Вспоминая твоё имя

На улице уже третий день безобразничала погода: то ветер сносил все на своем пути и ломал ветки деревьев, то капли дождя мелкими молоточками били по стеклам, а бывало, ветер подхватывал дождь, и они, явно счастливые вместе, носились в танце. Прохожим не было дела до их счастья. Им вообще не до чего дела не было. Они были встревожены лишь своими проблемами, заботами, какая разница, что кто-то другой счастлив? Тем более эта несносная погода… Она мешала людям, раздражала их. Или, может быть, это ложь? Вот, например, хохочущие дети в разноцветных плащах прыгают по лужам, а вон там, за окном в чьем-то доме, мило греется парочка влюбленных, обнимаясь под теплым одеялом. Они разделяли чувства ветра и дождя, понимая их тягу быть рядом. Вей У Сянь неспешно прогуливался под моросящим дождиком, забыв зонт дома. Да, откровенно если, его и не волновало это. Он пару раз покружился под деревом, когда ветер обдал его ветки потоком воздуха, усиливая падающие капли. Одежда промокла насквозь, но молодого человека не страшила даже перспектива слечь с ужасной простудой. Ему хотелось заболеть. Заболеть, и чтобы его лечили, заботились о нем, охали возле его постели. И, может быть даже, немного ругали за беспечность. Вей У Сяню не хватало заботы и ласки. Но даже если он и заболеет, некому лечить его. Прохожие, одетые как можно теплее, с зонтами или плащами, смотрели на идущего парня со странным волнением. Кто-то со смешком. Как знать, может, этот человек имеет проблемы с головой? Со стороны действительно могло так показаться. Легкая полу улыбка осела на его губы, взгляд мягкий и любопытный цеплялся за все возможное, вот только ни на чем долго не задерживался. Вей У Сяню мама с детства твердила, что нужно заботиться о своем здоровье, а остальное придет следом. Добрая, милая, заботливая мама всегда лелеяла его. И ругала. Теперь же нет ни ее, ни папы, ни других членов семьи. Трагедия жизни У Сяня мало изменила. Сделала лишь более мечтательным, грустным, одиноким. И пускай он был часто окружен толпой людей: друзьями, коллегами, знакомыми, его заказчиками, ему не хватало кого-то особенного. Улыбка практически никогда не покидала его лица. Вей У Сянь — добрый, отзывчивый и талантливый художник, верный друг и просто замечательный человек, который всегда был в окружении и всегда был один. Юноша остановился на тропинке у выхода из парка, посмотрел на свои потемневшие от небесной воды рукава и вздохнул. Поправил прилипшую к виску прядь и, развернувшись на пятках, присел на скамейку. Мокрая и холодная, неудивительно. Кожу постепенно покрывала усиливающаяся дрожь, сознание, где-то там глубоко запечатанное, кричало одуматься и пойти домой, принять ванну и выпить таблетки, чтобы наверняка. Сознание никто не слушал. Парк совсем опустел. Никто в здравом уме не захочет сейчас здесь гулять, наблюдая любовные игры дождя и ветра, которым дали наконец-то свободу и возможность вдоволь насытиться друг другом: свист ветра становился сильнее, капли дождя все больше и больше поливали землю. А люди бежали… Бежали от дождя, от проблем, от себя, от мира… А Вей У Сянь бежал от чувств. Пальцы с трудом двигались, вот только тогда молодой человек решил все же вернуться. Хоть и без спешки но, вальяжно и посматривая по сторонам, он возвращался домой. Тротуар был также пуст, по дороге туда-сюда сновали редкие машины, пуская брызги от луж. По небу спешили куда-то вдаль грозные тучи — танец ветра постепенно увядал. Вей У Сянь остановился у стеклянной витрины. Его взгляд притянули свежеиспеченные сладкие булочки, которые он обожал. У Сянь уже было хотел зайти, потратить некоторую сумму, и, уже более счастливый, (насколько это было возможно) он бы вернулся домой. Но взгляд вновь уловил что-то странное. На противоположной стороне дороги уже долгое время располагался книжный магазин. Когда-то он был всего лишь книжной лавочкой. И пускай сейчас этот книжный был самым большим в городе, имел самые разные произведения на любой вкус, в нем редко когда можно было наблюдать такую толпу. Имея рассеянное внимание и всепоглощающее, но недолговременное любопытство, юноша быстрым шагом направился к магазину, озираясь по