Моя любовь

“Лучшее фото марта журнала “Улицы Листа”. Сакура удивлённо моргает и чуть склоняет голову. Надраенное стекло витрины перекатывает по всей ширине белую полосу блика, смущённо подсвечивает присохшие капли грязи внизу и отражает оживлённую улицу позади остановившейся Харуно. Внутри магазина по-весеннему розово — ломаные ветки сакуры причудливо расставлены в угловатые вазы; игривая асимметрия чёрных статуэток; журналы с пыльно-розовыми обложками лаково поблёскивают меж буйного цветения декоративных цветов. А посередине — будто не фотография, отпечатанная на холсте и воздвигнутая на мольберт, а настоящая картина — она. Спокойная река, покрытая толстым слоем розовых лепестков. Раскинутая ветка цветущей вишни, с которой степенно опадают цветы. И в этой одноцветной гамме, в волшебстве и нежности оттенков, в центре виднеются худые ладони, опущенные к реке. В пальцах бумажный самолётик, под аккуратными кистями — тень на розовом водном покрывале и единственный чистый участок реки без лепестков. Вода расходится кругами, как от оброненной монеты. Сакура ещё раз моргает, в задумчивости смотрит на эти руки, а потом рассеянно опускает взгляд к названию. “Моя любовь”. “Автор: неизвестен”. В стекле отражаются худые плечи и снующие за ними прохожие, а в её глазах — худые пальцы над розовой гладью с бумажным самолётиком. Тонко звенит колокольчик. Ино оглядывает из-за плеча, когда Сакура в лёгкой потерянности замирает на пороге магазина. И только после приветливого оклика Яманака, поднявшейся от цветов, подруга фокусирует взгляд и скромно улыбается. — Слушай… Чашка с чаем аккуратно цокает, касаясь блюдца, и Ино поднимает голову от нарезаемого яблока. — Ты ведь читаешь журналы, да? Вопрос Сакуры застаёт врасплох. Ино смотрит несколько секунд на её лицо, затем буднично пожимает плечами и опускает взгляд. — Ну, смотря какие. Иногда читаю некоторые, сейчас не так много свободного времени. — Понятно… — ресницы опускаются, кончики пальцев ненароком вздрагивают, и ноготь мягко постукивает по керамическому краю. — А “Улицы Конохи” читаешь? — Допустим. Нож слишком резко стучит по доске, отрезая последний кусок яблока. Ино бегло мажет взглядом из-под завеси белокурых волос на перевёрнутую на двери табличку, а потом возвращается к по-странному рассеянному лицу подруги. — Только не говори мне, толстолобая, что из-за какой-то статьи в журнале сейчас так грузишься и пришла ко мне, чтобы в стенку посмотреть?.. Сакура испуганно смаргивает, поднимает голову. — А, нет, что ты!.. Просто когда к тебе шла, увидела фотографию в журнале и… — И?.. — Ино ёрнически изгибает бровь, падая напротив, и пододвигает к центру столика блюдце с дольками и мёдом. — Ты про моделей что ли? Это их ретушируют потом, не парься. — Да нет же, свинина, — Сакура морщит нос, вздыхая, и тянется обратно к чашке. — Дослушай, а потом уже фигню говори. Я про другое. Шпажка протыкает бело-мятный срез дольки с едва слышимым хрустом. Плавно пролетает в пару от чая, опускается к янтарному блеску в стеклянной пиале. Мёд облепливает яблоко, как лепестки вишни реку. — Ну? Сакура задумчиво водит ногтем по форме чашки. Вздыхает. — Там на витрине была выставлена лучшая фотография месяца в этом журнале, — Сакура опускает взгляд на своё отражение в чае. — И у меня странное дежавю… Даже не так. Мне кажется, что на этой фотографии я. Ино удивлённо округляет глаза. — Чего?.. Кончик пальца обводит последний круг по каёмке и замирает. Сакура поднимает взгляд. — Есть у тебя выпуск за март?.. Тяжёлый лаковый журнал падает на столик спустя несколько минут. Шумно поскрёбывают ножки стула по полу, шелестят страницы, быстро бегает пара взглядов по разным фотографиям и тексту. — Вот!.. — Сакура тыкает в одну из страниц, останавливая подругу. — Вот эта фотография!.. Ино прищуривается, склоняясь ближе. Её волосы волной огибают угловатое плечо подруги и щекочут кожу. — А, да, помню её… Неудивительно, что лучшая за месяц. — Смотри, — палец со скрипом опускается ниже и указывает на руки. — Видишь?.. Это мой браслет. Его плохо видно, но это точно он. Ино сильнее прищуривается. Сакура в нетерпении вздыхает. — А это, — палец смещается на самолётик в руках, — это письмо от Саске. Помнишь, я тебе рассказывала?.. На несколько мгновений повисает тишина. Где-то внутри оранжерей Яманака чутко спадает капля воды с бутона. Разговаривают прохожие за витринами цветочного магазина, шоркает подошва сандалий по каменной плитке. Ино искоса оглядывает Сакуру, напряжённо всматривающуюся в фото. — Ты серьёзно?.. Между тонких бровей залегает складка. — Свинина, ты… — Так и чего ты расстраиваешься, а?.. Ты звезда теперь, Харуно! Ну, подумаешь, какой-то фотограф запечатлел тебя, плачущую у реки?.. Зато какой драматизм, какая красота! “Моя любовь”! Радуйся, а не хмурься!.. — Ты не понимаешь… Палец осторожно слетает с журнала, скрипит страница, и Сакура накрывает лоб ладонью, прикрывая глаза. И пока Яманака поражённо корчит гримасы, не понимая трагедии, подруга вздыхает ещё тяжелее. Потом