Рассвет

      Макото знает, что Хару плачет по ночам.       Макото знает, что Хару больно. Больно до такой степени, что хочется покончить с этим. Покончить с болью, со слезами, с ложью, с собой.   И он знает — единственный — причину.

«Каждый, кто плавает с тобой, так или иначе страдает.»       Харука чувствует вину. Харука чувствует себя лишним. Харука чувствует себя… причиной. Причиной собственных, чужих поражений, боли, страха. Страха самого себя.       А Макото — словно свет. Свет в той темноте, вызванной затяжной депрессией, в той темноте, в которой Хару своими лишь силами никогда бы не нашёл выход. Этот свет не освещает путь, ведь Макото сам его не знает. Но почему-то под его лучом становится чуточку спокойнее. И этот последний луч медленно тускнеет.       Чем меньше света давал этот луч, тем больше безумие овладевало Харукой по ночам. Тем больше он боялся остаться совсем один, и тем больше крика вырывалось наружу.       И вот однажды этот луч исчез. Медленно растворился во тьме сознания Харуки, несмотря на то, как яро Хару пытался схватить его. Паника охватывала все его тело, и становилось холодно. Боже, каким же слабым и уязвимым Хару почувствовал себя тогда.       Что за спиной — непонятно. Где выход отсюда — тоже. Вокруг давит тишина и темнота, и кажется, что вот-вот на его плечо упадет липкая, холодная рука и утащит за собой — отмываться от многочисленных грехов. А в голове бьют по мозгам лишь одни слова.

«Ты — причина всех проблем».   Хару в ту ночь проснулся с рыданиями и паникой. Слезы не хотели останавливаться, а в груди болело так сильно, как никогда раньше. Та пустота от чего-то дорогого, любимого, но утраченного. Единственное спасение от этой темноты было потеряно, и тогда сердце Харуки забило тревогу.       Хару начал задыхаться.       Воздуха критически не хватало, чтобы нормально дышать. Горло драло, а перед глазами все размывалось. Взгляд было невозможно сконцентрировать, и Хару, кажется, понемногу сходил с ума.       Пока он не осознал, что находится не в своей, но в уже ставшей родной комнате. В этой кровати. Под этим одеялом.       И такое родное дыхание было рядом.       Любимые руки гладили спину, то и дело прижимая Хару к другому телу. Это приносило капельку спокойствия, но Хару все равно не мог продолжить дышать. — Хару, Хару, дыши, пожалуйста, только дыши. Медленнее, давай, Хару, постарайся. Давай вместе со мной. Повторяй. Вдох…       Спустя некоторое количество попыток Хару смог наконец овладеть дыханием. Понемногу он начал успокаиваться, но все еще был лишком слаб, и все, что он брал в руки, поднять не мог. — Я принёс тебе воды. Попробуй взять, я помогу. Пока не получается? Ничего, давай вот так, вместе. Молодец. Ты прекрасно справился, Хару. Со всем. Это тяжело, но ты сильнее, правда? Ты очень сильный. Однако если ты вдруг будешь снова ломаться, то я помогу тебе. И ты всегда можешь обратиться за помощью, в этом нет ничего постыдного.       Хару сидел, положив голову на плечо Макото. Тот все так же гладил спину, а второй рукой держал ладошку Хару, что все еще иногда всхлипывал, даже после того, как снова заснул.       В ту же ночь в душе Хару снова была тьма.       Она снова пугала.       Но пугала лишь до того момента, пока Хару не увидел новый свет. Новый, самый большой, прекрасный и самый яркий луч предзнаменовал начало нового утра.       В душе Хару начинался рассвет.