сторонам. Машин становилось все меньше. Удивительно. Пока его интерес был все еще силен, Вей У Сянь заглянул внутрь. С осознанием происходящего упомянутый ранее интерес потерял шанс на жизнь, начиная тлеть. Презентация очередной работы его не интересовала от слова совсем. Вей У Сянь провел скучающим взглядом книги на полках, обошел зал, где больше всего народу и встал за стеллажом. С этого места было прекрасно видно, что происходит в главной комнате. Окружив автора, фанаты стояли в очереди, оживленно нахваливая произведение. На расположившейся рядом вывеске красивыми буквами было выведено: «Магистр Дьявольского Культа». Название само по себе интересное, потому тлеющее любопытство чуть загорелось и подтолкнуло парня выглянуть из-за своего убежища сильнее, чтобы рассмотреть хотя бы автора. Получилось увидеть лишь темную макушку и надпись на лентах. Лань Ван Цзы. Сейчас он был довольно известным писателем, от его работ приходили в восторг, ему поклонялись, как создателю до боли ранящих душу произведений. У Сянь слышал про него, но не читал. Времени не хватало, да и желание ничем не подогревалось. Сейчас же оно появилось, но не столько прочесть, как узнать, о чем же говорится в этом магистре. Обойдя толпу, он подошел к витрине с небольшими журналами, в которых представлялись маленькие отрывки и комментарии уже прочитавших людей. Комментарии были лишь положительные, восхищенные даже. А вот отрывки… Вей У Сянь сглотнул, бегая глазами по строчкам, вчитываясь в каждый отрывок, словно это предсмертное письмо его лучшего друга. Возможно, стоило бы рассказать раньше… Понимаете, вот уже несколько лет подряд Вей У Сяня мучают правдоподобные сны о его прошлой жизни. Юноша уверен, что это была именно она, ведь он все так отчетливо видел, чувствовал. Ему даже казалось, что он что-то даже вспоминал. Сколько лет назад он жил на этой земле он точно не знал, но каждого человека из своих снов он помнил. Даже если ему снилось не все, он мог о каждом рассказать так много, хоть одновременно и ничего… Единственное, чего не давали ему сновидения, так это всех имен. Наутро те были готовы сорваться с языка, но все никак. Чувства в душе были такими настоящими, что сомневаться не приходилось. Он жил когда-то уже. У него были друзья, враги, семья, у него был до глубины души необходимый, любимый человек. Каждый раз, просыпаясь с криком на губах, Вей У Сянь пытался кого-то позвать, пытался закричать особенное, но забытое им имя. Это было подобно крику о помощи человека, который потерял возможность издавать хоть какой-либо звук. Парень безвольно падал обратно на подушки, зарывался в их тепле и уюте и плакал. Рыдал так долго, пока тревога и боль немного не утихали, а после начинал свой день. И так много, много, много дней подряд. В какой-то из дней У Сянь устал плакать, спуская ноги с кровати. Он зарылся руками в волосы, сжал плотнее губы, вспоминая звучание голоса… «Вей Ин!» — звучало недовольно. «Вей Ин!» — обеспокоенно. «Вей Ин!» — с мольбой. «Вей Ин…» — так отчаянно. Вей Ин, Вей Ин, Вей Ин. Так его называл лишь Он. У Сянь помнил и девичье «А-Сянь!», и недовольное, мужское «Усянь!». Помнилось ему и обращение «Господин», «Старейшина». Сейчас все они казались ему странными и ненужными. Желание услышать одно единственное обращение заставляло юношу ломать голову, а после мучиться с мигренью. В последнее время в его сны приходил лишь Он. Сновидения отличались друг от друга: он видел лес, видел красивые дворы, слышал лай собаки, а после тихое «спрячься за спиной». У Сянь видел комнаты в старой гостинице, видел огромную бочку. И мог поклясться, он никогда не забудет тот мокрый сон, от которого на утро все тело ныло. Он в тот день впервые опоздал на собственную выставку, оставшись в постели. Тело требовало чьих-то прикосновений, горело адскими муками от собственных касаний, ведь это было не то. Нужен был кто-то другой. Но, глотая слезы, Вей У Сянь обхватывал плоть дрожащими пальцами и, кусая губы, шепча что-то невнятное, снова и снова доводил себя до истощающих криков. Все не то. Этого было мало. Промокшее, смятое постельное белье отправлялось в стирку, а молодой человек в душ. И там снова накатывали кадры