Humanity

      После того случая, когда Рэм застал своих людоедов за трапезой, что-то неуловимо изменилось в их доме. Поняв, что это зрелище не отвратило Рэма от них, Бренн перестал постоянно трястись о том, чтобы ненароком не испугать своего мальчика. Это проявлялось в мелочах: Рэм внезапно понял, что Бренн никогда широко не зевал при нём. И однажды вдруг обнажил два ряда белых клыков, скромно прикрыв пасть ладошкой, вместо того, чтобы поспешно отвернуться от Рэма, как он делал раньше. Рэм даже засмотрелся, что немедленно заметил Бренн. Прервав сладкий зевок, он осторожно поинтересовался: — Всё в порядке? Рэми? Приблизившись, Рэм чмокнул опекуна в щёку, обхватив его за шею и заставив склонить к себе голову. — В полном, Бренн, в полном. И всё-таки кое-что не давало покоя Рэму. Вопрос Бренна «Разве ты не хотел посмотреть, как я проглочу свиную тушу?» периодически всплывал в его памяти, и воображение Рэма подкидывало ему картинки неповоротливого сонного Бренна с огромным круглым брюхом, которого можно было бы потискать… о таком Бренне хотелось позаботиться, сделать для него что угодно. Только вот тот обжорский угар, виденный Рэмом всего один раз в жизни, у него прошёл, и Бренн снова стал подтянутым и собранным, идеальным опекуном. К такому Бренну с подобными смущающими просьбами подступиться было попросту стыдно. В конце концов, Рэм решил обратиться к Фабьену, который всегда поддерживал его в любом начинании. — Так ты хочешь накормить Бренна до отвала? — Фабьен усмехнулся и потрепал Рэма по волосам большой когтистой рукой. — Малыш, если бы тебя так интересовал мой желудок, я бы помер от счастья. Бренн не сможет отнестись к твоей просьбе плохо, вот увидишь. Инстинкт поедания мяса сильнее любого из нас, а уж из рук того, кому доверяешь, как себе… — Ты… хотел бы, чтобы я накормил тебя? — Рэм смутился и стрельнул на него лукавым взглядом. — Чем накормил? — В поле их зрения возник вездесущий Бренн. На щеках Рэма проступил румянец. — Не собой, Бренн, не ссы, — Фабьен определённо наслаждался неловкостью ситуации, — скажи ему, Рэми. Это лучшее, что можно сказать одному из нас, поверь. Бренн ожидающе воззрился на подопечного, приподняв бровь. Рэм смущённо откашлялся. — Я… я хотел бы узнать, какой ты… когда съешь больше, чем обычно… Фабьен обнял парня за плечи в жесте поддержки. — Малыш хочет откормить тебя. Везунчик ты, Бренн. Бренн смущённо почесал шею. — Правда, Рэми? Рэм уверенно кивнул. — Всё в порядке? Или я не знаю чего-то? — Ему казалось, что мужчины недоговаривают. — Это довольно интимный процесс. Людоеды… мы… не позволяем себе… хм… потерять подвижность при посторонних, — пояснил Бренн, — мы становимся слишком уязвимыми. Уязвимость когда-то в древние времена означала смерть. — О… я понял, — расстроенный Рэм с трудом сохранил невозмутимость, — ну, ничего, я понимаю, это ведь ваши особенности… Бренн покачал головой и улыбнулся ему своей человечной улыбкой, не показав клыки. — Нет, ты не понял, Рэми. Я буду рад… пообедать с тобой. Рэм недоверчиво поднял на него взгляд, не веря своему счастью. Бренн сейчас сказал что…? — Ты серьёзно? — У меня нет никого ближе тебя, Рэми. С кем ещё ещё я мог бы позволить себе наесться до треска? Если конечно тебе не будет неприятно… видеть меня таким, — теперь уже Бренн несколько поник. Рэм категорично помотал головой. — О чём ты? Я ведь сам предложил. Каким бы ты ни был — это ты, мой Бренн. Ты никогда не отвратишь меня от себя. — Тогда пойдём, посмотрим, что у нас есть съестного, м?

