Дети

В Винтерфелле сегодня солнечно, Ты сидишь у пруда вся грязная. Как обычно грустишь и нечёсана, Как обычно коленки все красные. Поцарапана так, будто с кошкою За похлебку с рассвета сражаешься. Я смотрю на тебя и немножечко Не пойму, от чего ты мне нравишься.

Ты гуляешь в обнимку с собакою, Тащишь в замок за лапы, хихикая, А она верещит и кусается, Козлекает на задних и прыгает. — Ну и все! — раздраженно бросаешь ей, На коленки опять приземляешься И целуешь в макушку косматую, И за это еще больше нравишься.

Тебе десять, и многого хочется. Распускать Сансе новые платечки, На ворон с головешкой охотится И в сугробы расталкивать мальчиков. Прибегаешь с мороза счастливая, В волосах блестит снег, в глазах искорки, И на ухо мне шепчешь украдкою: — Та собачка на септу пописала.

Улыбаясь, беру тебя на руки, Ты смеешься так звонко и радостно, И зачем тогда семь цветов радуги, Если ты в семь раз больше мне нравишься? Мы гуляем по роще, дурачимся, Я ерошу дурацкие волосы, Ну, а ты по-дурацки стесняешься, И дурацкие корчишь мне рожицы.

Вот тринадцать тебе уж исполнилось, На мечах во дворе тренируемся. Все иголки ржавеют в забытии — Ты теперь водяная танцовщица. — Я плясунья! — меня поправляешь ты, Я смотрю как упорно стараешься, Снова падаешь и поднимаешься, И сейчас все сильнее мне нравишься.

Четырнадцать сделалось осенью. Меч на поясе, волосы чистые. От тебя пахнет зимними розами, Ты бурчишь, когда я тебя тискаю. — А как будет Арья на валирийском? — Арья, — с улыбкой ты говоришь. Хочется мне сидеть к тебе близко, Слушать, как умничаешь и сопишь.

— Что тут за шутки? — с хитрой улыбкой, Смотришь на листик, где я написал: «Арья будет на валирийском: Валар Девчулис, красавица Старк». — Может пойдем в Богорощу поучим? Локон за ухо заправив тебе, Гору листов собираю я в кучу И оставляю на темном столе.

— Там, как всегда, не до этого будет, — Шепчешь и щеки румянцем горят. В роще не учатся, там только любят. — Правда? — Ну мейстеры так говорят.

Красные листья сыплются с неба, Пруд закрывают пестрым ковром. Призрак пытается спать у чардрева, Видит Нимерию — вьется волчком. — Эй, сторожите! — им ты киваешь, Мать или септа могут прийти. Тявкнув, и дружно хвостами виляя, Двое уносятся Старков блюсти.

— Мать моя Кейтилин… — голосом сиплым, С видом испуганным вымолвит Робб. Губы разлепятся, Старки подпрыгнут. — Робб, мы не… — Я не… — Тут просто урок. — Это я вижу, — тихо кивнет он, Знаете, лучше я в замок пойду. — Робб, не рассказывай маме, что видел. — Робб, не рассказывай лучше отцу.

Небо гремит, собираются тучи, В комнате, пялясь в огонь, я сижу. Днем тебя не было, не было ночью, В замке не видел — во двор не хожу. — Сноу, открой мне, — голос за дверью, Прятаться сердцу в пятках велит. Воздуха мало, руки немеют, «Хворь», — как наш мейстер всегда говорит.

— Да? — открываю, пытаясь не падать. Черный, как туча в дверях стоит Робб. — Арью не видел? — голос у брата, Так непривычно взволнован и строг. — Нет, — отвечаю, — здесь ее нету, Можешь хоть комнату всю обыскать. — Арья не стала сегодня обедать. В комнате нет, богороща пуста.

Лювин в обед ее точно не видел, Миккен сказал, что не видел с утра. Септа ругается, мать ее ищет, Папа в конюшне, я в крипте искал. — Где она? — сердце на миг замирает, Диким огнем разливается страх. — Думал я, может быть ты что-то знаешь, — С тихой печалью ответствует брат.

***Арья***

— Дура! Я дура! — Слезы как пчелы, Жалят глаза ядовитой водой. Дальше от замка сквозь северный морок По лесу ночью бегу за луной. Поросль руки замерзшие колет, Ветки царапают больно лицо, Сердце колотится, плачет и стонет, Сильно боится беседы с отцом.

Мать теперь Джона отправит на Стену, Роббу придется ей все рассказать. Старки влюбляться друг в друга не смеют, Братья не могут сестер целовать. Северу станет противно и гадко, Лорды взбунтуются, свергнут отца. Злая зима разольется над замком, Ночь принесет, но рассвет никогда.

