Возьми же своего супруга на работу~
7 февраля 2021 г., 12:00
Самая трудная часть супружеской жизни, которую довольно-таки быстро обнаруживает Чонгук, - это часы, проведённые вдали от любимого мужа. В первый раз, когда Юнги ушёл на работу, Чонгук весь день провёл, туда-сюда шагая между дверью, через которую тот вышел, и окнами, выходящими на городской вид. Он потратил какую-то часть времени, задаваясь вопросом, в каком из этих зданий находится Юнги, куда же он ушёл, одетый так стильно и красиво. Юнги сказал ему, что вернётся к ужину, но Чонгук понятия не имел, когда наступит этот ужин.
Дома у него ужин всегда начинался, стоило старейшим волкам объявить о своём голоде. Временами ужин был по расписанию - когда садилось солнце; в других же случаях ужин мог начаться сразу после занятий вышиванием, то есть где-то около полудня. О, как Чонгук любил эти занятия, пользуясь разноцветными нитями, составляя из них букетики полевых цветов и милых крольчат. Он вспоминает, как одним летом шил накидку для матери, вышивая на ней обширный пейзаж гор и сосен, что своей тёмной контрастной зеленью выделялись на фоне бледно-голубого неба. Ему потребовалось целое лето на то, чтобы закончить эту картину. Он надеется, что сейчас его мама смотрит на неё с нежностью, вспоминая о нём.
Так что, как можно заметить, проводить целые дни, жалко шатаясь от двери до двери и пытаясь понять, получится ли у него вот сейчас уловить насыщенный запах кедра и корицы, сигнализирующий о возвращении Юнги, совсем далеко от идеала. У Чонгука было достаточно времени, чтобы осмотреть квартиру и проверить различные устройства и приспособления. Больше всего ему понравился холодильник. Юнги дал ему указания придерживаться бутилированной воды, но чего он не знал, так это того, что Чонгук частенько доставал одну из многочисленных кружек из шкафчика и пользовался дозатором воды холодильника. Ему нравилось наблюдать за тем, как льётся прозрачная вода: это напоминало ему о водопадах, бегущей по камням пресной воде. И вкус у неё был просто потрясающий, даже лучше, чем у той, что в бутылках.
Все книги, что были в квартире Юнги... не сказать, что хороши. Большинство из них очень скучные, в них говорилось о программировании как о будущем и о том, что технологии - вот, что есть современный мир. Он даже понятия не имеет, что такое программирование, а технологии всегда были тем, о чём рассказывали его братья по стае. Те немногие, что сбегали в город по ночам. Чонгук с удовольствием слушал их рассказы, где цифровые изображения были на каждом здании и где было множество громких звуков, говорящих всё, что только можно представить. Ещё Чонгук слышал о сотовых телефонах и о том, что каждый волк в городе мог позволить себе владеть одним из них, и их можно даже к руке прикрепить. Некоторые из телефонов даже были размером с его голову!
Однажды один из самых бунтарских волков принёс ему журнал, после чего Чонгук не спал всю ночь, просматривая каждую страницу и поражаясь красочным картинкам. Там был макияж... макияж, состоящий не только лишь из масла лепестков на губах или перетёртых до пыли минералов на веках и щеках. Там было так много косметики самых разных цветов! О, как же ему хотелось всё это перепробовать. А ещё там были духи. Страницы, где стоило потереть страницу, чтобы почувствовать аромат, как же они ему нравились; он любил проводить время, принюхиваясь к парфюму и пытаясь с точностью определить, что скрывается за тем или иным ароматом, отмечая, как часто в одних духах используется роза или лаванда, когда другие же имеют более землистый аромат с нотками бергамота и цитруса. Зачастую Чонгук мечтал о том, как прекрасно было бы, имей его будущая пара этот землистый, успокаивающий запах. Он мог бы целыми днями сидеть, окунувшись в этот запах, окутывая себя им, зарываясь в него.
И представьте себе его удивление, когда он впервые встретил Юнги, скрытого под вуалью, с трепетом вбирая в себя глубокие волны древесного кедра и возбуждающей корицы, стоило их рукам соприкоснуться.
Богиня Луны всё же прислушалась к его желаниям.
Чонгук не уверен, было ли это после первой недели или же второй, но он начал смотреть телевизор, задаваясь вопросом, это ли те самые цифровые изображения, о которых упоминали его друзья, только в уменьшенном варианте. Юнги не так часто пользовался им, когда приходил с работы, вместо этого предпочитая включать музыку, выпивая бутылку пива или же стакан виски, пока готовил. В некоторые из вечеров он заказывал доставку. Готовка - это ещё одна из тех вещей, которую Чонгуку хотелось бы взять на себя, он преисполнен мечтами однажды удивить своего мужа полноценным обедом или же ужином.
Но Юнги сказал ему пока просто познакомиться со своим новым образом жизни, расслабиться, позволить ему позаботиться о нём.
В его стае альфы заботились о своих омегах, отправляясь на охоту и возвращаясь со свежим мясом для них. Альфы заботились об омегах, удерживая их в своих объятиях, успокаивая и обеспечивая безопасное местечко, где их омеги могли бы гнездиться и рожать щенят. Альфы гордились тем, что могли обеспечивать свою семью кровом и пищей.
Омеги же, в свою очередь, готовили из этой еды, подавая её на стол с величайшей заботой и любовью. Омеги заботились о том, чтобы в их убежище было уютно и комфортно, чтобы оно было только для них. Ещё Чонгук мог сказать, что омеги любят радовать своих альф, заботясь о том, чтобы альфы в любой момент могли взять их сексуального удовольствия ради. Узел альфы внутри омежьего нутра - одна из наиценнейших вещей, что разделяла меж собой пара.
Однако, он еще не осуществил две вещи из этого списка: он понятия не имеет, как готовить среди этого всего, и ему всё ещё не удалось заполучить узел Юнги. Конечно, Юнги мог доставить ему удовольствие, всего-навсего заполняя своими прекрасными пальцами. Ещё он позволял Чонгуку поклоняться своему великолепному члену, разрешая осыпать поцелуями и языком проводить по разгорячённой плоти; позволял носом зарыться в мускусный запах альфы, вкусить каждую каплю собственной спермы.
О, лишь от мысли об этом в Чонгуке уже просыпается жар и явная жажда. Свернувшись калачиком в кресле у окна, он мечтает о своём альфе. Ох, сейчас он бы отдал всё на свете, чтобы почувствовать, как член Юнги толкается в его рот, пока сам альфа откидывается на спинку кресла. Твёрдый, скользящий внутрь член, толкающийся в его горло так глубоко, что очертания можно ощутить, яйца, шлёпающиеся о чонгуков подбородок снова и снова вслед за ритмом. И затем, когда наступит момент, когда Юнги будет балансировать на грани оргазма, он похвалит своего послушного омегу, скажет, каким же хорошим мальчиком он был, даря своему альфе удовольствие, заставляя его чувствовать себя так хорошо.
Но прямо сейчас Чонгук здесь, один в этой большой квартире, с собственными, пихающимися в рот пальцами и цепляющимися с каждым толчком за губы ногтями. Но этого мало, слишком мало, поэтому, как и часто он любит делать, он тянется к свободным пижамным штанам, что одолжил ему Юнги. Он не утруждает себя ношением нижнего белья, ведь то мешает столь необходимой ему скорости в такие моменты, как сейчас, когда он дразнит уже мокрую дырочку, пальцами скользя по всё вытекающей и вытекающей из него смазке. Он стонет приглушённо вокруг своих пальцев, пихая их ещё глубже в рот и яростно посасывая, подгибает ноги, приподнимая их и разводя широко в стороны, спиной зарываясь в кресло, и, наконец, толкается пальцем, затем почти сразу же добавляя ещё один, в жадно пульсирующую дырочку. Старательно насаживаясь на пальцы, он глубже пихает их, едва ли задевая простату, но этого недостаточно, никогда не бывает достаточно. Ему нужен альфа, ему нужен Юнги: рядом, внутри него. О, он уверен, член Юнги будет ощущаться внутри него так прекрасно, дразня простату, трахая его так жёстко и глубоко. Юнги гладил бы его по волосам, поцелуями покрывая лицо и говоря, что он самый красивый человек на этом свете. И когда у основания чужого члена набух бы узел, заставляя Чонгука жалобно хныкать,
принимая его и умоляя о большем, Юнги сказал бы ему, как же ему хочется накачать омегу своим семенем, заполнить щенятами.
Чонгук кончает, сильно сжимаясь вокруг пальцев, слабо толкающихся в мокрую дырочку. Он жалобно плачет, и слюни неряшливо стекают из приоткрытого рта, пока его тело сотрясает послеоргазменная дрожь, а с губ срываются всхлипы.
Как только кульминация медленно отпускает его, он, полностью удовлетворённый, с беспорядком в пижамных штанах, весь влажный и липкий, наконец вытаскивает из себя пальцы.
А затем сокрушённо вздыхает, признавая - ему действительно нужно найти себе хобби.
И вот однажды Чонгук просит Юнги показать ему и научить его, как работает телевизор. На мгновение тот удивляется, возможно, тому, что Чонгук не знает, как работать с "ти-ви", как он проще его называет.
— Что ты хочешь посмотреть? — спрашивает он у Чонгука, растягивая слова и глядя на него с нескрываемым интересом, и протягивает какую-то длинную чёрную штуку, чем-то похожую на палку. — Просто возьми пульт, — а, так это пульт. — И нажми на эту кнопку, — он чуть наклоняет его, дабы Чонгук смог увидеть крошечный символ и слово "Power" на кнопке. — И затем, как только он включится, — он взглядом указывает на чёрный прямоугольный экран, довольно-таки большой по размерам, так как он вмонтирован в стену. — Ты сможешь переключать каналы с помощью вот этих вот кнопок.
Чонгуковы глаза горят любопытством, когда он замечает кнопки, о которых говорит Юнги. На них нарисованы стрелочки: на одной "вверх", на другой, соответственно, "вниз". Он кивает, про себя думая, насколько же всё просто! Ему стоило разузнать об этом раньше, дабы часами не сидеть за пролистыванием скучных книжек, изредка пытаясь развлечься, играясь с собой. Как бы сильно ему ни нравилось мечтать о своём нереально сексуальном муже, за день он успевает подумать о стольких вещах, что в конце концов начинает скулить от разочарования, что ни одна из них так и не превращена в реальность.