из снов, а ощущения воды подогревало все это. Боги, невыносимо! Вей У Сянь сходил с ума, кричал так громко, что если бы не прочные стены, соседи бы вызвали охрану. Вей У Сянь погибал внутри от каждого такого сновидения, от каждого надуманного (или нет) воспоминания. Терпеть сил не оставалось… А сейчас перед его глазами напечатанные строки, словно кто-то под диктовку записывал его собственные сны, его жизнь. Подавив в себе дикое желание откинуть журнал, парень аккуратно вернул его на место, развернулся и, проталкиваясь внутрь, попытался обойти людей. Они легко отстранялись, ведь У Сянь все еще был мокрым. — Не может быть… В один момент стало так трудно сделать легкий вдох, чтоб не упасть в обморок прямо в магазине, прямо посреди толпы. И пускай его, художника, который скрывал свое имя и внешность, никто не знал в лицо, упасть вот так будет все равно неловко. Перед ним был персонаж его снов. Больной фантазии или действительной прошлой жизни. Вей У Сянь не сомневался в том, что он играл в ней главную роль. Он был тем самым, кто звал его… Вей Ин. Почему Вей У Сянь ушел, так и не заговорив с Ван Цзы, он и сам объяснить бы не смог. Однако в один момент ему стало просто страшно. Жить со своими снами и страдать от их реальности — это одно, а вот встретить «нереального» возлюбленного в жизни — другое. Возможно ведь, что все это — его больная фантазия и все это — неправда? Но как же тогда объяснить те отрывки? Голова молодого человека разрывалась от кричащих и противоречащих друг другу мыслей. Душа рвалась из тела обратно, в тот магазин, к тому человеку. Болезненное чувство нежности, с которым У Сяню было трудно справляться в первый год вновь вонзилось в его сердце, принося физическую, реально ощутимую боль. Тревога и страх заполняют, кажется, каждую клеточку, каждый уголок мыслей. И избавиться от этого получится только в его объятьях… — Лань Ван Цзы, — про себя повторял парень, петляя по улицам. Дождь больше не беспокоил людей, на небе вот-вот должно было появиться вечернее солнышко, а Вей У Сянь только-только почувствовал холод. Его знобило. Преодолев пару кварталов, он все же достиг своего дома. Вей У Сянь зарабатывал на жизнь рисуя картины, продавая их и иногда устраивая выставки, аукционы. Его творчество хорошо продавалось, ведь талант, выросший из упорства, подарил ему возможность стать знаменитым художником. На его картинах были изображены моменты жизнь людей, природа, животные, его мир фантазий и мечтаний. Иногда он рисовал то, что видел в своих снах. Обычно это были дворцы, люди без лиц или нарисованные издалека, так, чтобы лиц невозможно было рассмотреть толком. Откровенно говоря, была у него картина, в которую он вложил своей души больше, чем в любую другую. Там было прорисовано все до мелочей. Прекрасные глаза, гладкие губы, нежная кожа, мягкие, светлые ткани. Художник точно знал какого все это на ощупь. Он всего этого касался, все это чувствовал… Вот только сейчас смотреть на неё Вей У Сянь не решался. Первым делом он посетил душ, выкинул свою промокшую одежду в корзину, сделал себе горячий чай и сел за рабочий стол. Иногда юноша баловался графическими рисунками, так что имел планшет и ноутбук. Пользовался ими только в учебное время или для работы, и только по необходимости. Пальцы, уже готовые набрать на клавиатуре нужные фразы, замерли, как и сам У Сянь. Он застыл перед экраном монитора, не решаясь набрать. Ему страшно было увидеть лицо Лань Ван Цзы снова. Так жаждать этого столько лет и трусить бессмысленно, но почему-то тело совсем не слушалось. «Лань Ван Цзы. Магистр Дьявольского Культа» — было введено в поисковую строку. Громкий стук по клавише ввода и художник жмурится, зачем-то еще закрывая глаза ладонями. Парень кусает губы, считая до десяти, чтобы взглянуть на результат поиска. Увиденное заставляет захлопнуть крышку ноутбука и выйти на балкон. Свежий воздух бьет в лицо, но не помогает. Совсем не помогает, и Вей У Сяню становится только хуже. Он. Определенно он… Практически всю последующую ночь художник просматривает информацию о молодом писателе: читает его биографию, смотрит видео, листает фото, а потом решается почитать его работу… У Сянь засыпает, не