No more dream

С их последней встречи прошло уже несколько лет. Нельзя сказать, что хоть кто-то жалел о расставании, всё закончилось слишком плохо и больно для них обоих, навсегда поселив обиду в душе. Но сегодня его день Рождения. И с немного кружащейся после бурного празднования с друзьями головой, Юнги долгожданно падает на постель, чувствуя себя невесомым. Прокручивая события прошедшего года, он, по классике пьяного состояния, вспоминает о бывшем. В памяти всплывают уже подзатертые временем образы. Дурацкая болтовня, воспринимаемая где-то на задворках слуха, глупые обидки и ревность. Юнги морщится и закрывает глаза. Он всё ещё один, хотя и ненавязчиво ищет себе кого-нибудь. Да только не везёт как-то. Под веками память теперь предлагает другие образы. Напевающий привязчивую мелодию голосок. Как Чимин улыбается, будучи пойманным за пристальный полный любования взгляд, словно "Упс, я опять это сделал". Его теплые ладошки, которые так приятно держать, и их засыпания в обнимку... Юнги невольно вздыхает. Стоило ли всё разрушать из-за каких-то там разногласий, терять это тепло? С некоторым трудом, парень поднимается с подушки и садится, скрестив ноги и утыкаясь лбом в сложенные пальцы. Если бы только можно было всё исправить... Он думает о Чимине, усмехаясь сам над собой. Как хорошо, что никто никогда не узнает об этой позорной слабости, он протрезвеет и однажды совсем забудет обо всем, точно. В дверь раздается звонок. Юнги в очередной раз морщится, бормоча ругательства, но неуклюже сползает и всё-таки идет к двери. Не глядя в глазок, открывает и заикается на полумате. - Привет. Я поздно, знаю, но ты ведь был занят весь день и это единственное время... Юнги уверен, что это галлюцинация. Ведь не бывает, что сиюсекундное движение сердца может призвать объект его метаний. - Чего пришёл? - грубо отзывается он, но не закрывает дверь. Если это галлюцинация, или сон пьяного сознания, разве не проще поддаться течению ситуации, чтобы освободиться и больше не думать об этом? - Вероятно, ты считаешь, что я не помню, - ох, а вот и знакомые ноты осуждения в голосе, ничего не меняется. - Но всё я прекрасно помню. С днем рождения, хён. Чимин протягивает пакет с оттиском дорогого бренда, явно намереваясь тотчас уйти, передав его. Юнги неохотно берёт подарок и буквально со слышимым треском ломает свою гордость, едва не сломав голос. - Зайдешь? Чимин смотрит с недоверием, но не отказывается, осторожно шагая мимо внутрь. За закрытой дверью атмосфера меняется. Юнги проходит, оставляя пакет на столе, будто невербально выделяя, насколько ему всё равно, что там внутри. Берёт бутылку с остатками алкоголя и, немного плеснув в стопки, предлагает гостю. Чимин осматривается, явно сравнивая увиденное с тем, что запомнилось с последнего его посещения, и отрицательно качает головой. Юнги хмыкает, снова борясь с собой и поднимающимся внутри откуда-то из живота неприятным комом, опрокидывает напиток в рот. Говорить решительно не хочется. Он вообще не знает, чего хочет от этой своей иллюзии. Он падает на диван с глухим уханьем, по-хозяйски разваливаясь, и смотрит на гостя. Похоже, Чимину тоже нечего сказать, он просто садится рядом, и они молчат. "Обалденное завершение днюхи," - раздосадованно думает Юнги, чувствуя, как новая доза алкоголя разогревает грудь. - Я скучаю, - тихо и просто произносит Чимин, и глаза сразу, резко, вообще без перехода, начинает жечь. Юнги готов начать зло материться, но осекается, потому что почти забытые маленькие пальчики, над которыми он всегда смеялся, касаются его руки. Проводят подушечками так, что воспоминания, те, лучшие, про то, что люди называют "любовью", окатывают с ног до головы. Будто глупые розовые очки, которые, как известно, бьются стёклами внутрь, но сейчас... Словно ничего не было, не было боли. Он ненавидит свои глаза, но ничего не может сделать с ними, этими предателями, когда смотрит сквозь слёзы на чуть улыбающегося грустного Чимина. - Иди ко мне, - хрипло выдавливает он из себя, окончательно сдаваясь порыву сдаться фантазии, будто они всё ещё влюблены, всё ещё вместе. Юнги