Юнги продолжает объяснять, как зайти в то или иное приложение, в различные программы под названиями "нетфликс", "хулу" и "дисней плюс". Все эти не знакомые ему слова влетают в одно ухо, тут же вылетая из другого, совершенно не запоминаясь, поэтому Чонгук решает, что для начала он освоит обычное "ти-ви", прежде чем начать исследовать все эти приложения.
По итогу они останавливаются на просмотре какого-то шоу, где разные известные волки в каких-то замудрённых масках анонимно выступают на сцене. Весь смысл в том, чтобы угадать, кто из них кто, пока звёзды пытаются пробиться в финал. Чонгук никого из знаменитостей не знает, поэтому просто смотрит выступления, слушая их пение и любуясь танцами.
На следующий день он провожает Юнги до входной двери, вцепившись в лацканы чёрного блестящего пиджака альфы, дуя губы и едва слышно хныкая, так как не хочет, чтобы тот уходил. Каждый день одно и то же - Чонгук начинает вести себя, словно капризное дитя, ведь перспектива провести целый день без Юнги, в одиночку, всегда так пугает.
— Всё будет хорошо, любимый, — уверяет его Юнги, оставляя нежные поцелуи на щеках и кончике чужого носа. — Ты даже оглянуться не успеешь, как я уже вернусь. Тем более теперь ты можешь смотреть телевизор.
Упоминание о телевизоре действительно звучит воодушевляюще, несчастная ткань пиджака выскальзывает из расслабленных чонгуковых пальцев, а сам Чонгук наклоняется, дабы в последний раз клюнуть губы Юнги, прежде чем старший выскальзывает из его объятий за дверь, захлопывая ту и на ходу напоминая, что он придёт к ужину.
И остался в квартире один лишь Чонгук. Наедине с самим с собой. Ну и с телевизором.
Омега несётся к дивану, хватая тот самый так называемый пульт. Он пролистывает каналы, щёлкая по стрелке вверх. Дальше, дальше и дальше. Картинки сменяются друг другом, на одном из каналов шумят авто, быстро мчась по улицам, на другом - рыдающая женщина кричит на другую. На следующем канале нечто совсем другое: двумерные картинки двигаются туда-сюда - должно быть, это для детей.
Юнги где-то между объяснениями упоминал, что если он не хочет щёлкать кнопки, то может просто зажать кнопку, что в самом центре, и сказать в пульт, что ему хочется смотреть. Чонгук задумывается над этим, хмуря брови и наклоняясь к пульту. Что же ему хотелось бы посмотреть?..
Внезапно на ум приходит гениальная идея! И он говорит в пульт: "Готовка!". Телевизор ищет пару секунд, прежде чем экран мигает, переключая канал на тот, с волчицей за кухонной стойкой. Она перечисляет лежащие перед ней ингредиенты, и да, это именно то, что нужно Чонгуку.
Следующие несколько часов младший проводит за просмотром разнообразных кулинарных шоу, жадно поглощая их одно за другим. Какие-то из них в том формате, где человек шаг за шагом учит аудиторию, как приготовить то или иное блюдо, а остальные же - настоящие состязания и кулинарные битвы, где повара соревнуются за призовой фонд. Чонгуку нравится и то и другое. Он даже находит одно из конкурсных шоу с детишками едва старше десяти лет, бегающими туда-сюда кругами и готовящими изысканные блюда, с нежностью думая о том, как бы ему хотелось, чтобы и его собственные детки были столь же талантливы.
И, как и предсказывал Юнги, он даже подумать об этом не успевает, как открывается дверь и входит Юнги.
— Вау, так быстро! — Чонгук тут же подскакивает с дивана и бежит к двери, где старший уже снимает ботинки. — Я так по тебе скучал! — говорит он, с объятиями накидываясь на Юнги и крепко прижимая его к себе.
Юнги едва успевает поприветствовать его, как взволнованный омега хватает его за запястье, начиная тянуть за собой.
— Идём, посмотри, что я смотрю! — он ужасно горд тем, что у него получилось всё сделать самому. — Это готовка! — объявляет он, сладко улыбаясь и сияя глазами, когда затаскивает Юнги в гостиную и указывает на большой экран телевизора.
Не сдержав короткого смешка, Юнги нежно улыбается ему, а это значит, что Чонгук отлично справился.
На его губах расцветает томная улыбка, когда он вновь подходит к Юнги, оттягивая каждый шаг. Голос его тягучий, когда он наконец говорит, тихий.
— Совсем скоро я приготовлю тебе ужин, — палец его скользит по чужой груди вверх, цепляясь подушечкой за самую верхнюю пуговицу рубашки. — Ты вернёшься домой после тяжёлого и очень длинного рабочего дня, — меняя траекторию, чонгукова ладонь опускается вниз, поддевая большим пальцем ремень чёрных брюк. — А на столе тебя будет ждать ужин.
И не совсем ясно, по какой причине, но из уст Чонгука это звучит до безумия пошло.
— Ох, правда? - Юнги включается в приобретающий сексуальные нотки диалог, потемневшим взглядом опускаясь к чужой руке, замершей в опасной близости от паха. Чонгук замечает, как кончик языка скользит по губам старшего, облизывая их.
— Мм-хмм, - в подтверждении махнув головой, Чонгук решает зайти дальше и подключает к делу вторую руку, пальцами цепляя пряжку ремня и пытаясь её отстегнуть, с наслаждением слушая лязг металла, когда ему всё же удаётся это сделать. — И затем, уже после основного блюда, — он делает паузу, чувствуя, как от возбуждения затрудняется дыхание, как подрагивают его бёдра, судорожно напрягаясь, и как между ног наливается предвкушающий жар. — Ты получишь десерт. Или же это я получу свою заслуженную сладость, — с придыханием посмеиваясь, Чонгук поворачивает старшего спиной к дивану, чтобы в следующий момент с лёгкостью усадить чужое тело на него.
Юнги послушно падает на подушки, взгляда не отрывая от возлюбленного, и Чонгук опускается на колени, после широко их раздвигая.
Чувствуя, как всё внутри переполняется любовью и безмерным желанием, Чонгук носом прижимается к внутренней стороне бедра, с вожделением вдыхая чужой аромат. Руки его скользят по ногам вверх, большие пальцы не отрываются от внутреннего шва брюк, останавливаясь у ширинки. Непослушными пальцами он тянется к пуговице, высвобождая ту из петельки, и вместе с тем, как вжикает молния, с губ срывается хныканье, а сам Чонгук ёрзает на коленях, шире расставляя их. Он чувствует, как судорожно сжимается колечко мышц, и от этого наружу просачиваются капельки ароматной смазки. На нём одна лишь рубашка, - одна из тех, что одолжил ему Юнги, - и по-прежнему ни следа от нижнего белья, так как он продолжает настаивать, что то всегда будет лишь мешать ему, и к тому же оно некрасивое. Если оно не на Юнги, конечно, - на альфе всё выглядит великолепно.
Он вынимает член старшего из брюк, приспустив край боксеров, и сразу же наклоняется к нему, его мягкие, чуть влажные губы приоткрываются, обхватывая край головки, и до ушей доносится чужой благодарный вздох.
— Как же ты красив, Гуки, — хвалит Юнги своим нереальным хриплым голосом, протягивая руку, чтобы в следующий момент пальцами зарыться в чонгуковы волосы.
Чонгук хмыкает, про себя думая, что он ещё и не сделал ничего такого, чтобы заслужить комплимент. Он высовывает язык, мучительно медленно облизывая головку, обхватывает своими горячими и до безумия мягкими губами член, посасывая, наслаждаясь дурманящим голову вкусом своего альфы и позволяя слюням, переполняющим рот, беспорядочно стекать вниз по стволу. Во всяком случае это лишь добавляет влажности, делая скольжение ещё более лёгким и приятным, когда он маленькими толчками опускается ниже.
С каждым разом он вбирает всё глубже и глубже, упиваясь твёрдостью чужого возбуждения, чувствуя, как то набухает, увеличиваясь в размерах, прямо у него во рту. Ресницы трепыхают, прежде чем тенью лечь на яблочки щёк, когда он закрывает глаза, втягивая щёки, дабы член Юнги мог скользить меж мягких внутренних стенок его рта. Он бесстыдно стонет, шумно поднимаясь вверх, губами плотно сжимая ствол, вновь возвращаясь к головке и толкаясь кончиком языка в маленькую щель. Он наслаждается вкусом своего альфы, тем, как молочно-белые капли предэякулята сочатся с головки, смешиваясь со слюной. Он обожает это чувство, обожает так, что с лёгкостью мог бы заниматься этим утром и вечером каждый божий день.
Он решает подключить к делу пальцы, ладонью обхватывая член Юнги, и... по правде, он мог бы воспользоваться собственной слюной, стекающей с края губ, дабы сделать движения более лёгкими и плавными, но у него есть идея получше. Другой рукой он скользит вниз, меж своих ног, упираясь локтём о кожаный диван, когда минует подол рубашки. Ладонь оглаживает бёдра, подушечками пальцев щекоча ягодицы, прежде чем находит более плотные и вязкие капли своего возбуждения. Он зачерпывает немного собственной смазки, продолжая усердно отсасывать Юнги.
Подняв руку, он покрывает пахнущей приторно-сладко субстанцией чужой член, альфа выдыхает резко, хрипло, почти рыча. В груди расползается чувство гордости от осознания, что именно он - Чонгук, а не кто-либо другой, - доставляет своему альфе удовольствие, влажной рукой сжимая ствол, надрачивая член. Губы, плотно сомкнувшиеся вокруг ствола, припухшие и раскрасневшиеся от трения, ещё быстрее скользят вверх-вниз, с каждым разом опускаясь ниже и ниже в попытке полностью заглотить член Юнги. И чем глубже он берёт, тем явственнее ощущается во рту вкус собственной смазки, терпкой и очень пахучей. Чонгук набирает темп, с особым усердием качая головой туда-сюда, позволяя чужому члену беспорядочно скользить у него во рту. Вдруг альфа вцепляется в его волосы, оттягивая длинные пряди, и бёдрами начиная толкаться вверх.
