Humanity

— Я дома, — объявил во всеуслышание Рэм, кидая сумку на тумбочку и захлопывая за собой дверь. Дом ответил молчанием, хотя кто-то из домочадцев явно был тут. Скинув обувь и повесив куртку на вешалку рядом с куртками Бренна, Фабьена и Сэта (надо же, все трое дома, но никто не отвечает) парень пошлепал на кухню. — Есть тут кто?! — Привет, Рэми. Ты… сегодня рано, — раздался растерянный голос Бренна, и мужчина вышел к нему, вытирая руки о полюбившийся ярко-розовый фартук, который кто-то из парней подарил ему в шутку. Бренн почему-то предпочитал надевать именно его во время готовки. — Экскурсию отменили из-за погодных условий. Фух, ну и холодина там, — озябший Рэм обнял высокого мужчину за талию, доставая макушкой только до его груди, и Бренн погладил его по спине вдоль позвоночника, охотно делясь своим теплом. — Значит, ты больше никуда не пойдешь, — осторожно поинтересовался Бренн. Рэм хмуро отлепился от его груди и посмотрел на него снизу вверх. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — Нет, нет. Просто… сейчас время обеда. Ну, ты знаешь… нашего обеда, — Бренн замялся, неловко почесав затылок, и Рэму захотелось рассмеяться. Взрослый человек, а вел себя хуже ребенка. Ну, то есть, не человек, конечно. Людоед.       Так сложилось, что Рэма воспитывали три антропофага. Вернее, воспитывал его конечно только Бренн. Двое других, Фабьен и Сэт, закадычные приятели Бренна, сами еще нуждались в воспитателе, всем вокруг это было известно. Конечно, Рэм с детства знал, кем являются его домочадцы: такое было сложно утаить. Антропофаги, в конце концов, были гораздо выше среднестатистического человека, сильнее и выносливее. Пальцы их оканчивались острыми треугольными когтями, во втянутом состоянии не столь опасными, зубы были крупнее и острее человеческих, а глотка и ротовая полость могли расширяться, способные принять в себя гораздо большую добычу, чем казалось на первый взгляд. Все это Рэму было прекрасно известно, вот только Бренн ревностно оберегал его от неприглядной правды, от любого упоминания своей хищной природы, практически очеловечившись ради своего подопечного.       Рэм время от времени перехватывал мечтательный взгляд Бренна, направленный на сырое мясо, после чего тот краснел, как вареный рак, и мямлил себе под нос слова извинения, которые никому из них были не нужны. Рэму было не по себе от рамок, в которые Бренн загнал и себя, и Фабьена с Сэтом, ради того, чтобы Рэму было комфортнее в их обществе.       Рэм хорошо помнил тот самый первый вечер, когда картинка мира изменилась для него навсегда. Бренн, присев на ковер рядом с его кроваткой, говорил с ним тихим мягким голосом, объясняя, кто такие антропофаги и в чем состоят их главные отличия от людей. Рэм понял лишь то, что люди, которых он любил всей душой, оказались сошедшими со страниц детских страшилок чудовищами. И поднял затравленный взгляд на Бренна, который буквально сжался под ним, чувствуя, как болит сердце. — Вы… Бренн… Почему я здесь, с вами? Вы ждете, пока я подрасту, чтобы… — Рэм не договорил, и Бренн замотал головой, сглатывая панический комок в горле. Он не мог потерять своего мальчика. Не мог. Нужно доказать малышу, что ни Бренн, ни Фабьен с Сэтом никогда не навредят ему. — Нет, Рэми, нет. Никто не станет тебя есть. С нами тебе ничего не грозит, я обещаю тебе. Разве раньше я давал тебе поводы сомневаться в моей любви? Ты чувствовал себя в опасности со мной? — Рэм подумал и покачал головой. — Видишь, малыш, ничего не изменилось. Я все тот же Бренн, что и раньше. Мне все равно, какова моя природа. Она не мешает мне любить и заботиться о человеке. Рэми, я скорее отгрызу себе руки, чем наврежу тебе, — Бренн положил большую голову на край его кроватки, и Рэми, робея, погладил его по темным волосам.       