***

      В их погребе был оборудован отдельный холодильник для мяса, которое в больших количествах потребляли атропофаги, а заодно и Рэм. Бренн задумчиво остановился у полки со свининой. — Смотри, Бренн, — Рэм показал ему висящую на крюках тушу. Бренн оценивающе смерил её взглядом, — сдюжишь? — Слишком большая в обхвате. Если разделить на две части, то да. Бренн, недолго думая, снял со стены острый топор, примериваясь к туше, и Рэм отступил, давая ему место. С топором огромный атропофаг выглядел внушительно и опасно. Но его вид не мог сбить с толку или испугать Рэма. С топором или нет, Бренн не представлял ни малейшей угрозы для него. — Идём, малыш. Простудишься ещё на таком холоде, — без труда поднявший в воздух располовиненную тушу Бренн легонько подтолкнул Рэма к выходу. Фабьен ушёл к себе, несколько завистливо сказав, что не хочет мешать таинству этой трапезы, а Бренн и смутившийся Рэм расположились в столовой. — Приготовим её? Как-нибудь… — Рэм благоговейно оглядел их трофей. — Это долго и необязательно. Готовка — человеческое дело. Людоеды… мы… хищники. Переварим и сырое мясо. — Хорош хищник в рубашке, — пошутил Рэм, уловив в голосе Бренна стыд, — хочу посмотреть, как ты съешь всё это. Каким ты можешь быть большим. Бренн хмыкнул и принялся расстёгивать на себе рубашку, открывая вид на впалый пока что живот. — Жалко рубашку, лопнет, — пояснил он, и у Рэма пересохло во рту, когда он понял, насколько Бренн станет толстым. Оставив рубашку на плечах, Бренн потянулся к туше и, откромсав шмат мяса, отправил прямиком в распахнувшуюся пасть. Рэм замер, очарованный, и Бренн, заметив это, осторожно взял его ладонь в свою и прижал к своему животу, который в этот момент резко раздался вширь из-за первого куска, упавшего в бездонный желудок. Рэм издал восторженный звук, и Бренн зубасто улыбнулся ему, облизывая губы. — А целиком сможешь? — подначил его Рэм, как мальчишку. — Конечно, отчего нет… — свинья была жирной, и половина туши была в обхвате как целый человек. Бренн обхватил её сильными руками, приноровился и медленно начал опускать в распахнувшуюся пасть, запрокинув голову. Рэм смотрел на это зрелище с широко раскрытыми глазами. Челюсть поехала вниз, как в фильме ужасов, горло гротескно растянулось, обволакивая тушу по её контуру, рёбра раздались в стороны, пропуская еду. Сейчас Бренн больше напоминал не человека, а зверя в человеческом облике. Таким его впору было испугаться, но не Рэму. В глазах Рэма, когда тот смотрел на опекуна, всегда была только любовь и доверие. Это было неизменно при любых обстоятельствах.       Преодолев пищевод, туша начала опускаться в желудок, резко растягивая его. Бренн простонал что-то невнятное, и Рэм опустил руку на его живот, поддерживая, чтобы не было так тяжело или больно — он не знал, как реагирует тело Бренна на такое безмерное кормление, но хотел облегчить внутреннее давление на стенки его живота. Кажется он всё сделал правильно, потому что Бренн мурлыкнул в ответ на это действие и обхватил руками брюхо поверх ладони Рэма, когда туша целиком скрылась в его пасти, и горло волнообразно заработало, проталкивая её дальше. — Уф, — только и сказал Бренн, когда свинина оказалась в его желудке полностью, и тихо отрыгнул в кулак, — малыш, не страшно? Не плохо? Может, прекратим? — Мне плохо? Не я только что съел половину свиньи. Прекратим, только если ты хочешь, я чувствую себя прекрасно, — Рэм склонился и прильнул ухом к горячему огромному брюху, которое возбуждённо булькало, запуская процесс пищеварения, — такой круглый… ты будто бы ждёшь ребёнка… месяце эдак на двадцатом. Бренн усмехнулся и погладил Рэма по голове. — Ну уж нет, никаких больше детей в этом доме. — Как ты себя чувствуешь? — Тихо поинтересовался Рэм, лаская его горячий набитый живот круговыми движениями. — Лучше, чем хорошо, — тихо ответил Бренн, поглядывая на него и лениво выкатив брюхо навстречу его руке, — но будь я человеком, я бы наверно умер. Давненько я так не наедался, честно сказать. — Ты можешь кушать столько, сколько захочешь, Бренн, — Рэм приподнялся поцеловать его в висок, а Бренн вдруг подавил странное желание клацнуть челюстями: раззадоренное едой чудовище всё же сидело где-то внутри, сколько бы он его ни игнорировал. — Рэми, не тянись к голове, не целуй, — сжав зубы, предупредил Бренн вымученно, и Рэм замер настороженно, отчего у того болезненно сжалось сердце. Его мальчик не должен был ни минуты чувствовать себя в опасности рядом с ним, но он не мог не предупредить Рэма о том, что у него вдруг взыграло ретивое, — погладь лучше брюхо, это очень приятно.       