прочитав и половины. И теперь он засыпает с мягким и тихим «Лань Чжань» на губах… Ему снится недавний сон. И теперь все имена звучат так четко и громко, а сам У Сянь видит себя со стороны и ему так одиноко. Он хочет снова быть героем этих событий, а не смотреть на них, он хочет объятий Лань Ван Цзы, ему даже хочется ощутить тот подзатыльник, что отвесил ему его возлюбленный. По звону будильника немой утренний крик превращается в душераздирающее «Лань!» и слезы градом, истерикой почти. В стену летит ваза, картины, мебель тоже беспощадно разлетается в разных направлениях. Квартира превращается в пещеру хаоса больного, сходящего с ума художника. — Лань Ван Цзы! — кричит юноша, жмуря глаза и мотая головой в разные стороны, хватаясь за нее руками. Его шатает влево, вправо, он не может чисто соображать. Из ямы кошмарного непонимания реальности и сна спасает мелодия мобильного телефона. — У Сянь, — звучит на той стороне линии мужской голос. — Сегодня вечером я показываю твои последние картины, делаю аукцион. Ты не хочешь прийти? Я, конечно, понимаю, что раскрывать себя ты так и не намерен, но, может, у тебя появилось желания выставить еще одну картину? Не хочешь кого-нибудь пригласить? Вей У Сянь? Ты меня слышишь? Художник оседает на пол, придерживая одной рукой телефон, а второй опираясь на развороченную кровать. — Да. Я хочу добавить картину и приглашение. Картину я привезу тебе ближе к открытию, а приглашение отправь писателю Лань Ван Цзы. Он сейчас в Китае. У юноши голос такой тихий, спокойный, от чего мужчина на той стороне хмурится и поджимает губы, хмыкая. Он привык к извечно веселому, странному пареньку, с которым он работает уже несколько лет, и такие перемены настроения были так редки, что старший даже и не сразу бы вспомнил, когда подобное было в последний раз. — А он примет его? Это же популярный писатель, не думаю, что… — Подпиши его: «от Вей Ина», — перебивает У Сянь и кладет трубку, благодаря и прощаясь до вечера со своим менеджером. Если все его сны не бред и не болезнь, от которой он скоро погибнет, то Лань Чжань должен узнать это имя, должен узнать или вспомнить все то, что они пережили. Тогда в магазине он не решился заговорить, а писатель не успел поднять голову и увидеть того, кто произнес рядом с ним столь странную фразу. Сейчас же все в руках Вей У Сяня. Если все пойдет так, как хотелось бы, то кошмарно прекрасные сны прекратятся, а если нет… Он добровольно отдаст себя в руки врачей. Потому что терпеть все дальше после подобного сил ему не хватит. Выставка проходила в большом помещении, Се Хан постарался, словом как и всегда, просто прекрасно. Светлые залы, картины прекрасно размещены и гармонично смотрелись друг с другом. Были и залы с отдельной тематикой. За последние пол года он не устраивал аукционы, так что здесь собралось около ста его картин. У Сянь неспешно шагал по коридору, неся с собой лишь картину, хорошо упакованную в специальную ткань. На пути сюда его остановил охранник, поэтому пришлось звонить менеджеру, чтобы тот дал ему разрешение. Хранить личность в секрете не было необходимостью, это была прихоть, возникшая совершенно случайно, но прочно усевшаяся в голове. — У Сянь! Вот и ты, – раскинув руки в приветливом жесте, из-за двери показался невысокий мужчина в черном костюме. Его лицо светилось добродушной улыбкой, он с теплотой обнял художника. — Дядюшка, — поприветствовал его Вей У Сянь, на что тот еще шире заулыбался. — Что за картина, и куда ты её хочешь повесить? — аккуратно подталкивая юношу в сторону рабочей комнаты, продолжил менеджер. — Тебе, наверное, интересно, тот молодой писатель принял приглашение. И, что странно, так быстро. Я и сам удивился! — Правда? В душе молодого человека прозрачная надежда дрогнула, заставляя сердце ускорить свой ритм, а щеки чуть заалеть. Он протянул картину мужчине и произнес: — На самое видное место. Она дорога мне. И она не продается. Воля художника, тем более такого талантливого, — закон для Се Хана. Он только кивнул и забрал работу. Вей У Сянь остался в рабочей комнате. Ожидать начала выставки он решил здесь, сидя на мягком диване перед большим плазменным телевизором на стене. На экране