тянет за руку к себе, и Пак обнимает его, крепко и нежно. Он действительно не изменился, этот парень с девчачьим голоском. Такой же теплый и нежный, видимо, так и работает это исполненное желание - даёт шанс ещё раз пережить лучшее воспоминание... Чимин трётся носом и негромко бормочет что-то, но Юнги не слушает. Пожалуй, он боится начать думать над сказанным и испортить момент. Он просто прижимается, понемногу смелея и запуская ладони под свитер, заставляя тело в объятиях вздрогнуть от привычно холодных пальцев. - Ты такой теплый, - Мин готов по-кошачьи замурчать, и чувствует на шее улыбку. - Я тоже скучаю по этому... Прежде чем он успевает задуматься, он уже произносит это. Чимин застывает на пару мгновений, а затем неожиданно напирает, роняя хёна на спину и нависая. Юнги немного трезвеет даже, и хмурит брови. - Ты понимаешь... - Чимин говорит шепотом, и из-за этого суть и серьезность фразы уменьшается, - я никогда не смогу тебя простить. Никогда. Прежде чем Юнги собирается с мыслями, как отреагировать на происходящее, он чувствует на лице влагу. Нависнув над ним, Чимин дрожит губами, видно, что пытается перебороть себя, но крупные капли срываются с ресниц. При виде этого, ком внутри становится ещё более колючим. Юнги отмирает, пытается приподняться и что-то сказать, но не успевает. И больше не предпринимает ничего, лишь закрывает глаза, и целует в ответ. Забытое ощущение. Ощущение нужности, ощущение, что тебя любят, и ты хочешь быть рядом. Юнги ложится обратно и обнимает снова, гладит по спине, неровно и жадно. Он правда отказался от этого? Сам? Разве он не любил? Но всё хорошо, наутро не придется снова терзаться. Юнги отпускает себя и плывет по течению, разрешая Чимину ласкать себя. - Ты такой красивый, хён, - о, как знакома ему эта фраза. Кто бы ни говорил ее, никогда она не имела значения настолько, как сказанная этим благоговейным голоском. - Надеюсь, ты хорошо о себе заботишься, - какой строгий шепот, Юнги фыркает и сладостно вздыхает на прикосновение, слабо ероша мягкие волосы. - Конечно, нет... Юнги вспоминает, да. Что никто не обращался с ним настолько осторожно, никто не был готов любоваться и ласкать его хоть часами, до полного изнеможения, темноты в глазах. Он разрешает всё этому фантомному образу, как когда-то давно. Болезненно стонет, отвыкнув от аккуратных движений пальцами. Но ему хочется этого всего, может, весна действует, и алкоголь, и ночь?.. - Чимини... - тихо выдыхает он, обхватывая его бедра худыми ногами. - Ты же только за этим и пришёл, да?.. - Угу, - сглатывая, шепчет иллюзия, снова и снова прижимаясь мягкими губами к лицу Юнги, и он пропускает это утверждение мимо ушей, потому что... А, плевать. Уже на все плевать, лишь бы плавиться в этой нежности, спустить тормоза и наконец-то почувствовать свободу в своих чувствах. - Мне... Не хватает твоей ласки, Чимини, - шепчет он в ответ, и прикусывает несильно чужое плечо, терпя первый толчок в отвыкшее тело. - Я совершенно не могу быть с тобой... - неуместные слова в такой ситуации, но Юнги больше не думает об этом, хотя слышит и понимает, вдыхая и подаваясь бедрами. - Но я скучаю по тебе, так сильно скучаю. Простые слова, казалось бы, но телом Мин словно звереет. Это единственный раз, пришло время поддаться единственному моменту и больше никогда не возвращаться. Он не замечает, как слезы начинают течь по вискам, впитываясь в подушку под головой. - Ты очень нужен мне... - сдавленно шепчет Чимин, замирая и бережно скользя пальцами по неизменно хрупкому телу под собой. - Я люблю тебя... Юнги кажется, что ему заживо вырвали сердце, он всхлипывает и зло выдавливает отчаянное "Заткнись и двигайся наконец". Пак целует соленые губы, вытворяет языком что-то невообразимое, и двигается, сильнее, так, как хочет хён. В конце прижимая его, плачущего, своим разбитым сердцем к чужому. Юнги окончательно измотан и выжат, когда засыпает обнимаемый со спины, задворками сознания воспринимая нежности, что Пак шепчет ему за ушком. Как он будет чувствовать себя после такого сна? Вряд ли приятно, но впервые за долгое время Юнги спит так хорошо.