Бренн сдержал слово и никогда не смотрел на Рэми, как на сочный кусок свинины, которая заменила в его рационе человечину. Он оставался таким же надёжным опекуном и хорошим другом, и Рэм с течением времени перестал придавать значение его природе. Фабьен и Сэт куда больше походили на настоящих людоедов — Фабьен был угрюмым саркастичным ублюдком, как он сам себя называл, но Рэму все же удалось заглянуть за эту маску и обнаружить там нежную ранимую душу. Сэт же был балагуром, и Рэму отчего-то казалось, что втайне от Бренна и Фабьена тот может трескать человечину за милую душу, однако это никак не сказывалось на его отношении к Рэму.       Обычно они ужинали с Рэмом на человеческий манер, но иногда поджидали момент, когда его не было дома, и давали волю своим хищным инстинктам по полной. Рэм не знал, что именно они ели и как, но после таких людоедских обедов все трое выглядели сыто и довольно, и ему давно уже хотелось поучаствовать в таком застолье (не в качестве основного блюда, конечно). Он был уверен, что для него это безопасно, и даже если Сэт потеряет голову и решит попробовать кусочек Рэма, что очень маловероятно, ни Бренн, ни Фабьен не дадут ему этого сделать. Однако Бренн упорно отказывался брать его с собой, не слушая его доводов. — Раз уж я пришел и испортил вашу маленькую вечеринку, может, разрешишь мне поучаствовать? — Рэм заискивающе заглянул в карие глаза Бренна. — Я сто раз говорил тебе, Рэми, что это плохая идея, — устало сказал Бренн, привалившись плечом к притолоке двери. — Слушай, я уверен, что ничего плохого со мной не случится. Ты когда-то просил довериться тебе, помнишь? И я доверяю. Я знаю, что все пройдет хорошо, — Рэм умоляюще взглянул на него. — О, малыш пришел, — раздался голос Фабьена, и на кухне показался сам его обладатель. Обняв парня за плечи когтистой рукой, он прижал его к своему боку. Рэм в ответ привалился к нему, сцепив руки на талии, довольный, что поймал его в кольцо своих рук. — Сколько раз я говорил, что уже не малыш, — пробурчал он. — Брось, я ведь любя, — Фабьен улыбнулся ему зубастой улыбкой, и Рэм пригрелся у него под боком, зная, что вдвоем они уж точно уломают Бренна: Фабьен всегда был на его стороне. — Бренн опять включил заботливого папашу? — поинтересовался он, заработав сердитый взгляд Бренна. — Он опять запрещает мне сидеть с вами, — нажаловался Рэм. — И что ты собираешься делать? Отправить Рэми гулять под дождь или сидеть в комнате в гордом одиночестве? Тебя первого же совесть и замучает, — Фабьен насмешливо посмотрел на Бренна, — я, если честно, не понимаю, что в этом такого. Не людей же мы едим, в самом деле. — А если… — Бренн осекся и нахмурился. — Если что? Если кто-то из нас потеряет контроль и покусится на этот сладкий пирожок? — Фабьен погладил по голове Рэми. — Кому ты так не доверяешь? Сэту или мне? Или себе? Я лично откушу башку любому, кто посмотрит на него с малейшим проблеском аппетита. — Послушай, это само по себе не самое приятное зрелище, знаешь ли, — огрызнулся Бренн, запустив руку в волосы, — ты ведь понимаешь, что это может быть пугающим? — Я думаю, что Рэми уже взрослый парень и прекрасно понимает, с кем живет под одной крышей, Бренн, — пожал плечами Фабьен и посмотрел на Рэма, — тебя пугают мои зубы, хороший мой? — Ага. По ночам трясусь и плачу в подушку, — съязвил Рэм. — Ладно, ваша взяла, — устало махнул рукой Бренн, — Рэм, я приготовлю тебе что-нибудь по-быстрому, чтобы ты не сидел, как бедный родственник. Ты голодный? — Желудок к позвоночнику прилип. Спасибо, Бренн. Не переживай так, пожалуйста. Тот кивнул, отвернувшись к холодильнику. Фабьен, переглянувшись с Рэмом, потащил его в коридор. — Мне кажется, я знаю, почему он так себя ведет, — шепнул ему Фабьен, нежно потеревшись косматой головой о плечо парня. Рэм взял с тумбочки