Во всем есть положительный момент

Люди косились на него, кто-то сразу скрывался из виду, кто-то недовольно морщил нос, но, наверное, впервые с тех пор, как он обзавелся желтыми глазами, ему было плевать. Он попросту этого не замечал. Ему нужна лопата, и он готов был отдать за нее все, что у него есть, пригоршня монет, вот и все имущество. Дело шло плохо, последние пару недель стоял лютый мороз, и земля промерзла наглухо. Приходилось стучать по комьям, чтоб хоть что-то подцепить, яма должна быть глубокой, а не то звери раскопают самое дорогое, что у него есть.. было. Могила получилась глубокой, почти два метра в глубину, он аккуратно завернул Алекс в свой плащ, взял на руки и вместе с ней спрыгнул вниз. Положив ее на дно, он выбрался и начал закапывать, первая лопата с землей потребовала всей выдержки, что у него осталась, что-то внутри все отказывалось верить, что конец будет вот таким. Сверху на холм земли он натаскал камней и своим ножом выскреб на одном из них ее имя – Александра. Этот день, заслуживший по праву звание худшего дня в его жизни, начался в комнате, снятой после удачной охоты, она досталась ему бесплатно, взамен на убитое чудовище, вместе с пригоршней монет. В первый раз он проснулся от собственного крика, наверняка перепугав всех вокруг. Ему снилась Алекс, она стояла на краю глубокой пропасти и смотрела вниз, в бездну. Видит бог, Геральд хотел уберечь ее, от боли, разочарования, от него самого. - Алекс? Она чуть повернула голову, так, что он в сумерках увидел ее профиль, и улыбнулась: - Я не хочу жить без тебя. – и шагнула вперед. Он не успел на какие-то доли секунды, ее волосы взметнулись прямо у него перед носом, и она рухнула в пропасть. Сердце все еще колотилось где-то в горле, но он сумел убедить себя, что это просто сон. Нужно было продолжать путь, в этом городе ему больше делать нечего. Проложить путь нужно так, чтоб до ночи добраться до любого поселения, ночью температура опускалась до минус пятнадцати, замерзнуть легко даже ему. Сверясь с еле добытой картой, он убедился, что должен добраться до поселения до наступления темноты, если не случится никаких непредвиденных обстоятельств. Теперь он думал, что тем самым уточнением условий сам выбил себе этот ужас. До ночлега оставался примерно час пути, но Плотва от жажды уже еле переставляла ноги, и он решил сделать небольшой привал. Вполне рутинные дела занимали руки – развести костер, подогреть воду, которая превратилась в лед, но не голову. В первую же ночь, после того, как Алекс покинула его мир во второй раз, он снова видел ее во сне. В этот раз никакой грубости, отчаяния и спешки и никакого начала, он просто оказался прямо там. Находясь сверху, он придерживал ее руки над головой за запястья, будто она не могла вырваться, будто она хотела куда-то уйти, двигался медленно, стремясь продлить момент близости до бесконечности, как будто он последний. Геральд чувствовал крепкую хватку ее ног вокруг себя и знал, чем все кончится. Чуть удлинившиеся клыки оставили свой след на шее, что он сам подставил, склонившись над ней, он теперь носит ее метку, он принадлежит ей. Проснувшись, лежа в предрассветной мгле, Геральд вполне искренне думал, что он все-таки гребаный идиот. «Я никогда не хотела сделать тебя тем, кем ты не являешься» - вот, что она сказала. Она и правда не хотела, укус – это не обращение, это метка, знак принадлежности, что соединяет две души в одну. И она, конечно, не чудовище, но он – да, и все-таки, как бы ни было сейчас плохо, он поступил правильно, ей не место рядом с ним. К холоду добавился промозглый северный ветер, и первый же порыв принес с собой запах вишни и мяты – Алекс! Прежде чем хоть какая-то мысль успела сформироваться в голове, он уже был на пути к источнику запаха. Уже подойдя почти вплотную, Геральд понял, что с запахом что-то не так, к ее истинному аромату примешивался запах смерти. Он остановился за последней преградой – кустами сирени, не зная нужно ли ему знать, что там. Последний шаг был самым трудным, Алекс он увидел сразу, она лежала посередине небольшой поляны, раскинув руки, взгляд широко раскрытых зеленых глаз направлен в закатное небо. Даже не сделав больше ни шагу, он с уверенностью мог сказать, что она мертва. Ноги стали ватными, и он рухнул на колени в чуть влажную мягкую траву. Грешные магистры, это его вина, вот чего он добился всеми способами ограждая ее от себя. В этом мире, в его мире она не могла исцелиться, потому что теряла всю свою силу, и умерла.. , из-за него. Пару часов просидев в темноте над ее телом, ему все-таки удалось хоть немного собрать в кучу все, что от него осталось и пустить в голову мысль о том, что надо ее похоронить. Тогда все время, что ему осталось ходить по этой земле, он будет знать куда можно прийти, чтоб в очередной раз сказать – прости меня, прости, что не достоин тебя, прости, что не смог довериться себе на столько, чтоб подпустить тебя ближе, прости, что считал, что не достоин тебя и не сделал ничего, чтоб это изменить, прости, что не оставил нам ни шанса, прости, что не был с тобой рядом. И сожалеть о том, что он не оставил себе ни единого воспоминания, у него теперь нет ничего, кроме пары суток, снов и последнего ощущения руки в волосах. Прощай Алекс. Геральд просидел там еще сутки, не чувствуя ни холода, ни жажды, только дыру в груди, что разрасталась все больше. Наконец, где-то вдалеке заржала Плотва, и он будто вынырнул из тумана самобичевания, нужно было идти дальше. Он сюда еще вернется, он уж точно навсегда запомнит это место. После, наверное, тридцать пятой кружки эля в городе, в котором он нашел лопату, к нему подсел Лютик. Сил никаких не было ни чему удивляться, поэтому Геральд даже не спросил, что он здесь делает, а просто кивнул. Выражение лица у него видимо говорило обо всем, поэтому Лютик тоже ничего не спросил, а просто отвел его спать. Эль на все пережитое не пошел на пользу, голова и сознание плыли и, наверное, поэтому он взял и рассказал Лютику про то, что Алекс мертва, где он ее похоронил и насколько сильно ему жаль, ведь это его вина. Утром, проснувшись со звенящей головой, Геральд не смотря ни на что, был чертовски благодарен незамолкающему барду за то, что тот говорит. Говорит о том, что оказался здесь случайно, потому что один его друг пригласил его петь к нему на свадьбу и, что он приехал сюда вчера и был так чертовски рад видеть Геральда в добром здравии и, что свадьба будет сегодня, и он очень хочет там петь и, что если Геральд будет крайне любезен и подождет его всего одни сутки, то он бы с великим удовольствием снова отправился с ним. Ни слова про Алекс. И, конечно, он не должен был, но остался.