показывали новости. Скорее всего, думалось юноше, тут покажут и его выставку. Всегда показывали. Сделав глубокий вдох, У Сянь откинул голову назад, прикрывая глаза. Он нервничал. Ему было любопытно, а внешне это заметно? Сейчас его мучила тревога по самым незначительным деталям: хорошо ли он одет, приятно ли от него пахнет, достаточно ли он красив и… Хватит ли ему смелости подойти к Лань Ван Цзы. За всем этим сумбуром переживаний и нервов художник потерял счет времени, уставившись в одну точку. — Вей У Сянь! Там твоими картинами восхищаются! Ох, давно же я не чувствовал восторга подобного. А та твоя картина, ты ей название не дал? Про нее спрашивали. — Кто? — петлю тревог пришлось прервать, и У Сянь даже подскочил со своего места, уставившись на вошедшего менеджера, сглатывая. — Твой постоянный заказчик, — но к сожалению, ответ не порадовал. Ведь У Сянь знал этого «постоянного заказчика». И это был не Лань Чжань. — Ты куда? Выйти хочешь? Эй? Ну будь аккуратнее там. Со Хен вздыхает, переживая за младшего, удивляясь его холодному и странному поведению. Он садится на диван и делает громче. Новости вещают о выставке молодого, но популярного художника под псевдонимом «какая разница». Один только псевдоним вызывал у людей интерес и некоторую интригу. Только самому Вей У Сяню и был понятен смысл. Подобно своему мечу из снов его вторая личность была яркой и сильной и без «необходимого» имени. У Сянь был одет в черный костюм, половина которого, представленная пиджаком и галстуком, была забыта в рабочей комнате. Даже белоснежная рубашка не спасала его темный образ, хотя, стоило ему улыбнуться, аура бы тут же изменилась. Но юноша не улыбался. Он шел прямо к картине, возле которой стояло несколько людей. Стоило угрюмому У Сяню подойти, они отошли к другим работам, оживленно обсуждая их и озираясь на парня. Его самая лучшая картина: портрет Лань Чжаня. Если бы художник знал имя раньше, он бы подписал его, но сейчас уже поздно. Как отреагирует писатель на это? Вдруг, он не помнил ничего и как-то неправильно истолкует нечто подобное? Переживания вновь охватывают горло, мешая спокойно дышать. — У этой картины есть название? — слышится сзади. А у Вей У Сяня уже тик от того, что ему кажется этот голос за спиной знакомым и родным. — Нет. Художник не успел дать ей название, — отвечает тихо, поджимая губы и опуская взгляд. Неприлично вот так, стоять спиной к говорящему, вот только почему-то смелости развернуться не было. К счастью, говорящий сам подошел с другой стороны. И, стоило юноше поднять взгляд, перед ним встал образ им же нарисованного портрета — перед ним был Лань Ван Цзы. — Вей Ин… Мечта стольких лет: услышать это обращение в реальности, именно этим голосом, тоном, именно от этого человека. Эта мечта только что сбылась. И У Сянь с трудом в это верит, смотря в прекрасные, цвета янтаря глаза. Он нарисовал его в точности таким же, каков он есть. Отличие было лишь в одежде и длине волос. Красоты молодому мужчине это не убавляло. Дальнейшего плана действий у художника не было, а, быть может, он его просто забыл. Вей Ин точно помнит лишь то, что обещал себе не плакать. Вышла накладка… Слезы медленно стекают по его щекам, и Вей У Сянь превращается в милого, рыдающего ребенка.

***

В квартире Лань Ван Цзы просторно и уютно, У Сяню тут очень нравится. Он сидит за огромным столом, сложив под себя ноги. Юноша усердно выводил что-то на экране планшета. — Чем ты занят? — со спины его нежно обнимают, целуют в щеку и садятся рядом. Лань Чжань такой же, как в тех воспоминаниях: немного холодный, часто тормозит, его все также легко смутить, но он все также сильно и нежно его любит. — Рисую иллюстрацию к твоей новелле. Все еще рисую, Лань Чжань. — Какой эпизод? — интересуется писатель и кладет голову на плечо возлюбленного. Его лицо мало что выражает. Ровно до того момента, пока У Сянь не уменьшает картинку. — Бесстыдник! Убожество! — звучит знакомая брань, и Вей Ин заливается громким смехом. Ведь на картинке изображен их самый пикантный момент. И несмотря на то, что стыдиться больше всего должен сам «старейшина», краской заливается Лань Чжань. На картинке изображен Бичень. Ну, и сами знаете что…