резинку для волос и, собрав длинные черные пряди, лезущие в глаза Фабьена, завязал их в конский хвост, открывая ему лицо, — спасибо, пирожочек, — он неумело коснулся губами его щеки, еще не привыкнув к человеческой ласке, и Рэм, смеясь, чмокнул его в подбородок. — Так какая муха укусила Бренна? — Пойми, Рэми, он всю жизнь оберегал тебя от самого себя, от своей природы. Он стал практически человеком для тебя. Практически. Но когда мы собираемся втроем, он может отпустить себя и дать волю… инстинктам. Он боится, что оттолкнет тебя этим. Ты в курсе, как питаются… такие, как мы? — Ну, я видел картинки в учебниках биологии, — Рэм почесал голову. — Это действительно может быть неприятно для людей. Пасть открывается очень широко, чтобы целиком проглотить жертву, — Фабьен показал руками, как распахиваются челюсти антропофагов. — Покажи мне. Да не так, — Рэм перехватил его руки, — покажи, как это выглядит в реальности. Фабьен слегка смутился. — Ты уверен? — Я все равно сегодня увижу, — закатил глаза Рэм, — не будь занудой вроде Бренна.       Фабьен сосредоточенно отступил подальше и начал открывать рот. Показались зубы с натянувшимися ниточками слюны — Рэм не думал, что они такие острые, да еще и в два ряда. Челюсть Фабьена поехала вниз, как у питона, готового протолкнуть в себя тушу жертвы, больше его самого в диаметре, показался темный, алчный провал глотки, трепещущий толстый язык. Рэм смотрел во все глаза на лицо дорогого себе человека — нет, людоеда — растянутое до неузнаваемости, чувствуя странное благоговение, но не страх. Это все ещё Фабьен, и Рэм сам попросил о демонстрации людоедских навыков — так какого чёрта он должен был бояться? — Фабьен! — прикрикнул не вовремя вышедший из кухни Бренн, и тот со щелчком захлопнул пасть, кинув виноватый взгляд на Рэма. — Ты с ума сошел? — продолжал кипятиться Бренн. — Что ты творишь? — Я попросил его показать, как это выглядит, — вступился Рэм, — по твоей милости, Бренн, я прожил с антропофагами двадцать лет, не зная, как вы на самом деле питаетесь!       Бренн посмотрел на него глазами раненого олененка, как он делал всякий раз, когда Рэм незаслуженно огрызался, и парню сразу стало стыдно за то, что он посмел упрекать опекуна хоть в чем-то. — Хочешь посмотреть на то, как обжираются людоеды? Пожалуйста, — Бренн обиженно умчался в столовую, где у них был накрыт стол. — Пойдем в столовую. Не переживай, он отойдет, — приобняв Рэма, Фабьен повел его следом. — О, сегодня с нами посидит Рэм? — из-за стола ему помахал Сэт. — Да, типа того, — улыбнулся ему Рэм, окидывая взглядом ломившийся стол. Здесь были целые окорока, практически целиком свиная туша, сырое мясо, пахнувшее кровью. И бадья салата, ютившаяся напротив пустующего места слева от Бренна. Очевидно, предназначенная для Рэма. И если для него и эта миска была серьезным испытанием, то ему слабо представлялось, как антропофаги справятся с таким количеством еды, будто рассчитанным на целую роту. — Вы не лопнете? — усмехнулся Рэм, красноречиво обведя стол рукой. — Не беспокойся, наши пищеводы и желудки очень эластичные. Мы проглотим это все не жуя, — шепнул ему Фабьен. Бренн только тяжело вздохнул, разглядывая свои острые ногти. Рэм пролез за стол и устроился между Фабьеном и Бренном. — Прости меня, Бренн. За мои слова. Я не хотел тебя расстроить, — он слегка сжал запястье опекуна. Бренн вздохнул снова и легонько похлопал его по руке. — Ладно, давайте начинать, — объявил Фабьен, вцепившись когтями в свиную тушу, и, оторвав от нее большой шмат мяса, распахнул пасть и с трудом проглотил, лязгнув зубами. Рэм проследил глазами за тем, как по горлу Фабьена прокатился огромный ком, и съеденное исчезло в желудке. Сэт уже вовсю набивал рот, а Бренн все так же сидел, нерешительно переводя взгляд с мяса на Рэма и