stardust

иваизуми проснулся от звонка в 5:34 утра. иваизуми зубами скрипнул, выругался, глаза еле разлепил. иваизуми нащупал под подушкой телефон, незнакомый номер с очень странным кодом региона звонить не переставал, иваизуми взял трубку. — здравствуйте, — бодрым голосом, как мелом резко по школьной доске. — мы уведомляем, сегодня ваша планета будет уничтожена. простите, что потревожили. — хуевая шутка, чел. — какие шутки, молодой человек? — возмущённый вздох по ту сторону. — это совершенно серьезно. мы с таким шутить привычки не имеем. — ага, точно, — иваизуми зевает, садится на кровати. — а кто это «мы»? — КПКС, — гордо произносит голос. голос какой-то механический, неприятный. плохое предчувствие начинает медленно сворачивать кровь в левом желудок. — комитет по концам света. бросает взгляд в окно. на небе — тарелки. те, которые в секретных материалах показывали. те, в которые люди со здравым рассудком не верили никогда. иваизуми смотрит в небо и дрожь начинается шумом в голове, импульсом проходит по телу. с полки над плитой достаёт пачку сигарет. — приносим извинения за доставленные неудобства, удачного дня. слышит прерывистые гудки, подкуривает. иваизуми на старом радио, доставшимся ему вместе с квартирой, включает любимую радиостанцию. иваизуми дым запаха вишни смешивает со свежим морозным воздухом утра. иваизуми слышит the smiths, делает громче. страх липкими щупальцами сердце опутывает, сжимает до боли. интересно, у тех на тарелках щупальца есть? или лазеры из глаз? может они огромные, как Годзилла? иваизуми бросает бычок в пепельницу, сплевывает туда же. — иваизуми, доброе утро. — хриплый голос с соседнего окна отрывает от мыслей, переключает внимание. — а, ойкава, ты чего не спишь? — кивает в знак приветствия. — тебе тоже позвонили, да? — ойкава смотрит вперед, уголками губ улыбается печально. — всем позвонили. иваизуми не отвечает, тянется к пачке. — не угостишь? — опирается щекой на ладонь. — ты же не куришь? — высовывается чуть дальше, передаёт. — сегодня особенный день, — ойкава горько усмехается. — неминуемая гибель повод отличный. — дуракава, до того как ты сказал «неминуемая гибель» было не так тоскливо. щелчок зажигалки. лицо ойкавы в тусклом свете огня иваизуми кажется красивым до невозможности. иваизуми хочется его тем, на тарелке, показать, как пример того, почему эту планету уничтожать нельзя. — помнишь, как мы в седьмом классе начали смотреть стартрек? — ойкава на иваизуми смотрел, в него, глаза в глаза. — ага, помню как ты исписал несколько листов тетради признаниями в любви к споку. — бросает смешок, ловит улыбку ойкавы. — эй, это против правил. — стукнул бы по плечу, не будь так далеко. а хочется ближе, хочется строго напротив и чтоб расстояние не превышало пяти сантиметров. может иваизуми позволить себе последнее желание? — эй, ойкава, зайдёшь? — зайду. ойкава с места срывается, через секунду уже в дверь колотит. проходят на кухню. у иваизуми любимый чай ойкавы на верхней полке. вишня и розовый перец. иваизуми этот вкус ненавидит. иваизуми стабильно покупает его. звук закипающего чайника, его синяя подсветка. тысячи синих источников света на небе. тишина не давит. ойкава на иваизуми смотрит, ищет что-то в мимике, в глазах, в жестах. за окном тусклое утреннее солнце восходит. за окном ветер и городская пыль оседает на когда-то белом подоконнике. люди собирают свои скромные пожитки, забивают машины ими, как банки в последние дни августа. люди бегут в последние дни планеты. копошатся на улицах, громко ругаются. иваизуми спросить хочет, куда они собираются, хочет узнать, куда бежать ему. куда сбежать им. — давай украдем космический корабль и улетим далеко, куда-нибудь за Андромеду, поселимся в самой яркой туманности. — ойкава поддевает пальцем серёжку в ухе, оттягивает нервно. ойкава драгоценный. иваизуми не может сдержать смешок. ойкава глупый. — и где мы по-твоему космический корабль