Это все сон. Не взаправду. Проснись же! — Может быть детство я все проспала? Джону — хотелось учить валирийский, Мне — его имя писать на листах. Жаться к плечу и рассказывать сказки: Быль о драконах и небыль о снах. «Снилось сегодня, как мы целовались», — Тихо шептала, рисуя: «Дурак <3 <3 <3».

С самого детства был добрым и смелым, Яблочки с кухни всегда воровал. Мне приносил, а потом мы их ели, Я одно, он одно, два пополам. Меч деревянный стащил, чтобы призрак, В Крипте меня не украл и не съел. «Джон, ты тю-тю, — пишу брату в записке, — То был не призрак, а ты в простыне <3<3<3»

Стужа менялась с весенней капелью, Двор превратился в болото, а кот Черный и злой, будто септа Мордейн, В самую грязь меня нагло зовет. — Стой! Ану стой! — устремляюсь вдогонку. Грязь: «Не так быстро» — Ноги вразлет. Вышла на улицу девочка чистой, Встретила лужу — септа орет.

Был сарафан мой когда-то зеленым. Вышиты розочки были на нем. Жмякаю платье, смотрю на ладони: Грязь есть на правой, на левой есть кровь. — Ты как чертенок, — с дурацкой улыбкой Мне говоришь, подходя, и печаль В серых глазах твоих кажется знаком, Чтоб, как девчонке, мне плакать начать.

— Только погладить хотела, — реву я, Кровь из пореза до локтя течет. — Мать теперь будет ругаться наверно, Маяться вышивкой скажет весь год. Руку поранила… — хлюпаю носом, — Меч не смогу теперь долго держать. Мать отберет его, Джон… Это точно. Как же мы будем в турниры играть?

Ты так вздохнул, подошел ко мне близко, Слезы заботливо вытер со щек.

— Как будет Арья на валирийском?

Видишь вот это? — киваю на платье. —

Ну вот надела его первый раз. Просто хотела… тебе показать я. Тут были розы… Теперь только грязь.

Снова вздохнул, посмотрел по-отцовски, Ласково так, будто в сердце твоем Есть к моему один маленький мостик, Чтоб оно знало, где его дом. Глянув на лужу, в лоб меня чмокнул, С места сорвался, по двору бегом. Руки расставил и с возгласом: «Котик!», Радостно плюхнулся в слякоть лицом.

Миккен растерянно выронил молот, Септа схватилась за голову: «Сноу!» Ходор восторженно вымолвил: «Ходор!» Я потерялась меж явью и сном. — Что замерла? — Ты улыбнулся, Руку навстречу мне протянул. — Долго мне ждать? Послушно плетусь я, И рядом упав, прекращаю страдать.

Самое сложное — сильно не плакать. Выговор матери, ссора с отцом… Это все вздор. Слезы радости — правда. Есть только мальчик, девчонка и двор. — Джон, я люблю… — Тебя обнимая, К уху губами прижавшись, шепчу. Сильно-пресильно. Ты это знаешь? — Знаю, волчонок. Я тоже люблю.

Вьюга, как коршун, впивалась когтями, Вихрями целилась в сердце, но страх Гнал через чащу, подальше от замка. «Нет тебе дома. Ты больше не Старк». Цепи мороза замедлили шаг. Арья упала на сизый подлесок. — Джон… — прошептало в последний раз сердце. В лед обратилось и стало дрожать.

***

— Как ты нашел меня? — Руку сжимая, Смотрит девчонка в родные глаза. — Призрак с Нимерией вывели. Арья… Ты же в лесу том погибнуть могла. — Так не должно быть, — слезы роняя, Шепчет сестра, прижимаясь к плечу. — Робба нельзя заставлять, ты же знаешь. Надо сегодня сказать все отцу.

— Так будет правильно, — Джон ей кивает. — Вечно скрываться не может никто. Пусть он кричит и меня обзывает, Я это начал. — Нет, я... — ...Начал что?

— Папа… — увидев в дверях лорда Старка, Девочке хочется плакать опять. — Ты должен знать, почему я сбежала. — Мы целовались, — выпалил брат. — Я попросила, Джон просто добрый. — Это неправда. Я сам захотел. Грусть отразилась в глазах отца-лорда, Эддард, вздыхая, на кресло присел.

— Ворон письмо принес из столицы, Роберт скончался, сердечная хворь. — Папа… мне жаль. — Ты поедешь проститься? — Как вас оставить? У вас же любовь. Старки, потупившись, вмиг покраснели. Эддард печально мотнул головой. — Джон, через пять минут жду тебя в Крипте. Возле Лианны. Есть разговор.