I'm better be around you.

"Я ненавижу белый." Твердила под нос она, пока натягивала тренировочную белую юбку, что при каждом ее пируете поднималась вместе с хозяйкой. Хозяйка, к слову, была очень опрятна, бела и собранна. Ее идеальная осанка так и приковывала взгляды, и даже идиот мог понять, что перед ним балерина. Все ею восхищались, ставили себя на ее место, восторженно наблюдали за ее плавными и изящными движениями, пока она, сдирая коленные чашечки, ступни и голени, пыталась сделать все в точности идеально. Пока ее идеально белые чулки не сдирались до безобразных дырок и пока из этих самых дырок не сочилась кровь. Тогда она давала себе передышку ровно в три минуты, и все начиналось сначала. Падение, кровь, гнев, идеальность. Она была чересчур строга к себе, сказал бы психолог, но она к ним не ходила и называла это особенным чувством стремления. Или же ей все таки не хотелось этого? Может, она делает это не для себя, а для кого-то другого? Даже она не знала этого, может, просто не прислушивалась к себе, своему сердцу, а просто делала так, как ей велели. Может, она подавляет в себе эти крики о помощи, только ради того, чтобы ее сдержанно похвалили? И даже когда соседская девчонка восторженно хлопала ей в студии, она чувствовала, что она ужасно все сделала, что не так присела, ногу отвела чуть больше положенного и смотрела не туда. А та соседская девчонка продолжала говорить ей какая-же она, Ив, чудесная, смотрела на нее своими по-милому детскими и наивными глазками и протягивала яблочко. Маленькое, зеленое и вкусно пахнущее. Говорит, с маленького садика ее дедули, и Ив это непривычно приятно умиляет. Но Ив не стала есть это милое, как сама Джиу (так ее, девчонку, оказывается, зовут) яблочко, ведь, оно совсем не такое, какие Суен обычно ест, она любит (привыкла) красные, как кровь, огромные, как кулак, и безвкусные, как она сама. А Джиу совсем не обижается, и мило косится на свое яблочко, под нос бубня, что-то вроде: "хорошо, я поняла, в следующий раз принесу другие, прости" А слова Ив: "Ничего страшного, это же всего лишь маленький прокол, не хрустальная, не извиняйся" застревают где-то в районе горла, и оттуда выходить не собираются. И, ближе к ночи, Ха будет жалеть о том, что не сказала этих, вроде бы простых слов, но чертовски для нее непривычных, и что позволила себе показать себя саму с дурной стороны для такой светлой и невинной Ким. Ведь, девчонка совсем не заслуживает к себе такого отношения, Ив это понимает и старается как можно вежливей, но строже отвечать ей, чтобы не привязывалась сильно, а Джиу, кажется, не замечает, или не хочет замечать, раз каждый день, ровно перед тем, как Суен выходит на репетицию, приносит огромные яблоки и свою огромную улыбку. И в районе холодного сердца балерины что-то непозволительно приятно теплеет. Суен списывает это на летнюю погоду. А Джиу, хоть и улыбается во все тридцать два, но внутри у нее что-то непривычно холодеет, то ли от кондиционера, то ли от сдержанной и такой чужой растянутой улыбки Ха. И где-нибудь в районе сердца у нее тяжелеет и вздыхает она так по-глупому влюбленно, как умеют только безысходно погрязшие в безответных чувствах, люди. Но ведь это не причина для того, чтобы опускать руки, так? Вот и Джиу так думает, она рано утром встает, ровно по расписанию, и идет по улочке прямиком в китайский фруктово-овощной ларек, чтобы закупить большие, бездушные яблоки. Потом, обязательно в ровное время, она отдаст их Суен, затем та сдержанно приподнимет уголки губ, и Ким потащится, как хвостик, к ней на тренировку. Она включит камеру, настроит свет, и все начнется по новой: плавные движения Суен, дыхание Джиу через раз и ее безобразно-непорядочно бъющиеся сердце. А потом, одиноко прохладной ночью она будет сидеть на балконе в компании со своим единственным другом, ее котом, и разглядывать распечатанные кадры. Неудачные, смазанные, нормальные, и, наконец, идеальные, как и движения танцовщицы, которые она будет бережно хранить в секретном альбоме и в сердце, где для таких фото, будто-бы специально, отведено особые пространство. Побольше чем в альбоме будет. Что-то она, Джиу, засиделась. В последний раз взглянув на фотографию, где Ив изящно приподнимает ногу и руку, она по-отчаянному-влюбленно вздохнула, и, наконец, отправилась спать, ведь уже светает, а заскочить за яблоками вовремя надо. И все же, ей это приносит в большей степени боль, но есть самая малость детской радости, что при виде идеальной и холодной Суен, расцветает как первый подснежник, разве это не стоит того? Вот и Джиу находит на это ответ. Ради Ха Суен ничего не жалко, ни своего, некогда