Головка члена заходит так глубоко, с каждым толчком тараня уже слегка саднящую стенку горла, обрывая дыхание. Он не желает останавливаться, отказываясь даже думать о том, чтобы отстраниться, вместо этого поощряя действия Юнги довольными стонами, что вибрацией отдаются вдоль члена. И вскоре, не сдержавшись, Чонгук носом утыкается в лобок, кожей чувствуя тонкие волоски, и чувствует внезапный прилив удовлетворения. У него получилось, ему удалось полностью вобрать в себя член своего альфы - тот неприятно растягивает губы, язык побаливает немного от непрекращающихся попыток двигать им, ласкать пульсирующую плоть, пусть и только с одной стороны. В глазах его собираются слёзы, потому что больно, но так хорошо, так хорошо... и Чонгук мысленно решает, что доведёт Юнги до конца именно таким образом.
Но, видимо, у Юнги свои совершенно другие планы, потому что в следующий момент тот грубовато дёргает его за волосы вверх и зовёт его своим низким, полным восхищения голосом. Чонгук нехотя отрывается от члена, всхлип невольно вырывается из груди, пока он жадно хватает ртом воздух, совершенно не заботясь о беспорядочно стекающих слюнях или липкой смазке, что блестит на подбородке. В полнейшем оцепенении он следует указаниям Юнги, пока старший осторожно поднимает Чонгука, усаживая его к себе на колени.
И вскоре омега уже сидит на нём, пальцами ног зарывшись в пространство между подушками, колени его чуть приподняты, разведены в стороны, дабы не упираться в грудь Юнги; голой задницей он прижимается к бёдрам альфы, а подол рубашки по-прежнему прикрывает его собственную эрекцию, что очаровательно подёргивается в возбуждении, сочась смазкой на кожу, спрятанную под тканью.
— Хён-нх, — хнычет Чонгук, только теперь по-настоящему ощущая последствия целого дня, проведённого без единого прикосновения к себе. Чересчур увлекательные шоу, шедшие по телевизору, отвлекали его мысли от Юнги, и получилось так, что если обычно он проводил то время, пока альфа был на работе, каждые несколько часов пихая глубоко в себя по три пальца либо же трахая свою любимую подушку, то теперь вместо этого весь день он смотрел, как приготовить для своего мужа полноценный ужин из маринованных говяжьих рёбрышек в мультиварке.
— Ш-ш, всё хорошо, малыш. Я держу тебя, — слышится успокаивающий голос Юнги. Чонгук чувствует феромоны, плотной волной исходящие от старшего, и этот уже ставший родным запах кедра возвращает его в чувства. Он прекращает хныкать, медленно выравнивая дыхание. Как только он открывает глаза - хотя даже и не подозревал, что в какой-то момент закрыл их, - он видит перед собой своего прекраснейшего, великолепного альфу. Взгляд его чуть напряжённый, сильный, как и всегда, но голос мягкий и нежный, когда Юнги продолжает успокаивать Чонгука, говоря, что он в его руках, что он в безопасности.
Как только собственные мысли становятся более-менее связными, с распахнутых губ срывается сдавленный стон, стоит Чонгуку наконец почувствовать прижатый к нему член Юнги. Он опускает всё ещё слегка остекленевший взгляд, и ему открывается вид на то, как твёрдый, влажный от слюны и смазки член скользит прямо меж его ягодиц, едва касаясь его зазывающе подрагивающей дырочки. И это так похоже на что-то волшебное, но в то же время это по-настоящему - смотреть на то, как Юнги откровенно дразнится, толкаясь мимо ануса, большим пальцем удерживая член внизу, позволяя тому пошло тереться о влажную от все вытекающей из Чонгука смазки кожу, головкой то и дело касаясь мошонки.
Чонгук стонет протяжно, дабы привлечь внимание, начиная раскачиваться бёдрами вперёд-назад в более медленной, чувственной манере. Он наслаждается этим: ощущениями, что накатывают на него волной, зрелищем, что открывается ему, тем, как чужие яйца скрываются под его собственными ягодицами, как альфа грубовато оттягивает свой член, ладонью скользя к головке, лишь для того, чтобы, выгибаясь и сместившись чуть вниз, отпустить его, позволяя шлёпнуться о промежность Чонгука. Омега вскрикивает, поскуливая, чувствуя, как член ещё больше сочится предэякулятом, пачкая рубашку и живот.
Словно прочитав его мысли, Юнги цепляется за подол чонгуковой рубашки, приподнимая ту к его груди и тем самым обнажая тёмные пятнышки сосков. И пока Чонгук, сосредоточив всё своё внимание на процессе, в ясном лишь ему самому ритме вращает тазом, с придыханием хныкая от ощущения трущегося о его вход члена, старший пощипывает соски, играясь с раскрасневшимися бусинками.
Юнги поглаживает низ живота, наслаждаясь видом карамельной кожи, и хрипит:
— Поверить не могу, что ты мой.
И от этих слов чонгуковы щёки ещё пуще заливаются румянцем, а сам омега яро кивает, подтверждая:
— Твой, абсолютно весь твой. Каждой частичкой я принадлежу тебе, хён, — он вовремя вцепляется зубами в нижнюю губу, сдерживая протяжный стон, готовый вот-вот вырваться из него.
Они действуют словно в тандеме: Юнги играется с чувствительной плотью сосков, наслаждаясь тем, как они медленно набухают, после руки его скользят вниз, к позабытому ласками члену, накрывая его ладонью и лениво поглаживая, в то время как Чонгук стимулирует член, вращая тазом, дабы создать трение. Когда они оба уже всё ближе и ближе подходят к концу, Юнги начинает быстрее надрачивать чужой член, крепче сжимая его, размазывая по органу не прекращающуюся сочиться из головки смазку, в то же время хватая собственный и толкаясь вдоль низа омежьего тела, собирая ароматную влагу.
И когда их наконец настигает оргазм, прямо здесь, на диване, Чонгук с нескрываемым восхищением наблюдает за тем, как брызги чужой спермы орошают его тело, плотными струями покрывая низ живота и даже член, а некоторые из них даже попадают на судорожно сжимающееся колечко мышц. О, как же он мечтает о том дне, когда Юнги войдёт в него, оказываясь внутри совсем не пальцами, а кое-чем побольше, и вся эта драгоценная сперма не пропадёт даром, заполняя его, даря чувство полноценности, правильности.
А пока не наступил этот день, ему нужно стать примерным супругом и хотя бы научиться готовить.
~*~*~
— Ну почему ты всегда уходишь, почему я не могу пойти с тобой? — тихо скулит Чонгук, вцепившись в спинку пиджака старшего и пытаясь пробить чужую броню своим самым жалобным и душераздирающим взглядом. — Тебе лучше не знать, куда я ухожу, там скучно, — пытается успокоить омегу Юнги, но, кажется, получается не очень. — Это здесь скучно без тебя! — Чонгук капризно подпрыгивает на месте, будто вот-вот и закатит истерику. Юнги несколько секунд молчит, глядя на него, прежде чем с улыбкой вздохнуть, качая головой. — Может, я возьму тебя с собой... — Чонгук резко вдыхает, да так, что аж грудь слегка выпирает, и уже было визжит, как Юнги его прерывает: — Но не сегодня, — и омега словно сдувается, плечи его опускаются, как и уголки губ, хмуро поджимаясь. И, кажется, это скрепляет сделку. — Как насчёт завтра? — предлагает Юнги. Чонгук делает вид, будто обдумывает его слова, в сторону скосив взгляд, в общем, всем своим видом показывая, что ему действительно нужно хорошенько подумать. Спустя где-то с минуту-две наконец он медленно кивает, а на губах его расцветает довольная улыбка. — Хорошо. И теперь, когда план действий на завтра определён, Юнги выглядит так, будто вскоре может пожалеть об этом, открывая дверь и напоминая Чонгуку, что вернётся к ужину, прежде чем уйти. Завтра! Завтра... Уже завтра! А что ему надеть?! А как накраситься?! А какую причёску сделать?! Так хорошо, что у него есть целый день, чтобы тщательно спланировать свой первый поход на работу к Юнги. И вот, утром следующего дня, ещё за десять минут до будильника старшего, Чонгук подскакивает на кровати, взбираясь на спящего Юнги. — Хён! Хён! Юнги-хён! — омега возбуждённо трясёт Юнги, ну... точнее комок одеяла, где спрятался альфа. — Оставь меня, — бубнит старший, пытаясь повыше натянуть край одеяла. — Вставай, вставай-вставай-вставай! Помнишь, что сегодня за день? — голос омеги чересчур бодрый для столь раннего времени. — День, когда мне можно подольше поспать, — хрипит Юнги, на что Чонгук недовольно вздыхает. — Ну нет же, — он толкает Юнги в плечо, прежде чем с силой потянуть на себя столь желанное, уютное одеяльце, да так, что практически наполовину открывает Юнги, что вздрагивает, стреляя в Чонгука сонным взглядом. — День, когда ты ведёшь своего мужа на работу! Раздражение, что всем своим видом источает Юнги, тает, рассеивается по воздуху, стоит Чонгуку посмотреть на него. С ярчайшей улыбкой и неземным восторгом в сияющих в полутьме комнаты глазах, он наклоняется к альфе, нежно прижимаясь губами к щеке, прежде чем сладко-пресладко прошептать на ушко: — Я даже приготовил нам бенто. — Блять, ну почему ты такой милый? — с поражённым видом ворчит Юнги, протягивая руку, чтобы взъерошить чужие волосы. Младший тут же отстраняется, подскакивая с кровати, и сбегает, дабы подготовиться к важнейшему дню. Из нового гардероба, купленного ему Юнги, Чонгук выбирает прелестную белую блузу из нежной, шелковистой ткани, рукава которой достигали кистей, а на воротнике красовались рюши, делая Чонгука похожим на цветок. И, о, как же ему это нравится. В тон к блузе он подбирает мягкого лилового цвета комбинезон, штанины которого довольно короткие по длине, открывают прекрасный вид на гибкие бёдра, но он очень тщательно проверил, чтобы каждая из металлических застёжек надёжно была закреплена меж собой, дабы не