вымученно открывает глаза, смотрит на фотографию. — Это… Ино вскидывает брови, ожидая. — Эту фотографию не мог сделать случайный человек. Теперь хмурится Ино. — С чего ты… — Это было сделано год назад, — прерывает её Сакура. — Год назад я получила это письмо от Саске во время миссии. Это была как раз последняя миссия Какаши-сенсея, после чего он заступил на пост Хокаге. Мы были… Ух, если без подробностей, то миссия была секретная, а территория, на которой мы были, — закрытая. На тот момент там были только я, Наруто, Сай, Какаши-сенсей и двое других людей, которых точно не было в тот момент рядом со мной. — И ты думаешь?.. — Я не знаю, что думать, — Сакура откидывается на спинку стула со вздохом, скрещивает руки на груди и искоса смотрит на табличку “закрыто”, покачивающуюся на двери. — Это… Это странно. Я бы точно почувствовала, если бы какой-то гражданский влез на территорию, но вдруг это всё же не я… — Так, давай по порядку, — Ино примирительно поднимает ладони и поудобнее усаживается набок. — Ты думаешь, что на фотографии твои руки? Давай тогда рассмотрим эту версию подробнее. Если это точно не те два человека и ты в этом уверена, — Сакура неохотно кивает, не отводя взгляда от дверей, — тогда, значит, это мог быть кто-то из наших. — Сай?.. — Ну… — Яманака ловит поворот головы в свою сторону и закатывает глаза. — Не думаю. Ты бы видела, как он пытался меня сфоткать как-то раз… Может, рисует он и отлично, но фотография вообще не его. Да и такое название... Сакура, потеряв единственную теорию, ещё напряжённее нахмуривается. Выпрямляется на стуле, поворачивается к подруге. — Ну, точно не Наруто. — Точно не он! — соглашается Ино. — Такая поэтичность не в его духе. Да и с Хинатой он уже больше года, так что вряд ли бы тебе посвящал таинственные фотографии в журналах, чтобы... — Погоди, — Сакура нерешительно поднимает ладонь, пристально заглядывая в глаза. — Получается, тогда остаётся Какаши-сенсей. Но и это не он. — Это почему же?.. — Ну как… — на секунду Сакура теряется, хватает воздух ртом и смаргивает, но всё же продолжает: — Какаши-сенсей… Он бы... Нет, не стал. Он мне и так тогда сильно помог… Я имею в виду, морально поддержал. Да и фотография… Мне кажется, он тоже, как и Наруто, не особо знаком с этим… Ну, знаешь, его интересуют только книжки, да и то… — И что “да и то”?.. — Название! — Сакура как-то панически вскидывается, будто находя новую зацепку. — Если бы это и был он, то он точно не оставил бы такое название!.. Это как-то… Чересчур?.. Ино, раздумывая, бьёт указательным пальцем себе по губе. — Не знаю… Как раз сходится, книжки, поэзия… — Свинина! — А что!.. — оскорблённо фыркает Яманака. — Почему нет? — Как это “почему нет”?! Он мой учитель! — Мы сейчас не твоего учителя ищем, а твоего тайного воздыхателя!.. — поджав губы с видом знатока кивает Ино. — И если из всех вариантов остаётся только он… Сакура смущённо смотрит на подругу, а потом украдкой бросает взгляд на открытый журнал — в нём всё так же бледные руки в обрамлении розовой дымки опускают бумажный самолётик к воде. И неизвестная всё так же плачет — незаметно, невидимо, скрывшись за листвой от чужих глаз. Сакура смаргивает и уводит взгляд к своим рукам. Конечно же, это не она. И конечно же, её фотографировал не её учитель. Вечереет. Закатное солнце оглаживает улицы насыщенными последними лучами, и под звяканье колокольчика у цветочного магазина длинные тени на дороге на прощание машут друг другу руками. Сакура задумчиво оглядывает поредевшие закоулки и неспешно шуршит шагами по сухой земле. И только на повороте замечает человека у магазина с журналами, собирающегося сворачивать рольставни на витрине. Глубина магазина темнеет, и на её фоне просвечивает пустой мольберт. — Извините!.. Сутулый мужчина оглядывает, вскидывая брови. Сакура смущённо кивает, оглаживая ципао, и воровато поглядывает на ещё не закрытую пустую витрину. — Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, а куда исчезла фотография?.. Та, которая лучшая за март? Мужчина пространно мычит, отслеживает взгляд девушки и отворачивается обратно к ручке рольставен. — А, это. Да убрали её, автор нарисовался. Попросил не выставлять напоказ, мол, есть намного лучше фотографии, чем эта — шут его разберёт. — Но как же… — только заикается она, но тут же понимает, что не стоит ничего говорить, и вежливо улыбается. — Спасибо, поняла. А вы случайно не видели самого автора?.. Мужчина поводит плечом, разминая шею. — Не, не видел. Он в редакцию саму ходил, а оттуда уже к нам приказ пришёл убрать. Видать, крупная шишка в деревне, раз все так подорвались. В груди холодеет. И сразу, как льдом по коже, — растекается приятным покалывающим теплом. Слышится стук, и на бликующую витрину медленно начинает наплывать белая ставня. Сакура мнётся, провожая взглядом темноту за стеклом, потом коротко прощается, кланяясь, и уходит. И журнал, оставленный на столике в цветочном магазине, последний встречает оранжевые косые лучи по худым ладоням и мелким буквам названия. “Моя любовь”.