Бренн решил, что чем скорее он потеряет подвижность, тем безопаснее он будет для Рэми, и без долгих прелюдий схватил оставшуюся половину туши, решительно запихивая в разверзшийся провал зубастой пасти. Рэм, решив разузнать о его странностях позже, сбегал на кухню за бутылкой вина и, подумав, захватил и вторую. Всё это мясное обилие нужно было чем-то запить, а какой-то жалкий литр сейчас для Бренна был на один глоток… с такой-то пастью… Бренн, тяжело отдуваясь, развалился в своём кресле. Его живот независимо расположился между ляжек, так, будто решил обособиться и жить своей жизнью отдельно от остального Бренна. — Вина? — предложил Рэм, протягивая ему бутылку, открыть которую у него не хватило сил. — Спасибо, — осоловевший от обилия еды Брэнн сорвал обёртку и одним сильным движением срезал горлышко подчистую мгновенно удлиннившимся когтем, не подумав о том, как это выглядит со стороны.       Рэм оглядел его с ног до головы. Хотел увидеть Бренна в качестве людоеда — смотри теперь и не смей отворачиваться. Хотя Бренн его и не пугал, Рэм отчетливо осознал, что рядом с ним сидит людоед. Не очеловечившийся, как он считал, а самый что ни на есть настоящий. Тот самый Бренн, который был когда-то не таким уж добрым. Который ел людей. Поймав его взгляд, Бренн оторвался от бутылки, которую вливал в себя, не глотая. — Рэми, малыш, дотронься до меня. Не бойся, я встать не могу, не то, что сделать что-нибудь… — С какой стати мне тебя бояться, Бренн? Ты уже пьян? Не говори глупостей, — Рэм присел на подлокотник его кресла и благоговейно коснулся живота, в котором мог бы сейчас сам легко поместиться. — Я почувствовал, что контроль ослаб. Всего на секунду, — признался Бренн с болью во взгляде. — Когда я хотел поцеловать тебя? — уточнил Рэм, успокаивающе похлопывая по бурчащему животу. — Ты, может быть, не понимаешь, насколько я тебе верю. Попроси ты меня просто, без объяснений, сунуть голову тебе в рот, я бы сделал это… — Не говори так! — прорычал Бренн. — Не смей даже думать, что я… Если бы я вдруг окончательно сошёл с ума и попросил тебя о подобном, тебе нужно было бы бежать от меня подальше. Я не прощу себе, если с тобой случится хоть что-то… Если хоть волос упадёт с твоей головы по моей вине. Рэм-таки притянул его голову к себе и чмокнул в висок. — Этого не случится. Если я хоть в ком-то могу быть уверен, так это в тебе. Он вновь принялся вырисовывать узоры на брюхе Бренна, пока тот допивал вторую бутылку, и вправду начиная чувствовать прилив опьянения. Это открытие заставило его напрячься ещё больше. — Рэми, теперь я действительно пьян, — счёл своим долгом предупредить он. — Не делай из этого трагедию. Будто я тебя с парнями пьяными никогда не видел, — пробормотал Рэм, — знаешь, Фабьен сказал, что был бы рад, если бы я так же посидел с ним. — Я не удивлён. Он бы обрадовался любому твоему вниманию, — Бренн как-то всезнающе усмехнулся и тут же пьяно икнул, умилив этим Рэма. — Думаешь? — Рэм немного порозовел щеками. — И ты… не будешь против? Бренн задумался. — Поговорим, когда я протрезвею. Но Фабьен хотя бы имеет представление о силе воли… Чего явно не хватает Сэту. — Спасибо, что открылся мне с этой своей стороны, Бренн. Что позволяешь быть рядом, пока не можешь даже пошевелиться. Пьёшь вино, которое я тебе приношу. Ты так же доверяешь мне, как я тебе. Мне важно, чтобы между нами не было недомолвок, понимаешь? Ты мой самый родной… человек, — упрямо сказал Рэм, намеренно опустив название вида Бренна, которое и так было очевидно, стоило только взглянуть на его нечеловечески раскормленную округлую фигуру. Бренн улыбнулся и устроил свою ладонь на ладони Рэма, лежавшей на его же огромном брюхе. — Кому ещё мне открываться, Рэми.