НЕТ

Нет.

Одно слово, а сколько боли оно принесло. Казалось бы, что в этом такого? А "такого" набралось более, чем достаточно. Нет, я не хочу быть с тобой. Нет, я не буду жить с тобой. Нет, я не выйду за тебя. Нет, это не выгодно для меня. Нет, я не собираюсь спать с тобой. Нет, я не для тебя стараюсь. Нет, это не тебе. Нет, Я НЕ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Все это эхом раздавалось в голове, мешая думать, понимать, говорить. Мешая ЖИТЬ. А еще, среди всего этого гула можно было расслышать тоненький голосок, внутренний голосок, который тихо-тихо, почти не слышно, шептал: " Предатель, предатель, предатель... Он предал тебя, не верь ему... Не слушай, не слушай как он извиняется... Он лжет, лжет, снова лжет... Я ведь говорил тебе, говорил, предупреждааал... Но ты не слушал, не хотел слушать... А я был прав, прааав..." Назойливый голос становился все громче, начали различаться интонации – торжество, раздражение, презрение, сочувствие... Все смешалось в один сплошной непонятный водоворот эмоций. Но было что-то... Что-то знакомое в этом голосе, какая-то мелочь, неуловимая деталь, что-то, что в корне меняло бы... Точно! Это произношение, этот акцент... Только Он так растягивал слова, Он так распевно шептал, Он обладал таким неуловимым ирландским акцентом, который не резал слух, а добавлял шарма и загадочности. Только Он. Только Джим. Джим Мориарти. Этот поганец прочно засел в голове не желая отпускать, не желая уходить, оставить в покое. Он постоянно преследовал, всегда был рядом, поблизости, и никогда не оставлял. Бросал едкие комментарии, злился, торжествовал, обижался... Помогал... Он был всегда и везде. Всегда был с ним. С Шерлоком. Только он понимал гения. Понимал, потому что сам такой же. И он всегда был прав. Вот и в этот раз он твердил, что Джон – не вариант, что Джон ненадежен, что Джон предаст. И что Джон никогда не заменит его. Не заменит Джима. Не сможет понять, не сможет любить. Любить, как любил Джим. По настоящему. Самозабвенно. Не думая о последствиях. Просто любить. Но Шерлок не слушал. Ему было больно слушать. Он отвлекался на всякие мелочи, на Джона, которого так опрометчиво впустил в свое сердце, на Мэри, которая стала почти другом, на братца, который, как мог, старался отвлечь от смерти преступника. И он забылся. Позволил себе забыться, позволил забыть. Забыть Джима. А этот внутренний голосок, голос любимого человека, сменился на голос брата. Так было легче. Так было не больно. Но теперь, теперь, когда человек, которому Шерлок впервые за столько лет открыл свое сердце, предал, отказался от него, как от бесполезного хлама, когда стало больно, он вновь оказался рядом. Вновь злился, шептал слова утешения, шептал, что любит, что Шерлок дурак, раз не послушал его, ведь он прав, всегда прав, вновь обещал выжечь сердце, будто и не подозревая, что сделал это много лет назад, умерев. Теперь Шерлок снова мог часами сидеть в своем кресле, блуждая по чертогам разума, разговаривая с ним, будто не было никакого Джона, в очередной раз разбитого сердца, всех этих пяти лет... Так и хочется сказать, что он снова мог жить. Но нет, это была не жизнь, это было существование, разбавленное редкими неинтересными делами и однообразными встречами с семьей. Не было ни интересных погонь за преступниками, ни Джона, ни брата. Был только голос Джима, и только в нем Шерлок находил спасение, только из-за него детектив еще не сошел с ума. Но в один прекрасный момент, все это надоело одному прекрасному злодею-консультанту, который оказался жив, но не мог видеть Шерлока, потому что один не особенно прекрасный Мистер-Британское-Правительство поместил его в самую защищаемую в мире тюрьму, расположенную на необитаемом острове. В Шерринфорд, если точнее. И, в этот самый момент, прекрасный Джим, вместе с не менее прекрасной Эвр, разработал план побега и, разумеется, сбежал.

***

Пару недель спустя. Шерлок сидел в любимом кресле у камина в квартире на Бейкер-стрит и терзал сруны любимой скрипки. Только это у него и осталось из любимого – кресло, скрипка, да голос Джима в подсознании, который никак не желал откликаться. На кухне причитала миссис Хадсон по поводу захламленного стола и пальцев в холдильнике, по улице ездили машины, по телевизору шли новости. Но Шерлоку было не до этого, он звал Джима. Джима, который с неделю назад перестал отвечать. Шерлок уже хотел отчаяться, уже протягивал руку к шприцу с семипроцентным раствором кокаина, но вдруг открылась входная дверь, и по лестнице раздались неторопливые шаги. Шерлок напрягся. Это не Майкрофт – его походка более размеренная и твердая, не Лестрейд – он забегает быстро и всегда обходит ту сломанную ступеньку... Скрипнула та самая ступенька. Шерлок мгновенно перешел в режим боевой готовности – он на ногах, в руках пистолет, направленный на дверь, голова холодная, палец на курке. Дверь в квартиру слегка приоткрылась, все рецепторы детектива сжались и... Господи! В дверном проеме стоял и улыбался до боли знакомый злодей в костюме от Вествуд. Не к месту пролетела мысль о том, как же все иронично – так они и познакомились почти восемь лет назад: два консультанта, пистолет и ненавязчивый запах дорогого парфюма. — Скучал по мне, детка? — Джим пытался сказать это с привычной язвительной интонацией, но, в последний момент, голос предательски дрогнул. — Джим... — выронив пистолет, прохрипел Шерлок. Глаза обоих наполнились слезами, и враги бросились друг дугу в объятия. Это может показаться концом истории, на самом деле – это только начало. У них еще все впереди. Удачи, герои!