выглядеть чересчур непристойно. Он осторожно натягивает на ноги белоснежные чулки, кружево на которых и сейчас навевает драгоценные воспоминания. Чонгук тщательно продумывает макияж, чтобы быть на высоте, выбирая розовый блеск для губ, делающий их столь сияющими и желанными в чужих глазах, что трудно не удержаться и не зацеловать. Он кладёт его - так, на всякий случай, - в миленькую сумочку-клубничку с зелёным ремешком через плечо - сюрприз, сделанный ему Юнги. На ресницах поблёскивают минералы, привезённые из дома, одни сверкают светло-пурпурным, другие - розоватым; он наносит ещё немного прямо на веки и чуть ниже, а затем берёт мешочек с минералом чуть более розового цвета, набирая пудру пальцами и аккуратно растирая по щекам. Это совсем не тот макияж, что он видел в журналах, но это то, что он умеет. Это - он сам. Он завершает образ цветочной заколкой, фиксируя ею несколько прядей с одной стороны, другую же сторону заправляя за ухо. Оставшаяся часть волос завита волнами, подчёркивая общий сладкий очаровательный вид. Чонгук втирает немного цветочной мази на область за ушами и на шею, а после чуточку на внутреннюю сторону запястий. На ноги он надевает пару нежно-белых изящных монки, так прекрасно смотрящихся на Чонгуке. Он чувствует уверенность, как только видит себя в отражении зеркала во весь рост, не сдерживаясь и кружась на месте из стороны в сторону. Удостоверившись, что выглядит просто потрясающе, он, легонько подпрыгивая с каждым шагом, направляется к двери, и в ту же секунду, стоит ему выйти из спальни, а Юнги - на него посмотреть, старший в изумлении приоткрывает рот. С буквально отвисшей челюстью, он пялится на Чонгука, даже не стесняясь этого. С таким бесстрастным видом, будто он не замечает шокированного состояния своего мужа, Чонгук лёгкой танцующий походкой уходит на кухню, вытаскивает уже упакованные бенто и складывает их в симпатичный пакет для ланча, разрисованный кроликами. — Я готов, — сообщает он, с улыбкой подходя к Юнги. О, Чонгук определённо с успехом выполнил поставленную себе задачу. Может даже чересчур. Запах альфы усиливается, и аромат кедра с пикантной корицей заполняют чонгуков нос да так, что младшему приходится, приоткрыв блестящие губы, глубоко вдохнуть воздух ртом, дабы не позволить зайти этому слишком далеко. Кажется, Юнги собирается что-то сказать, но в конце концов сдерживается, выдыхая: — Что ж, тогда пошли. Совершенно другое - это идти с Юнги к нему на работу. Чонгук так очарован буквально всем, наслаждение находя даже в самых крошечных вещах. Даже пробка по дороге к офису никак не сбивает с юного лица улыбку, наоборот, та ещё ярче расцветает, когда он приветливо машет рукой ничего не подозревающим людям в соседних машинах. Он возится с радио, то и дело меняя станции с одной на другую, песни переключая, не дослушав до конца — и всё совсем не потому, что это плохие песни, нет, ему просто не хочется пропустить то, что играет на другой станции! Когда они, наконец, добираются до офиса Юнги, Чонгук чуть ли не прилипает к окну, глядя вверх. Оно такое высокое, тянущееся далеко-далеко в небо - точно такое же, каким его все эти дни себе представлял Чонгук, застряв дома. Юнги заезжает на подземную парковку, и омега взглядом провожает чуть ли не каждую машину, мимо которой они проезжают, думая о том, что каждая из них принадлежит одному из коллег Юнги! Так забавно! Он помнит, что в лифте нельзя нажимать на все кнопки сразу, поэтому предоставляет Юнги сделать это, сцепив руки в замочек за спиной, дабы не сорваться. В зеркале поймав на себе взгляд Юнги, Чонгук улыбается ему, после чего подходит ближе, разворачиваясь к старшему, и кладёт ему на плечи руки, повиснув на альфе. — Спасибо тебе за это, — сладко выдыхает он, полными восхищения глазами скользя вверх-вниз по родному лицу. Вдруг двери лифта открываются, и Чонгук чуть оглядывается, замечая, как к ним в кабинку заходят двое мужчин, вежливыми поклонами приветствуя Юнги и бросая на Чонгук любопытный, нет, даже удивлённый взгляд. Уже по их запахам Чонгук может сказать, что один из них альфа, а второй - тот, что высокий, вероятно, - бета. Решая больше не обращать на них внимания, Чонгук вновь разворачивается к Юнги, на лицо которого словно тень опустилась. — Как я уже говорил, — мурлычет Чонгук тем самым, с придыханием, манящим голосом. — Я позже как следует тебя отблагодарю. Он уже было собирается опуститься на колени, как Юнги, нервно прочистив горло, удерживает его за талию, мягко сжимая её и разворачивая омегу к себе. Старший наклоняется, шепча на ухо Чонгуку: — Не здесь, не перед ними, — на что Чонгук только губы надувает, капризно выпячивая нижнюю розовую губу и посылая чужим волкам разочарованный взгляд. Те тут же отводят глаза, но челюсти их напрягаются, а поза меняется. Дома, в его племени, никого не заботило открытое проявление привязанности, наоборот, любовь и её выражения в любое время были желанны. Что ж, он полагает, что ему ещё предстоит изучить множество обычаев и правил поведения этого города. Как только лифт останавливается на этаже Юнги, они выходят, и оставшиеся в лифте мужчины ещё раз кланяются старшему. — Почему они тебе кланяются? — спрашивает Чонгук, в замешательстве глядя на тех через плечо. — А ты им - нет? — Потому что, — начинает Юнги, не совсем зная, как ему ответить. — Хоть я и не работаю в их отделе, я всё ещё один из руководителей компании. И словно по команде, стоило Юнги пройти мимо, как со всех сторон сыпятся сопровождаемые вежливыми поклонами "Здравствуйте" или же "Доброе утро, сэр" - Чонгук всё своё внимание фокусирует на этом, не в силах переключиться на что-то другое, взглядом бегая туда-сюда и удивляясь, над сколькими людьми Юнги, очевидно, главенствует, скольких превосходит. Ну конечно же, его альфа в лидирующих позициях. И всё же, несмотря на преимущественное положение, как только они входят в офис с разделёнными на открытые кабинки местами, Чонгук начинает махать всем в ответ, с широкой улыбкой крича "Приветик!" и "И вам утречка!". Во всей этой шумихе и собственном удивлении он даже не замечает на себе откровенных взглядов, не видит, как практически все сотрудники вовсю пялятся на него, даже из-за столов головы высовывают, лишь бы увидеть идущего подле Юнги Чонгука, и, конечно же, не замечает, как некоторые из них перешёптываются удивлённо между собой. Юнги ведёт их к двери в углу этажа, в противоположной стороне от лифтов, и, когда он открывает её, перед этим набирая код, Чонгук наконец замечает висящую по центру табличку. Старший Менеджер IT-отдела: Мин Юнги Звучит действительно важно. Уже внутри кабинета Юнги Чонгука тянет к... буквально ко всему. Губы сами собой распахиваются в удивлении, когда он оглядывается вокруг, рассматривая массивные книжные шкафы, покрывающие внутренние стены, в то время как внешние - лишь окна от пола до потолка. Ох, вид на город просто потрясающий, аж дух захватывает, когда Чонгук к окну подходит, дабы полюбоваться красивыми, но в то же время чудными домами и улочками, вместе, словно кусочки, собирающимися в один большой перегруженный паззл. — Ваш кофе, сэр, — вдруг раздаётся чей-то голос. Чонгук оглядывается через плечо, замечая незнакомую женщину, и оживляется, как только до его носа доходит, что она омега. Она ставит горячую, судя по дымку, чашку кофе на огромный рабочий стол Юнги, после кланяясь ему и краем глаза с любопытством поглядывая на Чонгука. — Я Чонгук! — несколько возбуждённо представляется он, протягивая ей ладонь, потому что он уже знает отлично, что именно так приветствуют друг друга в деловой обстановке городские волки, на что женщина улыбается ему неуверенно, прежде чем протянуть свою руку в ответ. И может, - а может и без может, - Чонгук трясёт их сомкнутые ладони уж слишком жадно. — Это мой... супруг, — осторожно сообщает ей Юнги, после чего женщина кивает, осознавая. — О!.. Точно! — после чего улыбается ему уже намного спокойнее и представляется: — А меня зовут Суджин, я ассистентка Юнги. Приятно наконец-таки с вами познакомиться. А то мы тут всё гадали-гадали, кто же этот таинственный человечек. Оказывается, ты всё-таки настоящий. Юнги фыркает недовольно, хмурясь недовольно от её слов, на что она хохочет, пожимая плечами. — Мы надеемся чаще видеть вас у нас, Чонгук! Если что-нибудь понадобится, дайте мне знать, хорошо? Вы выглядите намного милее своего муженька, — и Суджин кидает на Юнги понимающий взгляд, так забавно - она уже нравится Чонгуку. Выходя, она закрывает за собой дверь, вновь оставляя их наедине. Юнги плюхается в офисное кресло, открывая ноутбук и приступая к работе. А Чонгук... просто продолжает бродить по кабинету. А начинает он с одного конца книжных полок: книги там почти те же, что и дома, ну похожи они точно, скучные руководства и вычурно написанные журналы о роли технологий. И так, медленно продвигаясь, он доходит до полки с какими-то золотыми фигурками и читает надпись на их основаниях. Bighit: Новичок Года 2013 - Мин Юнги Bighit: #1 по Продажам 2014 - Мин Юнги Bighit: #1 по Продажам 2015 - Мин Юнги Bighit: Лучший Рекрутер Года 2015 - Мин Юнги Bighit: Сотрудник Года 2016 - Мин Юнги Bighit: Сотрудник Года 2017 - Мин Юнги Чонгук пытается собрать всё воедино. Кажется, Юнги пришлось пройти через многие роли да посты с того момента, как он впервые пришёл в компанию. Да, он многого может не понимать, но ему точно известно, что