Don 't miss your moon

      На звёзды всегда возлагали невиданные надежды, глупо веря в то, что именно эти несчастные, но вместе с тем и завораживающие, хрупкие огоньки исцелят их раненную душу своим блеклым мерцанием. Так уж давно было положено. Может быть действительно наивно полагать, что какие-то созерцания природы способны помочь найти верное решение заблудшим душам, но это... успокаивало?       Игуро точно понимал, что занимается глупостями, сидя на крыше и гипнотизируя звёзды своим пристальным взглядом, в безуспешных попытках найти ответы на собственные вопросы. Обанай сидел и смотрел на чёрную пелену, застелившую небо, казалось бы, отдав свой разум на попечение беззаботному ветру, путешествующему по миру, не думая ни о чём. Ветер просто посещает каждую улочку, встречает рассветы, а потом сопровождает солнце в добрый путь, напоследок наслаждаясь красным небом, ну, а ночью, с приходом матушки-луны, беседует с ней, рассказывая об увиденных за день чудесах, об учуянных ароматах.       Порой столп завидовал путешественнику-ветру. Если бы он мог, то не сидел бы сейчас на крыше, не вспоминал бы нежно-розовые волосы и сводящие с ума уста, подобные холёным лепесткам роз. Да, Обанай часто видел у себя во снах эти умильные губы. Даже, наверное, чаще чем нужно. Предметом трогательной любви Игуро, а вместе с тем и необычайного вожделения была Мицури.       Канроджи — сентиментальная, но изящная девушка. Наверняка никто не удивился бы, узнав, кто главная героиня всех ярких сновидений змеиного столпа. Игуро мог поспорить, что не один он тяжко вздыхает по ночам, вспоминая образ возлюбленной, невольно сравнивая её с нежной лилией.       Даже сейчас, сам того не понимая, Обанай смотрел на звёзды и видел в них миловидное личико Мицури, отчего-то это успокаивало. Создавалось впечатление, что вот, Канроджи сейчас сидит рядом с парнем и молча прожигает его своим тревожным взглядом. Игуро вздохнул, отогнав подобные ощущения прочь, всё равно этому никогда не бывать. Единственная верная спутница столпа - луна. Она словно заботливая нянька ходит за своим воспитанником и наблюдает за всеми его действиями, радуясь успехам и в свою очередь огорчаясь неудачам Игуро. Ночное светило всегда была преданной подругой, а потому он иногда и рассказывал ей всё, что накопилось внутри него за долгий срок. Глупо? Да. Обанай и сам это понимал, но если это ребячество помогало, то почему бы и нет?       Столп тяжко вздохнул, перебирая в свой голове все события, прошедшие за последние несколько дней. С чего бы начать? Хотя, собственно, выбирать долго и не пришлось, ведь вся голова Игуро была забита лишь Мицури, демонами и самой главной, неотъемлемой частью Обаная - прошлом. Сейчас же в голове парня всё смешалось, отчего тот заметно не мог сконцентрироваться ни на собрании столпов, ни на тренировках... И даже здесь, на крыше, где он находится один на один с бескрайним ночным небом.       Однако, собрав наконец все свои думы в один кулак, Игуро наконец тихо, почти шёпотом заговорил:       — Иногда я думаю, как изменилась бы моя судьба, если б вдруг звёзды решили иначе? Если бы я, например, родился в другой семье, а может быть в другое время. Мне бы жилось лучше или хуже? И встретил бы я Мицури...       Произнеся это драгоценное для Обаная имя, он смолк, вслушиваясь в тишину и обдумывая сказанное. А действительно. Если бы парень родился лет через сто, то что было бы? Многое ли могло измениться через такой промежуток времени? Игуро не знал и даже предположить не мог, а поэтому лишь дальше продолжил свою исповедь:       — Но это всего лишь мечты, я знаю. Также я знаю, что её любовь я могу узреть только лишь во снах. Это давно не секрет для меня. Никто с такой кровью, как у меня, не достоин любить и быть любимым...       — Игуро-сан, вы так строги к себе, — внезапно прощебетал чей-то сладкий голосок позади Обаная, — Разве можно так думать?       Змеиный столп встрепенулся, боязливо обернувшись. Неужели его «беседу» так нагло подслушали! Да ещё и кто...       