найдем, умник? мы не в каком-то научно-фантастическом фильме. ойкава бросает скептический взгляд на небо. — да ну? возразить нечего. — улетим далеко и будем скитаться по межзвездному пространству, как космические пираты. или вообще нападем на этих в тарелках, покажем, кто здесь главный. — бурчит себе под нос, руки за спинку стула закинул. качается на нем, вот-вот упадёт. — ты придурок, ойкава, знаешь? — иваизуми улыбается ласково, пальцами в каштановые кудри зарывается. — ты все равно меня любишь. — ластится к руке, дрожащими губами давит улыбку. — люблю. иваизуми отнекиваться не собирается, да и зачем? в комнате запах сладкого чая, табачного дыма. во рту терпкое послевкусие лимонных конфет. в грудной клетке ребра под ударами сердца трещинами идут. из сердца — тернии, чувством страха опоясывающие каждый орган тела. на коленях иваизуми — голова ойкавы, смотрят друг другу в глаза. им отведен день. 9:15 ойкава тащит иваизуми в комнату, сам в свою квартиру убегает. возвращается через минуту с дисками в тонком ярко-жёлтом пакете. «heathers» — переплетенные пальцы и громкий шепот. «dead poets society» — осторожные поцелуи в уголки губ, ломаные движения. «star trek» — злобное шипение иваизуми, смех ойкавы, посчитавшего это хорошей идеей. тёплые объятия, тот шоколад с лиловой коровой. 14:37 громкий повторяющийся сигнал с кораблей — первое предупреждение. ойкава вздрагивает, иваизуми в трещинах на потолке ищет успокоение. ойкава открывает бутылку красного вина. иваизуми морщится — кисло. 15:00 ойкава тащит иваизуми на улицу. спускаются по пролётам бегом, наперегонки. улицы опустели. будто они остались одни в мире. иваизуми ловит себя на мысли, что он не против. 16:43 на холм за городом они добираются на велосипедах, взятых «взаймы», как говорил ойкава. иваизуми брови хмурил и поправлял: «это называется кража.» в ответ — «зануда» и высунутый язык. осколками тысяч звёзд в кровеносных сосудах, тонким лезвием по лёгким- дыхание сбивается. приглушённый шепот ойкавы, отодвинься чуть дальше — не услышишь. — я любил тебя сколько себя помню, ты знал? — знал. 19:00 так громко, что закладывает уши. яркий луч и оглушительный грохот с северо-востока. где-то там, в городе, бетонные строения, словно карточные домики, падают, проламывают асфальт на дорогах и поребриках. сигнализации машин и запах жженой резины. у иваизуми руки дрожат, он за ойкаву крепче цепляется, прижимает так близко как может. ойкава будто и не живой вовсе, взглядом остекленевшим смотрит на столпы пыли на месте когда-то домов, когда-то полных жизни улиц и скверов. земля под ногами трясётся, завывает ветрами агонии. пепел, что словно снег оседает на длинных ресницах, — ее слезы, мольба о помощи. иваизуми лицо ойкавы в руки берет, большими пальцами пытается стереть выражение ужаса, каменной маской застывшее. ойкава отмирает, смотрит загнанно. ойкаве нужно, чтобы иваизуми жил. у ойкавы в планах городская ярмарка в следующую субботу, на которой иваизуми купит ему яблок в карамели, а дальше — долгая счастливая жизнь и большая собака, над именем которой они с иваизуми спорили бы очень долго. ойкава не хочет умирать. — поверь, мы будем вместе даже потом, даже после того, как это закончится, — ойкава успокаивает не иваизуми, себя, — мы станем той звёздной пылью, которой были в самом начале, — накрывает руки иваизуми своими, крепко сжимает. предчувствие конца в металлическом вкусе на корне языка, в красных капиллярах глаз напротив. — мы действительно будем вместе навсегда, как и обещали друг другу в детстве, ты помнишь? помнишь, хаджиме? протягивает мизинец правой руки, иваизуми цепляет его своим. — помню, — лбом в чужой упирается, — тогда до встречи в той самой яркой туманности за Андромедой. ойкава губами в нос иваизуми стукает неловко, всю нежность вложить старается, улыбается на прощание. — до скорой встречи. 28 июня 2021 года жизнь на экзопланете «Земля» была уничтожена за 23 часа.