Юнги великолепен в том, чем занимается. Нет, не просто великолепен, он пример для подражания. Он улыбается про себя, чувствуя резкий прилив гордости, что замуж вышел за столь успешного и уважаемого человека, после замечая наконец, что взгляд его невольно сместился в сторону, теперь скользя по вышеупомянутому мужчине. Юнги сидит, сгорбившись над столом, что-то печатая на компьютере да, прищурившись, глядя в экран, и губы хмуро поджимает, должно быть, в голове что-то подсчитывая. Одна только мысль, что его супруг, его родственная душа, сам своими силами поднялся до столь высокой должности, к работе относясь со всей серьёзностью, посылает по Чонгуку волну тепла. Как же сексуально. Сердце его неистово колотится в груди, пока он стоит всё у той же полки, во все глаза любуясь сосредоточенным альфой. И, должно быть, его любования заходят уж слишком далеко, ибо Юнги вдруг отрывается от компьютера, поднимая на него свой взгляд. — Всё хорошо? — тянет он хриплым от замешательства голосом. Чонгук поджимает губы, замечая, как собственные ноги непроизвольно сжимаются вместе, и руки вниз тянет, к переду лавандового комбинезона, в попытках скрыть то, что он уже постепенно намокать начинает. Он знает, что Юнги уже наверняка почувствовал его запах, и ему безумно неловко от того факта, как же легко он возбуждается. Ох, и что бы сказал Юнги, знай он, что возбуждается он всё больше и больше, таким нуждающимся становится уже от мысли о том, какой способный и целеустремлённый его альфа человек. — Может, тебе лучше присесть, — предлагает Юнги, кивая на ту часть комнаты, где вокруг стеклянного журнального столика стоят диванчики и кресла. Чонгук кивает, кончиками ушей краснея, и спешит туда, после сворачиваясь калачиком в одном из кресел - тому, что ближе всех остальных к окну. И вот, он делает то же самое, что и дома - смотрит в окно, тоскуя по своему до безумного привлекательному и сексуальному мужу. Чонгук не знает, сколько времени он проводит в таком положении. В какой-то момент он засыпает, в какой-то момент просыпается, и всё в той же позе. Справедливо заметить, что и Юнги с места не сдвинулся, всё так же сидя за рабочим столом и усердно работая. Наконец, в какой-то момент Чонгук чувствует неприятный голод и вспоминает о своих бенто. Он заставляет Юнги сделать небольшой перерыв в работе, с гордостью демонстрируя свои творения; когда Чонгук показывает ему рисовые шарики в форме котика и кролика с расположенными в правильных местах водорослями, он мысленно радуется, замечая на губах мужа нежную улыбку. В одном из отделов кусочки копчёной колбасы и сыра, в другом же - салат с сочными помидорками черри; так как один из отделов всё-таки остался незаполненным, Чонгук положил туда парочку миндальных печенек, что на днях ему принёс Юнги. — Будет лучше, когда... Я научусь готовить ещё больше блюд, — он не совсем знает, как люди здесь получают еду, кроме как от благословенных курьеров, появляющихся у порога с контейнерами, уже полными еды. Ну и Юнги тоже, что приносит домой продукты, дабы приготовить что-нибудь для них самих. — Ох, малыш, это идеально. Потому что это сделал ты, — Юнги тянется вверх, рукой мягко цепляясь за чонгуков затылок, дабы в следующий момент притянуть его к себе и чмокнуть в висок. Как только они заканчивают с едой, Юнги вновь возвращается к работе. Он делает несколько звонков, печатает на компьютере, и где-то между всем этим пару раз к ним заходит ассистентка, либо с вопросом, либо со стопкой каких-то бумажек в руках. А Чонгуку только и остаётся, что сидеть в кресле да наблюдать за этим. Ему следовало остаться дома, так он хотя бы мог телевизор побольше посмотреть. Ну или... может, заняться кое-чем получше. Чонгук поднимается с кресла, медленно пересекая комнату. Он выглядит просто великолепно в своём наряде, и будет упущением, если он не увидит, как сильно Юнги восхищается им. И лишь мысли о том, как Юнги своими сильными пальцами стягивает с его бёдер кружевную подвязку чулка, достаточно, чтобы Чонгук приблизился к нему без всяких сомнений. Он становится рядом с мужем, рукой проводя по широким плечам. Он гладит его спину, после аккуратно поднимается к затылку, играясь с тонкими волосами. — Мне кажется, тебе нужен ещё один перерыв, — мурчит Чонгук, большим пальцем поглаживая за ухом. — Может, я смогу отблагодарить тебя как следует? — Чонгук, — резко говорит Юнги, обрывисто даже, словно предупреждая. — Прекрати. И интонация, с которой это было сказано, заставляет Чонгука тут же остановиться, рука его опадает вниз. Обычно, когда Юнги пытается предупредить или как-то остановить его, голос его мягче, намного мягче, и в нём больше убеждения, чем чего-либо ещё. Однако сейчас... Сейчас это интонация альфы, что приказывает омеге беспрекословно подчиниться ему. Резкая боль настигает его внезапно, кинжалом впиваясь в грудь, совершенно неожиданно, и он чувствует, как нижняя губа начинает дрожать, а глаза колет от слёз. — Извини, — безропотно извиняется он и спешит обратно к диванам, краем уха слыша, как Юнги зовёт его. Но Чонгук лишь игнорирует его, скрестив руки на груди и спиной к альфе повернувшись. Изо всех сил он старается не замечать его, вместо этого пытаясь подавить боль в груди. И как только он чувствует на своём плече чужую ладонь, то тут же дёргает плечом, стряхивая её, и бросает: — Я не буду тебя больше трогать, так что можешь и дальше работать. До его ушей доносится тяжкий вздох, последующий после его слов. Чонгук вслушивается в стук каблуков о пол, когда Юнги уходит прочь к своему столу. "Что ж, значит теперь так и будет, а?" - обиженно думает Чонгук, уже жалея, что пришёл. Ему казалось, что было бы радостно увидеть, куда каждый день уходит любовь всей его жизни, и хоть чуточку больше узнать о человеке, в которого он умудрился влюбиться. Но, кажется, он только мешает, надоедает. Омега, не способный даже развлечь себя сам... Вдруг раздаётся стук в дверь. Ну замечательно просто, теперь ещё кто-то увидит, насколько супруг Юнги жалок. — Хэй! — кодовый замок пикает тихо, после чего дверь открывается. — Ты меня звал? — Да, — отвечает кому-то Юнги. Чонгук лишь прячет лицо, утыкаясь в руки, притворяясь, что спит, свернувшись калачиком. — Это он? — и в чужом голоcе такое благоговение, нежность даже, Чонгук слышит, как его обладатель подходит к нему, и, ох, как же ему хочется прямо сейчас сбежать куда-нибудь подальше. — Юнги был злюкой по отношению к тебе? О, он склонен вести себя, как засранец, когда с головой погружается в работу. Он забывает, что он вовсе не робот, командующий другими такими же роботами, а мы люди, у которых есть чувства. И по тому, как этот некто выделает последние слова, Чонгук чувствует, будто тот прямо сейчас бросает обвиняющие взгляды на Юнги. Что ужасно подстёгивает его любопытство, так что он всё же отрывается от рук, гадая, кто же это. И в тот момент, когда Чонгук поднимает взгляд - со слезинкой-двумя, замершими на ресницах, румяными щёчками, что раскраснелись ещё больше, и чуть сбившейся со своего места заколкой, - мужчина охает восхищённо. — О боже, Юнги! Он жемчужинка просто, драгоценность! Как твоя огрская задница умудрилась заполучить такую прелесть, как он? Чонгук смущается, краснея и невольно приоткрывая губы, но вместо того, чтобы отвести взгляд, лишь пристальнее вглядывается в стоящего у дивана мужчину. Он прекрасен. А ещё он альфа. У него нереально широкие плечи и густые брови. И одет он тоже восхитительно: на нём розовая рубашка да тёмно-синий костюм в тон, а на шее галстук-бабочка в полоску. И выглядит он просто потрясающе, когда улыбается Юнги. Набравшись смелости, Чонгук оглядывается через плечо на Юнги - тот выглядит надутым и обиженным до ужаса. — Так что, Сокджин, ты возьмёшь его с собой или нет? Взгляд этого Сокджина вновь обращён на Чонгука, смотрят на него сверху-вниз с такой нежностью в глазах. И Чонгук чувствует, что да, пусть он и не очень хорошо знает этого альфу, тот точно защитит его и хорошо позаботится. — Чонгуки, не желаешь ли присоединиться ко мне за мороженым? Здесь, на втором этаже, есть чудесное местечко, где готовят лучшее печенье с шоколадной крошкой. И не дождавшись окончания предложения, Чонгук уже улыбается ему, нетерпеливо кивая. Он встаёт с дивана, слыша, как в сторонке Сокджин издаёт ещё один умилительный звук, и тянется, пытаясь максимально возможно поправить наряд, разглаживая складки комбинезона и подтягивая подвязки чулок повыше к бёдрам, так как те сползли немного. Сокджин решает помочь ему, делая пару шагов вперёд и протягивая руку, чтобы поправить заколку. Сделав это, он выпрямляется, одобрительно кивая Чонгуку, прямо перед тем, как вдруг окинул Юнги хмурым взглядом. — Ой, да успокойся же ты. Не собираюсь я у тебя его красть, — ворчит Сокджин, закатывая глаза. — Даже если мне и приходится сейчас, но лишь чтобы спасти его. Чонгук хлопает ресницами пару раз озадаченно и переводит взгляд на Юнги, после, наконец, понимая, почему Сокджин так сказал. Юнги на том же месте сидит, однако теперь крепко вцепившись в подлокотники кресла, стиснув зубы и прищурив глаза. Это альфа в нём. И чувство собственничества по отношению к своему омеге. А так как Юнги с Чонгуком ещё не связаны меткой, то и ревность, необходимость защитить его ощущаются сильнее. На чонгуковых щеках вновь пылает румянец, и он тихо пищит, чувствуя, как ткань трусиков намокает от