здорового сна, ни своей радости, ни улыбки и даже денег, хотя, она хотела копить на новую камеру, но она подождет, та, вроде, не разваливается, а Суен такая одна, ради нее ничего не жалко. Так себя убеждает Джиу, и ждет, пока Суен сделает для нее что-нибудь тоже, пока она совсем не истратила надежду и радость. А потом Джиу так наивно и по-детски, как умеет только она, встряхивает головой, да так, после этого она становится совсем пустой, и шагает к Суен сверкая своими зубками и глазами-полумесяцами, показывая всем телом и душой, как соскучилась. А Ха на это лишь хмыкнет, и скажет, что они, вообще-то виделись еще вчера, и соскучаться впринципе невозможно. Так говорит Ив. А ведь она даже и не догадывается, или же не хочет, какие сильные чувства Чу к ней испытывает, и "Я так соскучалась по тебе, Суен-онни" по сравнению с ураганом красных и синих чувств, совсем мелочь. Знала бы она, вздыхает Ким, знала бы она.. Суен, которая всю ночь сидела в тишине и темноте своей комнаты, размышляла о единственном человеке, который хоть как-то занимает ее мысли. То есть, если быть точнее, все ее мысли. Она думала, что же такого неправильного сделала, что Джиу к ней все тянется и тянется, и почему с каждым разом глаза ее становятся искренней, и почему же улыбка ее не иссякает, как она ожидала, а наоборот, становится еще шире, при каждых их встречах. А потом она поняла, поняла кое-что очень важное, о котором вслух и говорить-то нельзя, поняла то, что через все широкие улыбки и протянутые большие яблоки пыталась донести до нее Ким. Она тогда точно ужаснулась, точно поняла, что своими поступками делает ей, точно, очень больно и почему же она этого не заметила раньше, ведь, тогда, наверно, было не так поздно. И всю ночь, до самого утра, она думала и думала, и на все по-новому смотрела, искала мелочи, искала лишние зацепки, и, кажется, совсем обезумела, ведь ночью так и не сомкнула глаз, все думая и думая, пока ее мозги не перестали варить всю ту безумную кашицу, что она себе напридумывала и она не отключилась на холодном и жестком полу, холодная, из-за открытых окон, из которых так и вился холодный, почти что морозный для Суен ветерок. Она обнимала себя во сне, представляла, что все что случилось и то, до чего она себя довела это тот самый кошмар, от которых она обычно пьет таблетки, а их вдруг, так внезапно, не оказалось. Впервые за все их "общение", Ив не пришла на ее и Джиу встречу. А Джиу будто-бы, каким-то неведомым образом предвещала это, поэтому ее, на этот раз еще краснее и сочнее плоды яблони, катяться вниз по пустынной улочке, а ее соленые слезы, как чужие, так гулко капают на тротуар, где когда-то Ха и Ким стояли и собирались идти вниз по дороге, прямиком в студию. Сейчас же, прямо здесь она стоит одна, по-детски обижаясь и роняя слезинки, пока где-то в районе ее грубой клетки, ее сердце не начинает биться реже. И все, наверно, из-за Ха Суен. Как бы Джиу не твердила обратное, сердце ее не обмануть. Оно поумнее самой девушки будет. Оно живет без иллюзий, оно знает, как все на самом деле. А Ким остается будто-бы глухой, немой и совсем-совсем слепой. Она попросту не хочет принимать все. Как же люди иногда упрямы и слепы. Кажется, будто эти две совсем потеряли контакт, физический, они не видяться, Джиу не приносит к ней большие и чужие яблоки, а Суен не пытается сделать свои движения еще более красивыми, только ради снимков Ким. Но они будто чувствуют, чувствуют что-то, что не дает им в конец потерять друг друга, они ощущают чувства друг друга. И Суен, кажется, начала понимать безотвеные, чужие и такие щемящие удары сердца, которые некогда принадлежали самой Джиу. И они будто поменялись местами, Джиу теперь была спокойна, как ледник, а Суен наоборот, сжирали чувства безответности и печали вперемешку с надеждой и чужой радостью. А потом они внезапно встречаются, никто не ожидал этого, тем более, они не видели друг друга столько времени, но по-прежнему чувствуют друг друга и, кажется, их сердца по-новому загораются такими привычными, но в то же время, такими неизведанными стуками, что эхом отдаются в стенках ребер, разнося вибрацию по всему телу, а их заветные слова застревают в горле, но они будто и без слов все понимают. И они дают второй шанс, вторую возможность вернуть все то, что было, и теперь история не будет односторонней, она будет их. Суен и Джиу, что когда-то писались только с союзом "и", теперь стали одним целым, они- одни единственные друг у друга, и на этот раз девушки не собираются упускать этот заветный шанс. Они вернут все, и с двойной отдачей. My life and your life became an our, our own life.