокусироваться на голубых глазах. Ледяные, безжалостные, полные решимости. Он знает, что делает. Всё сказанное, всё сделанное было чётко продумано, и он не собирался отступать. Он осознанно бросал меня. Рядом прогремел голос полковника. Он координировал отъезд последней служебной кареты. Мне ничего не стоило подойти к нему и сознаться, что мне угрожали. Что Скрудж обращался со мной жестоко, что ему место рядом с остальными в каталашке, что он плохой человек. Но я не смогу. Он не плохой человек. Он любит семью, он идёт к своей мечте самоотверженно и честным путем, он хочет сделать счастливыми родных. Но он сделал очень больно мне. Так почему я не могу? Почему не сделаю этого?.. Секунда раздумий — и монеты с удивительной силой прилетели прямо по лицу Макдаку. — Собирай свои грязные побрякушки и проваливай отсюда. — пробирающим до костей морозом надменно приказала Ледяная Королева. — Как ты смеешь мне, Звезде Севера, предлагать такие жалкие гроши, окупающие разве что минуту моего выступления? Я провела с тобой эти дни на участке лишь чтобы показать, что твоя смехотворная спесивость ничего не значит, и, если бы не я, ты бы уже давно лишился и денег, и свободы! Здесь я решаю, кому ещё дозволено влачить убогое существование на воле, а кому нет. Твоя отсрочка дарована одним только моим желанием доказать, насколько никчемно и хрупко твоё положение. Я Королева, и последнее слово за мной. И оно таково — больше не появляйся в моём Доусоне. Не смей показываться мне на глаза. Попробуй только запеть что-либо о своей исключительности и честности труда — ветер тотчас переменится. А теперь убирайся. Проваливай! Я не стала дожидаться, когда старатель, сбитый с ног моим ударом, поднимется, а повернулась, гордо вздернув подбородок, и пошла прочь. Толпа притихла настолько, что я услышала шёпот ненавистного голоса: «Вот это девушка… Холодней, чем ледник Муснек». Кейси, провожавший полицейских, вернулся верхом на Нанук и с недоумением стал допытываться до Макдака о случившемся. Но ответ до меня не долетел. И я не уверена, был ли он вообще. Бросив на ходу Змееножке и её подпевалам, что они уволены, я с изяществом победительницы добралась до салуна. Формально, я выиграла. Дала отпор аргонавту, поставила на место распоясавшийся сброд. Только вот, заперевшись в гримёрке, я обессиленно обмякла у окна и горько заплакала, беспомощно обнимая себя. Как же хотелось, чтобы всё это оказалось неправдой. Случившаяся со мной короткая сказка была до невозможного чудесной, но я почти поверила, что она происходит по-настоящему. «Если бы она только слышала свой искрящийся теплом смех, видела свою нежную улыбку…» Разве такие волшебные строки могут быть корыстной ложью? А прядь волос — жестокой издевкой? А как же рассказы про странствия, прогулки на Нанук по лесу, совместные завтраки, вечерние выступления на крыльце? Неужели для него это было временной блажью? Ведь я уже не представляла, как проживу без этого. Проживу без него. Как же я скучаю, Скруджик. Мне так холодно, очень холодно… Захлебываясь рыданиями, я дотянулась до гитарного чехла и наощупь отыскала внутри деревянные зубцы. Взглянув на три выпирающих вверху гребня золотых камня, напоминающих венцы короны, я ласково погладила их. Королева, а всё это время ходила без короны. Свернувшись калачиком, я принялась расчесывать волосы. Дурацкие рукава путались в локонах и, вспомнив о них, я остервенело оторвала их от платья, а подуспокоившиеся всхлипы ещё пуще возобновились. Глупая, какая же я глупая, накликала себе беду собственной песней! — Ты всегда прекрасна, Золотко. — с трудом сквозь сбивчивое дыхание выдавила я, всё больше съеживаясь. Пыталась себя утешить словами Скруджа, представить, что он рядом, что это он приводит в порядок пряди. Жалкая иллюзия для маленькой девочки, не для Королевы. Ещё днём я без колебаний под дулом пистолета заставила человека вскрыть сейф, без зазрения совести готова была присвоить золото того, по которому теперь лила слёзы. Отчего так? Отчего я так хотела, чтобы он не оставлял меня? Отчего мне так плохо одной, хотя давно привыкла к одиночеству? Отчего мечтаю о том, кто предал? — От того, что люблю. — едва слышно прошептала я пугающую правду. И от того, что это понапрасну, гибну. Совсем замерзну. Как же холодно, как же холодно…