резкого потока густой сладкой смазки. Однако, к счастью, не настолько, чтобы просочиться наружу. В нём огнём вспыхивает возбуждение, и он в ужасе смотрит на Сокджина, пальцами вцепившись в края комбинезона. Но всё, что делает Сокджин, это лишь приподнимает бровь, однако, Чонгуку кажется, что он всё же замечает чужую реакцию, то, как раздуваются ноздри альфы, как тот плотно сжимает губы. Спустя пару секунд он заговаривает всё же: — У меня есть салфетки, которые могут помочь тебе справиться с твоей небольшой... ситуацией. Ну же, пойдём, пока весь офис свои трусы не промочил из-за тебя. Чонгук следует за Сокджином, словно потерявшийся, но очень послушный щенок. Видимо, Юнги немногим ранее написал Сокджину, чтобы тот хоть как-то спас его день и накормил Чонгука мороженым. Если Юнги доверяет Сокджину, а тот альфа между прочим, то и Чонгук может ему доверять. Ведь его возлюбленный никогда не стал бы вводить его в заблуждение. Как оказывается, существуют салфетки-блокаторы, скрывающие запах, и омеги часто пользуются ими, особенно когда приближается течка или их тело само собой выделяет намного больше смазки, чем обычно. Сокджин отводит его в туалет, позволяя привести себя в порядок в кабинке, сам же в это время продолжая рассказывать ему об этом мире. Он объясняет Чонгуку, что, в принципе, большинство волков пользуются разнообразными видами блокаторов запаха, и это, по общему мнению, норма. Всё, что нужно, это втереть блокатор вдоль основных пахучих желёз и затем эти же места покрыть каким-нибудь вкусными духами или одеколоном. Сокджин говорит омеге, что не каждый волк должен это делать, однако тем, кто не пользуется блокаторами, стоит ожидать самых... разных реакций. Чонгук прислушивается к каждому его слову, всё больше и больше узнавая об этой, так скажем, среде, к которой ему ещё предстоит приспособиться. Также, уже по дороге в тот самый магазинчик мороженого, Сокджин рассказывает, что с Юнги он работает уже четыре года как. Он пришёл в компанию после Юнги, вместе с ним занимаясь продажами. Юнги уже тогда был очень умён и с лёгкостью мог читать людей, что помогало ему завоёвывать клиентов и заключать всё новые сделки. И именно так он поднялся на вершину, с мощной целеустремлённостью на плечах. Сам же Сокджин остался в отделе продаж, полагаясь на собственное обаяние и приятную внешность. Однако, несмотря на то, что однажды Юнги сменил отдел, став лучшим сотрудников компании - а этого следовало ожидать, учитывая, сколько прибыли и сделок он принёс компании "Bighit", они всё равно всё ещё в близких отношениях. Вспомнить хотя бы то, что Сокджин часто приносил ему еду, зная, что Юнги с огромнейшей вероятностью забыл поесть. Или, например, те случаи, когда они тусовались вместе вне работы, тем самым, утверждает Сокджин, преодолевая тот самый разрыв между "коллегами", становясь уже ближе к "друзьям", к огромному, конечно же, наигранному огорчению Юнги. Чонгук слушает его, завороженный, и уже было хочет побольше расспросить Сокджина о времени, что тот провёл с Юнги, но они уже спустились в холл. В магазинчике короткая очередь, но это и хорошо, потому как у Чонгука есть время выбрать три различных вкуса. Он уже слышал как-то, что мороженое очень вкусное, и ему не терпится попробовать что-нибудь новенькое. Между двойным голландским, мятным шоколадом и печеньем он выбирает третье - хрустящая шоколадная стружка и вафельные завитушки в качестве приятного сюрприза выглядят гораздо более интересно и даже соблазнительно. Сокджин платит за них, и Чонгук внимательно наблюдает за этим процессом - это напоминает ему тот раз, когда Юнги водил его за покупками и он увидел много цифр, обозначающие цену за всё. Альфа заверил его тогда, что в этом нет ничего страшного и что Чонгук стоит каждого потраченного цента и даже намного больше. Цифры на этот раз, обозначающие цену за мороженое, были гораздо меньше. Они устраиваются за небольшим круглым столиком друг напротив друга, и Чонгук, возможно, чересчур радостно напевает под нос, беря пластиковую ложку и зачерпывая мороженое. Он не может перестать издавать тихие звуки удовольствия, головой покачивая из стороны в сторону и носками туфель постукивая по полу, пока ест. — Ах, ты и правда прелесть, — вдруг выдыхает Сокджин, кушая своё шоколадное мороженое с брауни, в какой-то момент зачерпывая его и предлагая немножко Чонгуку, тот с радостью съедает его, счастливо и так мило мыча вокруг ложки. — Я мог бы кормить тебя целыми днями, — чуть ли не мурлычет Сокджин, а потом, секунду или две спустя, вдруг переводит взгляд на Чонгука. — Итак, поведай же мне, как вы с Юнги встретились? О, это слишком лёгкий вопрос - как кажется Чонгуку, - чтобы его задавать, что уж говорить об ответе. Он даже немного удивлён, что кто-то, кто, судя по всему, близок с Юнги, этого не знает. Может, он просто забыл... — Мы родственные души, — с улыбкой отвечает Чонгук, не вынимая ложки изо рта, на что сокджиновы брови тут же подлетают в изумлении. — Родственные души? А... как вы это поняли? — и кажется, теперь вопросы свои он задаёт с большей осторожностью, однако Чонгук не обращает на это внимание. Омега более чем рад поделиться с ним этой историей. — В тот день, когда я родился, Богиня Луны даровала старейшинам моего клана божественное предвидение, где говорилось, что судьба моя тесно переплетена с другой, с моей родственной душой. Божественных указаний такого рода не получали уже много веков, поэтому да, это было важное событие для всех нас. Мой отец - главный альфа нашего клана, наша родословная всегда была богата на главных альф. Поэтому меня воспитывали как альфу. И омегам моего возраста запрещалось с кем-либо спариваться, просто на тот случай, если вдруг кому-то из них суждено быть со мной... Однако, когда мне, наконец, исполнилось пятнадцать лет, оказался я вовсе не альфой. Я презентовался омегой, — Чонгук делает паузу, чуть хмурясь, черты лица резче становятся от печали. Прежде чем продолжить, он зачерпывает ещё мороженого и кладёт его в рот. — Естественно, это вызвало огромный переполох. Я чувствовал себя разочарованием: для своей семьи, для всего своего клана, — заканчивает, сглатывая сладость. Сокджин наблюдает за ним спокойно всё это время, не перебивая, лишь предоставляя Чонгуку то необходимое ему личное пространство, чтобы поделиться всем, чем ему хочется. — Так что, конечно, мне пришлось готовить себя к тому, чтобы стать идеальным омегой. Изучать традиции, как стать хорошим омегой для своего альфы. И да, я знал, что никто из нашего клана не был моей парой, поэтому следующие несколько лет я провёл, сосредоточившись лишь на себе: как собирать еду, одежду шить, готовить, собирать урожай и... ну, всё это. Пока, одним днём, не отправился в лес по ягоды. И вот тогда я вдруг почувствовал это. Притяжение. Я должен был следовать за ним, так подсказывали инстинкты, и я следовал, пока не наткнулся на... отель, вы ведь так это называете? Мне так кажется? — Чонгук кивает пару раз, пытаясь наконец вспомнить, как называется то огромное, массивное здание. — Ладно, неважно, в любом случае, это здание с лесом граничило. Какое-то время я лишь наблюдал за ним, спрятавшись за деревьями. Я ещё никогда тогда не общался с волками из города. Мы всегда в стороне от них были, оставались на своей территории... большинство из нас. Чонгук улыбается про себя, вспоминая, что было потом. — Как только увидел Юнги, я сразу понял это, — вздохнув, говорит Чонгук. — Он вышел прямо из дверей, спустился по ступенькам к расположенным неподалёку столикам. Он был не один, с ним было ещё несколько людей, но, ох, как он был одет. Чёрный костюм, чёрные волосы. Он был так красив в тот день. В прочем, он всегда выглядит просто прекрасно, — с прежней улыбкой говорит Чонгук, уже практически съев всё мороженое. Он пытается всё оставшееся в ложку зачерпнуть, после облизывая её. — Но всё это время во мне жаром пылало невероятно сильное чувство. Было больно, но в то же время так прекрасно. Должно быть, он это тоже почувствовал. Потому как внезапно замер на месте и посмотрел. Прямо на меня. Но я тут же нырнул в укрытие, вдруг испугавшись, что он заметит меня. Я не знал, что мне делать! Так что я побежал домой, а там уже рассказал всем, что случилось. Я сказал им, что я просто знаю, что он моя судьба. На следующий день мы вновь пошли туда, но на этот раз я взял с собой пару альф. Как и накануне, Юнги в конце концов вышел на улицу, и тогда альфы вдвоём вышли из леса и подошли к нему. Не знаю, что именно они ему сказали, но, вернувшись, они сообщили мне, что он согласился встретиться со мной, но только через несколько дней, как только его командировка закончится. Именно тогда я узнал, точнее мне сказали, что его зовут Юнги. И все последующие дни всё, о чём я только мог думать, это Юнги. Чонгук рассказывает ему, что в назначенный день они вернулись к отелю со старейшиной, который должен был подтвердить догадки. Юнги ждал их за теми самыми столиками, Чонгук же был полностью скрыт за вуалью ради его собственной защиты. И всё же, несмотря на скрывающую его вид вуаль, Чонгук решил приодеться. Он выбрал тёмно-зелёную мантию с рассыпавшимися по одной стороне наряда вышитыми золотистыми журавлями да листьями. Узнать, действительно ли они являются родственными душами друг друга, можно будет лишь в тот момент, когда произойдёт контакт. Совершенно не зная этого человека, Чонгук