сглатывая голодную слюну. — Боже, Бренн, — Рэм потянулся к окороку и, с трудом приподняв, шлепнул его на стол перед Бренном, — справишься? — подначил он с улыбкой. — Честно, не верю, что вы съедите все на этом столе. — Увидишь, — Бренн наконец-то расслабился и отпустил себя. В глазах его, обычно спокойных, загорелся какой-то дикий огонек, и он с урчанием набросился на окорок, раздирая вмиг удлинившимися когтями. Челюсти его распахнулись, и огромный кусок бедра отправился в зияющий провал глотки. Бренн сглотнул, и горло, эластично сжавшись вокруг шмата мяса, протолкнуло его по пищеводу в желудок.       Рэм окинул взглядом всю картину: слева и справа от него мелькали когти и клыки: так быстро Фабьен и Бренн поглощали мясо. В их движениях больше не было ничего человеческого: так голодные львы раздирают тушу антилопы, павшей жертвой их клыков. Рэм сдавленно улыбнулся и придвинул к себе салат, приготовленный Бренном: когда рядом с тобой с таким аппетитом что-то поглощают, есть хочется неимоверно. К тому моменту, когда он справился с половиной бадьи, антропофаги умяли уже большую часть лежавшего на столе. Рэм с удивлением воззрился на своих соседей по столу: Сэта до груди скрывал от него стол, но у Фабьена и Бренна, насколько он мог видеть, животы сильно округлились и выкатились из-под рубашек.       Рэм завороженно протянул руку и коснулся полоски белой кожи, выглядывающей из-под рубашки Бренна. Тот вздрогнул, будто очнувшись от забытья, и кинул на него растерянный взгляд. Подбородок и когти его были измазаны в крови, живот натянул одежду, гротескно смотрясь на сухопаром теле: чисто людоед из сказок, которые Рэм читал в детстве. Тот, кем Бренн так не хотел предстать перед ним. Живот его, казалось, начинался прямо под грудью, выпирая упругим шаром, и Рэм провел рукой по нему от груди до самой кромки штанов, скрытой от глаз плотным бугром, в который превратилось его брюхо. Он хотел было потрогать и Фабьена, державшего в когтях сочащийся кровью кусок мяса, но стоило ему только протянуть руку, как из горла антропофага раздалось предупреждающее рычание. — Прости-прости. Я не отбираю твою еду, — быстро сказал Рэм, подвинувшись поближе к Бренну. Справа от него тоже раздалось глухое ворчание. Рэм подпрыгнул на месте от неожиданности и обернулся на Бренна — неужели он тоже слетел с катушек? Но тот в упор смотрел на Фабьена поверх его головы, и в глазах его заплясали язычки бешенства. Только тронь — говорили они. Фабьен, выражение лица которого утратило всякие признаки интеллекта, потряс головой и посмотрел уже более осмысленно. — Прости, родной мой. Я не хотел тебя напугать, — речь его была невнятной, и Рэм предположил, что в этом виноваты удлинившиеся клыки или обильное слюноотделение. — Тебе лучше пойти к себе, — Бренн положил острый подбородок на макушку Рэма, — ты видишь, как на нас влияет обильная еда и кровь — инстинкты в любой момент могут возобладать над разумом. — Ни у кого нет желания меня сожрать? Вот и славно, — подытожил Рэм, — я не боюсь, Бренн. — Зато я боюсь. Постоянно, — Бренн прикрыл глаза. Чтобы как-то отвлечь его от неприятной темы, Рэм похлопал рукой по его набитому мясом брюху: — Это все, на что ты способен? Я думал, ваши желудки могут выдержать больше. — Могут, — подтвердил Сэт, — Бренн по молодости мог проглотить даже очень упитанного человека. А то и двух. Но потом пару дней переваривал, валяясь кверху пузом. Знаешь, ощущения живого существа в животе не идут ни в какое сравнение с бездушной мертвечиной. Будь ты антропофагом, ты бы понял, — мечтательно проговорил он, — Бренн, ты не скучаешь по тем временам? Я знаю, ты помнишь. Все антропофаги, кто пробовал человечину, не могут забыть. По сравнению со свининой, это деликатес. — Закрой свой рот, — тихо и угрожающе проговорил Бренн. — Я