An effort to make the minutes stop

i'm so in love with you but i think i gotta give it up

      С улицы слышатся пьяная болтовня и взрывы смеха, музыка, звон разбитой бутылки, тонущий в чьём-то вскрике.       Гэровалд чертовски устал. Это был долгий, полный событиями день, и единственное, чего бы ему сейчас хотелось — рухнуть на кровать лицом вниз и проспать до самого утра. Без чужих голосов из открытого окна, без удушающих снов, оставляющих неприятное чувство незавершённости. Старые добрые восемь часов здорового сна, необходимые каждому живому человеку.       И чей-то день рождения не входит в его планы. Более того, Гэровалд знает, что утром на кухне соберётся целая толпа раздражённых, сонных идиотов, жадных до чашки кофе. Может быть, кому-то снова не повезёт проснуться, сверкая задницей из ближайших кустов. Никакого покоя.       На первом этаже темно, хоть глаз выколи, но Гэр легко находит свой путь на кухню. Здесь музыка кажется оглушительной. Он выбирает между водой и соком, подумывая о том, чтобы отправиться на внеплановую пробежку. Ему не нравится ворочаться на кровати с боку на бок, пытаясь одновременно устроиться поудобнее и заткнуть оба уха так, чтобы не слышать, как его вынужденные соседи устраивают себе очередной праздник. — Гэр? — раздаётся откуда-то сзади так внезапно, что Роуз едва не роняет графин с водой.       Голос явно принадлежит Андре, но звучит как-то неправильно; интонации намекают на то, что в его крови уже гуляет изрядная доза алкоголя. Хастингс пьян, а когда он пьян, он чертовски очарователен.       Ну, больше, чем обычно.       Гэр чувствует острую необходимость вернуться в комнату и лёгкий приступ головокружения, происхождение которого остаётся загадкой. Он предпочитает об этом не думать. — Привет, — вместо того, чтобы сбегать, говорит Гэровалд, наблюдая за тем, как Андре огибает перегородку. — Привет, — отвечает тот эхом через пару секунд.       На кухне всё ещё темно, но даже в отсутствии освещения Гэр видит, что на правом глазу у Андре подводки осталось меньше, чем на левом, одежда смята, очки и вовсе куда-то исчезли. Всё это похоже на один из тех гадких снов, где Андре кладёт голову ему на плечо и что-то шепчет себе под нос, а потом засыпает. В этих снах Гэр всегда боится его разбудить, но когда просыпается, уже ничего не помнит.       Тот Андре, который стоит перед ним, пытается рассказать ему о чём-то; у него отчаянно не выходит, он сбивается с мысли и пьяно смеётся себе под нос, продолжая стоять на удивление ровно. — Вы там заканчивать собираетесь? — спрашивает Гэр, не надеясь на членораздельный ответ. — Э… кажется, нет. Извини?       Роуз пожимает плечами, отставляет графин, а потом опирается свободной рукой о кухонную тумбу. Он абсолютно трезв, но чертовски устал, и комната вокруг размывается акварелью, от периферического зрения больше нет никакого толку. Андре ничего не говорит, но подходит ближе — его взгляд расфокусированный и какой-то болезненный, с примесью чего-то неясного, похожего на нежность или жалость.       Его сердце не бьётся быстрее, не замирает. От Андре едва различимо пахнет одеколоном, и он смотрит на руку Гэра неосмысленным взглядом. Моргает несколько раз, словно что-то в глаз попало, а потом тянется узким запястьем к его ладони. Роуз удивлённо выдыхает, когда прохладные пальцы касаются его кожи, на какой-то миг задумываясь, что всё это может быть очередным сном, что нет никакой вечеринки на дворе общежития, а завтра он проснётся отдохнувшим. И что этот странный, затягивающий взгляд Андре — лишь иллюзия, подкинутая его воспалённым из-за глупой влюблённости сознанием. Он забудет об этом так же, как и всегда.       Андре переплетает их пальцы и делает шаг вперёд, лбом почти упираясь Гэровалду в грудь. Остаётся ещё один крохотный шаг. Они оба не сдвигаются ни на дюйм. Пьяный гомон, доносящийся с улицы, в один миг затихает, перестаёт иметь значение и отходит на второй план. Время вокруг них ненадолго замирает. — Почему ты ничего не сказал, — полувопросительно шепчет Андре, да так тихо, что Гэр разбирает лишь каким-то чудом.       И не спрашивает, что именно он должен был сказать. Он не хочет знать.       Это должно было оставаться в рамках его сознания, не выходя наружу. Он бы разобрался сам, как разбирается со всеми своими проблемами. Желание вернуться в комнату посещает его вновь, на этот раз оно почти отчаянное, но ноги словно примерзают к полу, а взгляд — к макушке Андре. Гэровалд остаётся на месте, чувствуя себя как одна из тех статуй на учебных фотографиях в тонкой книге со светлой обложкой.       Хастингс продолжает залипать на их переплетённые пальцы, в ближайшее время явно не собираясь прекращать или отдёргивать руку, его полуопущенные ресницы слегка подрагивают. В какой-то момент ноги его подводят, он утыкается Гэровалду в грудь, выдыхая. Его лоб оказывается прохладным, хотя ладонь, которую Роуз держит в своей, уже успела согреться.       Он наклоняется, устало опуская подбородок на чужую макушку, и этот момент — самая сюрреалистичная херня, которую ему только доводилось переживать. У Андре мягкие волосы. Гэровалд закрывает глаза. Ему хочется, чтобы это оказалось сном, а ещё, самую малость, чтобы это длилось вечно; так ему бы не пришлось разбираться с последствиями и объясняться. И Андре не пришлось бы.       Дверь, ведущая во двор, издаёт жалобный скрип, вместе с которым возвращаются и отдалённые голоса, и музыка, и чей-то громкий гогот.       Больше от неожиданности, чем по какой-то иной причине, Гэровалд отшатывается, расцепляя руки.       Твою ж мать. - fin -