уже тогда мог почувствовать его скептицизм: брови его были нахмурены, а сам альфа прищуренным взглядом следил за приближающейся к нему эдакой процессией, губы сжав в напряжённой, хмурой гримасе. Но всё это исчезло. Буквально в одну секунду. Стоило их пальцам соприкоснуться. В тот роковой день происходила какая-то... химия, Чонгук не может объяснить иначе, будто сердце его билось в груди бешено, полыхая огнём, не способным погаснуть или даже хоть чуточку ослабнуть, ровно до того момента, пока он не коснулся Юнги. Чонгук осторожно вытащил руку из-под вуали. И в тот самый момент, когда пальцы их соприкоснулись, слегка скользнув мимо и в конце концов соединяясь, облизывающее грудь изнутри пламя метнулось вверх, вспыхнуло с новой силой, но всего лишь на секунду, чтобы в следующее мгновение остыть. Стоит ладоням сомкнуться, прижаться друг другу, и этот болезненный жар, терзавший его, превращается в прохладный океан спокойствия. Умиротворённости. Чонгук знал, что была причина, по которой Юнги согласился на встречу. Должно быть, и он ощутил это поляризованное чувство, магнетическое притяжение, тянущееся между ними. Старейшина подтвердил их родственность душ. И несмотря на всё своё волнение, Чонгук, всю жизнь проведший в поисках того единственного, заметил - Юнги не отрывал от него глаз. Казалось, словно альфа глядел сквозь вуаль прямо в его душу, переплетённую со своей собственной, спасибо судьбе. А три месяца спустя они поженились. Конец. — И всё?! — не сдержавшись, тянет Сокджин, потрясённо размахивая ложкой, на что Чонгук хохочет, хлопая по краю стола. — Ну, а дальше мы не виделись совсем аж три месяца! Всё лето мы провели за подготовкой к церемонии и только в день свадьбы встретились наконец лицом к лицу. Но уже тогда он чувствовал себя как дома. И в ту самую ночь он был таким джентльменом... — Чонгук резко вдыхает, решая остановиться на этом. Он решает не делиться тем, что Юнги в ту ночь не повязал его. Никогда и никому он об этом не говорил. — Он был очень добр ко мне. Я понимаю, что мне ещё многое предстоит узнать о таком образе жизни, но я правда хочу стать для него хорошим мужем. Лучшим! Сокджин улыбается, вновь чуть ли от умиления не теряя сознание. — Как бы я ни хотел спросить, как так случилось, что ему чертовски повезло оказаться... — альфа приподнимает руку, резко взмахивая ей, — твоим предназначенным, я знаю, что он был намного, намного счастливее, чем кажется. Знаешь, каждый вечер он засиживался допоздна. Самым последним из офиса уходил. И никогда ничего ради собственного удовольствия не делал, всю жизнь да и всего себя отдавал работе. Но как только вы поженились, он начал каждый день уходить в шесть. Ровно. И теперь я понимаю почему. Ты такая прелесть! — Сокджин смеётся, прежде чем, словно запоздало чуть-чуть, спросить: — Так, из какого ты клана? — Чон. Я Чон Чонгук, — гордо признаётся Чонгук.~*~*~
— Из клана Чон?! — Сокджин не утруждается, дабы хоть немножко успокоиться и быть потише, стоя посреди кабинета Юнги. — Да это ведь, блин, самый могущественный клан южного региона! Они же в тройке лучших династий страны! Я узнал о них ещё в школе! Чонгук лишь хихикает с него, восседая на коленях Юнги и румяной щекой прижимаясь к его плечу; альфа прижимает его к себе крепко, надёжно, удерживая на месте. — Именно поэтому я тебе и не сказал, — осуждающе тянет Юнги. — То есть, хочешь сказать, ты замужем за самим принцем клана Чон? Наследником одной из самых больших стай?! — и с каждым словом голос старшего альфы срывается на всё более высокие тона, но, Чонгук думает, как бы смешно со стороны это ни выглядело, он каким-то волшебным образом всё равно остаётся тем ещё красавцем. Омега скашивает на него взгляд, приоткрыв глаз, и замечает, как Сокджин недоверчиво качает головой, после уже совсем поворачиваясь и насмешливо хихикает над альфой. — Я не стал говорить тебе, потому что пока мы стараемся держать это в секрете. Наши семьи сошлись на том, что сразу после... первой течки Гука, — слегка покраснев, говорит Юнги, после, прочистив горло, продолжая: — Мы объявим об этом публично. После этого Сокджин тут же успокаивается, переключая внимание на парочку и пару секунд молча обдумывая что-то в своей голове, прежде чем понимающе кивнуть. — Я сохраню ваш секрет, ты же знаешь. В приступе счастья Чонгук сладко чмокает Юнги в щеку, но этот невинный поцелуй уже спустя секунду превращается в нежности, когда он губами поднимается от щеки к виску, а там и к уху, лаская его. Руки его начинают гладить грудь Юнги, пальцами забираясь под дорогой пиджак. — Ладно-ладно, вижу, это даже не намёк, а прямой сигнал, чтобы я ушёл! — вдруг заявляет Сокджин и наскоро удаляется из кабинета, Чонгук слышит, как дверь приоткрывается, после захлопываясь с щелчком. И вот теперь, когда они наконец остаются одни, Юнги переводит на Чонгука свой взгляд. — Хэй, малыш, — выражение лица серьёзное неподдельно, голос ровный, спокойный. — Прости меня за то, что случилось ранее. Я совсем не хотел на тебя срываться. Я был всецело поглощён работой, иногда совсем увлекаясь. Это вовсе не оправдание тому, как я себя повёл, в следующий раз я не стану говорить с тобой таким тоном. Несправедливо это. Чонгук чувствует как сердце переполняют эмоции; вновь глаза щиплет, но уже совсем по другой причине, однако он изо всех сил старается затолкнуть слёзы поглубже внутрь, кивая и бормоча: — Я прощаю тебя. Просто мне нужно разобраться, понять, что делать со свободным временем, понимаешь? Найти какое-нибудь хобби... — Да, конечно, — с такой удивительной мягкостью соглашается Юнги. — Если тебя что-то заинтересует, обязательно дай мне знать, хорошо? Мы найдём тебе всё, что нужно, только попроси. Это приводит Чонгука в такой восторг, вновь напоминая, что он самый счастливый муж в мире. — Ты уже закончил с работой? — вдруг спрашивает Чонгук, мягким, до безумного нежным голосом шепча на ухо Юнги. Кончиком языка он очерчивает раковину уха, слыша, как тяжко старший вздыхает, ёрзая в кресле. — Я на работе, любимый... — начинает он, однако совсем нерешительно, так, что Чонгук понимает - всё, теперь-то он его поймал. — Но это вовсе не значит, что тебе нужно продолжать работать, — с тихим смехом подсказывает Чонгук, отстраняясь от Юнги, соскальзывая с его колен, однако не уходя, а вставая перед альфой. Медленно он поднимает руку, взгляда прелестных больших глаз не сводя с возлюбленного и изящно расстёгивая застёжки комбинезона, в следующий момент лиловые джинсовые лямки спадают с омежьих плеч, а передняя часть комбинезона приоткрывается, спадая вниз. Чонгук чуть наклоняется назад, прислоняясь ягодицами к столу, и в следующий момент уже усаживается на его край. Он приподнимает сначала одну ногу, после вторую, подошвы очаровательных белоснежных монки ставя на подлокотники кресла и - для начала, - сводит колени вместе, глядя поверх них на своего мужа. — Думаю, на сегодня действительно можно и закончить, — признаёт Юнги и тянется за чем-то, что за Чонгуком, чтобы в следующий момент захлопнуть ноутбук и отодвинуть в сторону. С триумфальным хохотком Чонгук робко раздвигает колени, после слыша, как Юнги вздыхает тяжко, словно принимая свою судьбу. Шортики в таком положении совсем ничего не скрывают, показывая нижние изгибы задницы. Бёдра его выглядят ещё более упругими, будучи обтянутыми, словно подушки, подвязками от чулок, кружево смотрится так изящно, словно веер, на медовой коже. Не проходит и секунды, как Юнги касается его, разглаживая мягкую гладкую ткань чулок от лодыжек до края шорт. Подушечки пальцев скользят мимо, прямо к обнажённой коже, сжимая внутреннюю сторону бёдер, едва-едва касаясь шорт, после ещё ниже опускаясь; и Чонгук прикрывает глаза, ресницы трепещут в предвкушении, когда он бёдра подталкивает вперёд. Юнги кончиками пальцев проскальзывает под джинсовую ткань, прямо внутрь, тут же нащупывая прижатый к бедру чонгуков член. И пока одна рука, протиснувшись под одежду, ласкает Чонгука, большим пальцем оглаживая ствол, другая дальше скользит в поисках заветной дырочки. На Чонгуке нет трусиков - в прочем, не удивительно даже, - так что, когда он наконец находит колечко мышц, омега вздрагивает резко. Ровный ритм задавая, альфа кружит пальцами вдоль дырочки, слегка, но не переставая, надавливая подушечкой; Чонгук стонет, задыхаясь и руками вцепляясь в край стола, пальцы ног подгибая, пусть те и спрятаны в туфлях, по-прежнему стоящих по обе стороны от Юнги. Старший ухитряется как-то сжать ладонь, ласкающую уже полутвёрдый чонгуков член, в кулак. Чонгук всхлипывает, чувствуя, как кружит голову это ошеломляющее удовольствие, слишком чувствительно его тело, да и душа тоже, ко всему, что творит с ним Юнги. — Позволь хёну увидеть чуть больше твоё прекрасное тело, — приказывает Юнги глубоким, как и всегда, в прочем, голосом, полным желания. Чонгук вздрагивает всем телом, когда один из пальцев вдруг дразняще погружается в уже влажный вход, толкаясь вверх и на одну фалангу исчезая в с каждой секундой всё больше истекающей сладкой смазкой заднице, и со всхлипом кивает послушно, руку поднимая к воротнику блузы. Он дёргает пуговицы, одну за другой вырывая из петель, для начала открывая большую часть груди, а затем и изогнутый живот, подрагивающий от дыхания. И, как только он, наконец, доходит до последней пуговки, расстёгивая и ту, Чонгук дёргает блузу, вытаскивая ее полностью из комбинезона