не знал, что ты ел людей, — пробормотал Рэм, почувствовав себя неуютно. — Я не горжусь тем, что я делал раньше, Рэми, — Бренн потупил взгляд. — Видела бы тебя твоя матушка, — Сэт смахнул несуществующую слезу, — вот уж кто бы не гордился. Если бы существовал клуб антропофагов, отказавшихся от человечины, ты был бы их божеством. — Кто тебе сказал, что такого клуба не существует, — усмехнулся Бренн. — Ты еще больший зануда, чем я предполагал, — протянул Сэт, бросив на него взгляд поверх переплетённых пальцев. — Рэми, дорогуша, может, принесешь что-нибудь запить? Ты сейчас самый лёгкий на подъем, — попросил Фабьен ласково, наглаживая урчащее брюхо когтистой рукой. Пожав плечами, Рэм с трудом протиснулся мимо Бренна, повернувшегося боком к столу, чтобы дать ему дорогу, и пошел на кухню за напитками. Захватив несколько бутылок вина, он отнес их своим антропофагам. — Спасибо, дорогой, — улыбнулся ему Фабьен, откупоривая одну и жадно присасываясь к горлышку. Взгляд Бренна стал обеспокоенным. — Рэми, тебе правда пора. — Можешь мне кое-что показать? И я уйду, — улыбнулся ему Рэм. — Что ещё? — устало спросил Бренн. — Хочу посмотреть, как ты проглотишь это, — Рэм ткнул пальцем в свиную тушу, — я знаю, ты можешь. — Рэми, — Бренн замялся. Отведя его подальше от гревших уши Фабьена и Сэта, он склонился к нему, чтобы заглянуть прямо в глаза. — Зачем тебе это? Неужели тебя так интересуют антропофаги? Ты осознаешь, насколько отвратительно это зрелище для человеческой психики? — Мой опекун — антропофаг, и ничто не заставит меня разлюбить его, — прошептал Рэм, — тебе не нужно избегать меня, когда ты хочешь дать себе волю, я знаю, насколько редко это происходит, и мне не нравится, что ты не можешь отпустить себя в моем присутствии, будто я отвернусь от тебя. Этого не произойдет. Просто я хочу знать о всех сторонах твоей жизни, не только о человеческой. — Хорошо, я покажу, — хрипло сказал Бренн, — хотя я бы предпочел не иметь хищной природы вообще. Меня устраивает жизнь человека. — Тебе ведь не будет больно? — забеспокоился Рэм. — Нет, желудок антропофага очень эластичен и вынослив. Это… приятно, когда он переполнен, — признался Бренн, — а когда жертва еще жива, это непередаваемые ощущения, — он на секунду закрыл глаза. — И ты отказался от этого? — тихо спросил Рэм. — Мои поступки не должны зависеть от животных инстинктов, раз уж я обладаю интеллектом. А это именно зависимость. Многие антропофаги живут от одной кормежки до другой, но это не мой путь. Я не хотел больше быть людоедом, — тихо сказал Брэнн. — Спасибо, — серьёзно сказал Рэм, — что поделился со мной.       Он попробовал обнять Бренна, но руки предсказуемо не сошлись на его талии, и Рэм просто прижался к его набитому животу своим плоским, уложив ладони на располневшие бока и ласково их погладив. — Я должен тебя благодарить, Рэми, — Бренн зарылся носом в его макушку и поцеловал в лоб на человеческий манер. У антропофагов не было принято целоваться — это Рэм понял уже давно. Должно быть, не желали подпускать настолько близко к голове и незащищенному горлу пасть сородича, усеянную острыми, как кинжалы, зубами. Но Бренн научился, потому что Рэму это было необходимо еще с детских лет, когда он отказывался идти в кровать без поцелуя на ночь. — Отказаться от человечины было сложно, как и от любой зависимости. Я боялся сорваться больше всего на свете, трясся над твоей кроваткой. Но ни разу, когда я смотрел на тебя, мне не хотелось тебя сожрать. Даже когда я умирал от жажды человеческой плоти, — Бренн поморщился, будто от зубной боли, — когти непроизвольно удлинялись, из пасти ручьём бежала слюна — я был отвратителен, поверь. Но стоило мне приблизиться к твоей кроватке, и разум, как по волшебству, возвращался ко мне. И я снова был хозяином своего тела. — Я