Под блеклым сиянием луны, Обанаю всё же удалось разглядеть лицо девушки. Фасеточные глаза, мерцающие этой ночью не хуже чем миллиарды звёзд на чёрной завесе неба, смотрели прямо на Игуро, будто бы видя его сердце насквозь. Это была Шинобу. Она всегда подкрадывалась незаметно, с присущей ей грацией маленькой, но ловкой бабочки, прямо как и сейчас. Парень чувствовал себя не в своей тарелке, казалось, что прямо сейчас он полностью обнажён и в непристойном виде стоит перед Кочо. В итоге от бывалой ярости не осталось и следа, осталось лишь смущение, сводящее с ума. Игуро замялся, не зная что и сказать. Парень лишь потирал кончики пальцев, боясь проронить хоть слово, всё таки прямо сейчас он, сам того не зная, поведал Шинобу частичку собственного, неукротимого и страдающего сердца.       Опомнился Игуро лишь тогда, когда девушка тихонько присела рядом с ним, зачарованно глядя на луну и мило улыбаясь.       — Сегодня такая красивая луна... Вы согласны, Игуро-сан?       — А? Д-да.. — пролепетал столп, а потом слегка сжав кулаки, заговорил увереннее, — Шинобу-сан, вам что-то нужно?       — Что для вас значит любовь?       Чего? Она так просто проигнорировала его вопрос? Да ещё и свой задала... Кочо всегда была такой бесцеремонной, влезающей не в свои дела, но при этом всегда любезно улыбаясь, одаривая ласковым (но возможно наигранным) взглядом. Даже сейчас. Игуро ответил лишь вздохом, стараясь угомонить своё взволнованное сердце. Понимал ведь, что Шинобу не отстанет, и рано или поздно добьётся своего, узнает ответ. И во что только Обанай вляпался! А всему виной его ребячество.       Змеиный столп кинул в сторону девушки тревожный взгляд. Та, в свою очередь, видимо никуда не торопилась, и всё также таинственно улыбалась, вглядываясь в даль и терпеливо ожидая ответа своего собеседника.       — Любовь? — переспросил Игуро, на что в ответ получил мгновенный кивок со стороны Кочо, — Я не могу сказать вам точное её определение, но зато могу сказать, с чем сравнимо это чувство.       Шинобу лишь заинтересованно перевела взгляд на Обаная, не забыв про свою подбадривающую улыбку на миниатюрном личике.       — Для меня любовь сравнима с луной...       — А? Почему же?       — Посмотрите, Шинобу-сан, на небо. Перед нами весь горизонт, усыпанный звёздной пылью. Да, их сияние превосходно, и бесспорно является маленьким лекарством для растерзанного сердца, но... Звёзд много, понимаете? А луна - одна единственная. И ни одна звезда не сравнится с ней, даже самая яркая звезда ни за что не заменит этого призрачного сияния.       Кочо лишь хмыкнула, задумчиво переведя взгляд на ночную спутницу земли. Игуро тоже смолк, да и сердце наконец перестало выскакивать из груди. В какой-то момент, парень даже почувствовал, что ему стало немного легче, будто часть его непосильной ноши наконец свалилась с плеч столпа.       Девушка медленно поднялась на ноги, одарив Обаная многозначительным взглядом. Только сейчас юноша заметил, что снисходительная улыбка Кочо исчезла, не оставив и следа, на женском лице читалась лишь полная собранность. Игуро даже слегка сжался, осознавая, как же быстро сменились эмоции Кочо в считанные секунды.       — В таком случае, не упустите свою луну, Игуро-сан, ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах.       Произнеся это, та всё таки робко улыбнулась и... исчезла, будто бы её и во все не было. Обанай растерянно осмотрелся по сторонам, пытаясь взглядом найти Шинобу, но все его попытки были тщетны. Кочо, словно мотылёк, вновь упорхнула куда-то, мелькнув напоследок своим узорчатым хаори.

***

      Обанай находился в самом разгаре битвы. Он слышал грохот, крики и слёзы собственных товарищей, но перед глазами лишь беспросветная мгла, создавалось впечатление, что столп погряз в чернилах, окунувшись в них с головой. Если бы не тихое, наставляющее юношу шипение на ухо, Игуро ни за что не выпутался бы из пучины сражения, познакомившись с безжалостной смертью, и провалившись в ту самую бездонную темноту окончательно.       Всё тело ломит, место на лице, где когда-то были глаза, беспощадно жгло, а по всему телу разливалась жгучая ненависть.       Обанай сражался наравне со всеми, не жалел себя, оттачивая каты вновь и вновь, ловко уворачиваясь от новых атак. А перед глазами, в центре черноты, виднеется мечтательный блеск светло-зелёных очей, и сияет чарующая улыбка на умильном личике.       Игуро знал, за что он сражается. Игуро знал, что сделает всё, ради жизни своей возлюбленной, даже если ему самому придётся столкнуться с унизительной смертью...

«— Я ни за что её не упущу, Шинобу-сан.»