и оставляя шелковистую ткань распахнутой блузы едва-едва цепляться за плечи, чуть не соскальзывая вниз. — Вот так, — хвалит его Юнги. Альфа поднимается со стула, одновременно с тем вытаскивая руки из шорт комбинезона, на что Чонгук тут же реагирует, всхлипывая бессильно, но уже спустя секунду его затыкают: Юнги вжимается своими губами к его, лихорадочно, отчаянно. Он целует приоткрытые губы, жадно вылизывая зубы, захватывая язык; поцелуй глубокий, до безумного страстный, однако даже так Юнги всё ещё не растерял чувство координации, в каждом его действии чувствуется целеустремлённость, расчётливая точность - например, в том, как он впивается в пухлую нижнюю губу, оттягивая, прежде чем отпустить. И в таком положении он вцепляется в края комбинезона, слегка смыкая вместе податливые бёдра омеги, так, чтобы потянуть вещь вниз, после чего та сама соскальзывает, застревая лишь у самых щиколоток. И стоит Чонгуку оторвать ноги от подлокотников кресла, как комбинезон и вовсе на пол спадает, и теперь омега восседает на столе лишь в распахнутой блузе, очаровательных чулках да блестящих монки, в следующий момент руками вцепляясь в брюки альфы и начиная возиться с ними: сначала в поисках, а после в попытках расстегнуть ширинку, в то время как Юнги терзает поцелуями шею. Он опускается ниже, ни на миг не отрываясь губами от чужой кожи, останавливаясь лишь тогда, когда достигает чонгукова соска. Юнги втягивает тёмную бусинку в рот, языком кружа вокруг него и шумно посасывая после. Он жарко выдыхает, опаляя медовую кожу, в то время как чужие пальцы наконец проникают в штаны, вытаскивая член наружу. Он твёрдый уже, напряжённый от яичек до самой головки, возбуждённый. Резинка боксеров давит на ствол, прижимая его к животу и тем самым позволяя Чонгуку играться с головкой кончиками пальцев. К большому несчастью младшего, Юнги вдруг опускается низко - слишком низко, чтобы и дальше он мог к нему прикасаться, - оставляя дорожку мокрых поцелуев на чужой коже, от коих та блестеть начинает. Растерянный омега, прикрыв глаза, наблюдает неотрывно, как Юнги, достигнув его напряжённого возбуждения, вбирает его в рот. Ох, и как это зрелище воодушевляет, Чонгук вздыхает, дыхание его резко тяжелеет, когда Юнги ласкает его, вверх-вниз головой качая. Розовые губы смыкая вокруг члена, не переставая языком оглаживать натянутую крайнюю плоть, он насаживается на него, ниже и ниже, да так, что вскоре уже весь Чонгук прямо у него во рту. Он заглатывает его, полностью, заглатывает так, что головка упирается в заднюю стенку горла, в это же время уже четырьмя пальцами жадно оглаживая влажную дырочку. Смазки уже так много, что Юнги чувствует - и не только, он слышит, - как хлюпает, стекая меж пальцев, сладкая влага. Чонгук едва на месте может усидеть, пока член его мучают наслаждением, так умело облизывая, посасывая; хнычет, опуская ноги, каблучками туфель упираясь в кресло. Терзающие колечко мышц пальцы всех остатков разума лишают, делая таким глупеньким, не способным думать. Альфа распространяет вокруг свой аромат, наконец, прекращая пытки и погружая в него два пальца. Чонгук так нуждается в этом, что в этот момент с лёгкостью принимает их, жадно обволакивая, будто поглубже втянуть желая, тут же, и стонет протяжно для своего хёна, губы дрожат, приоткрытые, пока Юнги трахает его, вылизывая член да яростно толкаясь пальцами. Подгибаясь уже внутри, они ласкают передние стенки прохода, отчего Чонгук вдруг начинает задыхаться, безвольно хлопая губами и издавая крошечные сладкие стоны и звуки, что из самого горла вырываются. Юнги заботится о нём, так хорошо заботится. Столь крепко любящий его, сильный альфа не перестаёт скользить губами от основания к самой головке, кончиком языка щекоча щель уретры, прежде чем вновь заглотить целиком. Он не замечает, в какой момент, но уже так скоро внутри Чонгука оказывается не два, а четыре пальца, так сильно растягивая омегу, чувствуя, как тугие стенки расслабляются, впуская его внутрь. И с каждым движением пальцев наружу вытекает так много сладостно пахнущей смазки, что вскоре на столе образуется вязкая лужица, норовящая вот-вот да пролиться на пол. Так мокро, так шумно. Чонгук чувствует, как с каждым толчком он всё ближе к кульминации, а Юнги словно ещё развязней становится, в быстром темпе лаская возбуждение, безостановочно трахая пальцами и массируя сладкое местечко. Всё омежье тело начинается дёргаться, дрожать крупно, из горла вырываются пронзительные высокие стоны, с припухших красных губ срывается бессвязный лепет. Господи, как же он близко. И двух секунд не проходит, как Чонгук вдруг всхлипывает, поражённый ошеломляющим удовольствием, кончая. Бёдра подскакивают на месте, глаза закрываются, а на щеках расцветает наипрелестнейший румянец. Юнги быстро прижимается губами к головке, в следующий момент чувствуя, как язык покрывают горячие струи, не прекращая пальцами толкаться в дырочку, однако теперь медленнее, в более размеренном темпе, пытаясь выжать из Чонгука всё до последней капли. Как только младший заканчивает, лёгкая дрожь пробирает всё тело омеги, а Юнги наконец отрывается, вытаскивая пальцы, однако не отстраняясь совсем. Он прижимается губами к внутренней части чонгукова бедра, после жадными поцелуями ниже спускаясь, обжигая дыханием кожу, пока не достигает кружева подвязок. Зубами он прикусывает мягкую плоть, прежде чем втянуть, сильнее присасываясь. Столь настойчиво, твёрдо, он прижимается к нему губами, крепко целуя, отчего омега хнычет, скулит безнадёжно, когда Юнги метку на его бедре оставляет. — Так красив... Самый прекрасный в мире, — мурлычет Юнги, носом скользя к изгибу колена. Выпрямляясь наконец, дабы полюбоваться результатом своей работы, Юнги благоговейно облизывается, под нос слегка ухмыляясь. И Чонгук чувствует столь сильное чувство удовлетворения, что, в прочем, и должен испытывать. — А теперь ты, мой альфа, — выдыхает Чонгук. — Позволь и тебе помочь, наконец-таки. Ты и так заставил меня прождать весь день, — добавляет он, надув губы. И на этот раз нет никаких отказов, ни малейшего намёка на возражение. Юнги позволяет Чонгуку прикоснуться к себе, перед этим спустив штаны с боксерами достаточно, чтобы освободить член, и омега делает это - сразу двумя руками умело лаская супруга: одной поглаживая член у основания, порой разминая яички, другой же кружа сверху и играясь с головкой. Руки действуют со всей настойчивостью, даже не думая останавливаться, и совсем скоро от мягких движений переходят к быстрым, яростным даже: одна начинает ласкать снизу вверх и тут же за ней следует вторая, лишь для того, чтобы повторить это действие. Чонгук наблюдает за ним пристально, взгляда не отрывая от блестящей, липкой от преэякулята головки, что стекает меж большим и указательным пальцами снова и снова. И от этого в голове Чонгука поселяются грязные мысли о члене Юнги, вбивающимся в его дырочку в столь яростном темпе. Входящем и выходящем, входящем и выходящем, дарящем ему прекрасное чувство заполненности. Загипнотизированный, Чонгук приоткрывает рот, тяжело дыша, когда Юнги толкается бёдрами навстречу, руками вцепившись в стол. Альфа стонет тихо, ягодицы поджимаются всякий раз, когда он двигает тазом вперёд. Чонгук чувствует, видит, как покачивается потяжелевшая мошонка, пока Юнги почти достигает кульминации в чонгуковых прикосновениях. И ещё первый, второй, третий толчок, и альфа издаёт низкий, гортанный стон, бёдра вздрагивают, непроизвольно дёргаясь, когда белёсые струи спермы вырываются наружу. Большая покрывает чонгуков живот, однако некоторая часть всё же достигает груди. Последние брызги омега зачерпывает пальцем и, не теряя времени, подносит к губам. Затем слизывает пошло, в бесстыдном восхищении бормоча под нос что-то про то, как остро вкус Юнги ощущается на языке. Когда они приходят в себя, Юнги прибирает за ними, используя салфетки, что были в столе. Также он помогает Чонгуку одеться вновь, неторопливо застёгивая блузу, а после убеждаясь, что комбинезон застёгнут на все замочки, в какой-то момент вдруг опуская руки, дабы дотянуться до чонгуковой задницы и жадно схватить её, зарабатывая тихий писк со стороны омеги. Убедившись, что всё в порядке и они ничего не забыли, и заперев за собой дверь, они выходят из кабинета. И взгляды, которые тут же бросает на него парочка оставшихся сотрудников, заставляют начальника отдела тут же залиться краснющим румянцем, однако он не теряется, лишь разглаживает пиджак и задирает подбородок, когда Чонгук вцепляется в его руку, после направляясь к лифтам. И уже в машине, пока они едут домой под лёгкую музыку, Юнги думает о том, что отныне не сможет больше брать Чонгука с собой на работу. Кроме того, что большую часть дня тот попросту скучал, последующий после всего секс на рабочем столе... это абсолютно непрофессионально. Он не может допустить, чтобы подобное случилось вновь. — Было так весело, — вдруг тянет Чонгук задумчивым, но очень довольным голосом. Он тянется к нему рукой, после нежно поглаживая тыльную сторону ладони Юнги. — Можно я как-нибудь ещё раз к тебе приду? — и переводит на Юнги взгляд широко распахнутых кукольных глаз, полных надежды и заинтересованного блеска. Юнги сглатывает, мысленно качая головой. А что происходит за пределами его головы? Там он встречает чонгуков взгляд и улыбается ему нежно: — Конечно. Можешь приходить ко мне, когда захочешь.