не знаю людей… и антропофагов лучше тебя, — прошептал Рэм. Поддавшись минутному порыву, он схватил Бренна за руку и прижался щекой к мягкой ладони, не обратив ни малейшего внимания на треугольные черные когти, пребывавшие во втянутом состоянии, которые промелькнули у самых его глаз. — Ты бы так не говорил, если бы знал меня прежнего. Ты бы возможно не ушел от меня живым, — Бренн погладил подушечкой большого пальца нежную щеку парня, и тот доверчиво подставился под прикосновение, не обращая внимания на легонько задевающие кожу коготки, которые, как оказалось, могли играючи рвать сырое мясо, но ни за что не причинили бы вред ему, — мне больно, Рэми, — продолжил Бренн хрипло, — больно думать, что я мог убить тебя — убить единственную свою родную душу, своё сердце. Бренн тяжело облокотился о стену, поддерживая рукой раздувшееся брюхо, и Рэм, подскочив, схватив его за другую руку. — Идём, я позабочусь о тебе, — вызвался он. Поддержка щуплого человека была смешной для рослого антропофага, однако Бренн покорно позволил малышу отвести себя в комнату и усадить на диван. — Разве ты не хотел посмотреть, как я проглочу свиную тушу? — спросил он, подняв взгляд своих оленьих глаз на него. — Успеется, — тихо сказал Рэм, присев рядом с ним и огладив его внушительное брюхо, до треска натянувшее просторную прежде рубашку, — я слишком любопытен. Я сегодня увидел тебя совершенно другим… Ты раскрылся передо мной, обнажил то, чего стыдишься больше всего на свете — не слишком ли много потрясений для тебя за один день? А насчет твоих мыслей… Бренн, ты сам говорил: я настолько очарователен, что навсегда отбил у тебя охоту к поеданию мне подобных. Встреть ты меня прежде, будучи голодным злым людоедом, тебе бы так же кусок в горло не полез, — ухмыльнулся он, пытаясь обратить разговор в шутку. — С возрастом ты растерял львиную часть своей очаровательности, — проворчал Бренн, поглаживая сыто урчащее брюхо когтистой рукой. — То есть, сейчас у меня есть все шансы оказаться в твоём животе вместе с остальным мясом? — усмехнулся Рэм, помогая ему расстегнуть пуговицы на рубашке, чтобы дать возможность животу беспомощно выкатиться наружу упругим шаром. Он был не такой большой, как у Фабьена — тот съел больше, и вместе с мясом его распирало изнутри еще и вино. Бренн, как оказалось, даже отпуская свою хищную природу, был достаточно умерен в еде — Рэм улыбнулся этому маленькому открытию. — Нет. Нет, Рэми, — Бренн в ужасе замотал головой, машинально обняв руками раздувшееся брюхо, будто для того, чтобы не дать Рэму попасть внутрь себя, и Рэм, рассмеявшись, расцеловал его в щеки. — Знаю-знаю. Я люблю тебя, хороший мой. Хм… мне проверить, как там Фабьен с Сэтом? — Не надо, — вскинулся Бренн, уютно устроившийся на диване, — они уже пьяны. — Ты действительно думаешь… Что они могут навредить мне? — прошептал Рэм, лаская горячую растянутую кожу его живота, чуть приподнимавшегося от размеренного дыхания. — Я не могу отвечать за них. Ты наверно уже заметил, их самоконтроль не безграничен. Осознанно — не думаю, что они опасны для тебя. Но стоит им отпустить внутреннего хищника, и мне становится сложно предугадать их действия.       Выходит, даже отпуская свою хищную природу в кругу антропофагов, Бренн не забывал о самоконтроле. Рэм знал его много лет, но, казалось бы, только теперь осознал, что за человек… антропофаг растил его, на какие жертвы тот шел ради него. Резко выдохнув, Рэм подлез под руку расслабленного и сонного Бренна, прижался всем телом к горячему располневшему боку. — Ты чего? — пробормотал Бренн, потрепав его по волосам. — Ничего. Спи. Бренн действительно в скором времени задремал, сморенный обильным обедом и ласковыми поглаживаниями сытого брюха, а Рэм все думал о том, что ему никогда не стать похожим на своего опекуна.