вдвоем

***

The Irrepressibles — In This Shirt

— Юнги, стой! — Кричит Хосок, сидя на багажнике велосипеда, — стой блять! — Хосок уже чуть ли не вопит.       Велосипед, как и багажник, на котором сидит Хосок, нещадно трясётся из-за кочек на неровной дороге. Хосок думает, что у него отвалятся яйца после этой езды на старом, ещё видавшего динозавров с мамонтами, велосипеде. Они нашли его в гараже у дедушки Юнги, под грудой всякого ненужного хлама. Вытащили, оттерли грязь и пыль доисторических времён; в том же гараже нашли такой же старый насос, накачали колёса и отправились на нём кататься. Так как Хосок не умеет ездить на велике, роль водителя взял на себя Юнги, который в последний раз катался на нём лет так семь назад, когда ему было десять. Так ему сказал Юнги. Но, несмотря на длинный «отпуск», у Юнги хорошо получается. По крайней мере они ни разу ещё не ебнулись.       Но что-то Хосоку подсказывает, что они скоро ебнутся, потому что… — Юнги, блять, тормози! — не прекращает драть горло Хосок. — Да почему?! — с возмущением спрашивает тот. — Там блять впереди корова!       …потому что и правда корова. А Хосок не хочет закончить свою жизнь в семнадцать под копытами этого животного. Хосок слишком молод. — Какая ещё блять корова?! — теперь с негодованием спрашивает Юнги, поворачивая голову в сторону Хосока. — Да слепая ты обезьяна! — отчаянно стонет Хосок, — очки надо было наде…       В следующее мгновение они слышат протяжное «Му-у-у». Юнги с скоростью света возвращает голову в нормальное положение — теперь они кричат вдвоём: Хосок от неизбежности, что они всё-таки в неё, корову, врежутся, а Юнги от испуга, потому что, блять, он реально (без сарказма) слепая обезьяна при его минус полтора на оба глаза, но в последнее мгновение резко успев сменить курс, а точнее повернуть резко руль в левую сторону, Юнги даёт по тормозам. Но везение сегодня (как впрочем обычно) не на их стороне: колесо, при резком торможении, наезжает на камень и они оба валяться с велика — Юнги через руль кубарем летит в траву(и Хосок без понятия, как у него это получилось, но это же Юнги. У него возможно всё), а Хосок заваливается набок и его придавливает груда железа.       Они оба стонут от боли, а несчастная корова, окинув их взглядом (не менее перепуганным, чем их, когда они чуть не врезались в неё), издаёт ещё одно протяжно-недовольное «Му-у» и удаляется. — Ты там хоть живой? — спрашивает Хосок у Юнги, смотря как злосчастная корова уходит в ту сторону, откуда они приехали. — Не совсем, — с протяжным стоном боли отвечает тот, поднимаясь из зарослей высокой травы и держась при это за голову. — Ну пиздец ты «красавчик», — делает «комплимент» Хосок, окидывая его взглядом, когда Юнги встаёт на ноги. Но по правде говоря на него, Юнги, с болью не посмотришь: у того счёсана щека, — каким образом у него это получилось Хосок не ебёт, — в волосах трава, одежда в разводах от грязи перемешанной с травяным соком (а такую смесь хуй отстираешь. Хосок такое уже проходил); локти и колени как и щека тоже счёсаны. Удивительно как не умудрился ничего себе сломать. — Ой бля, отстань, — кривится Юнги, подходя к нему, и помогает подняться из-под велосипеда, который придавил Хосоку ногу. — Ох, пиздец, — говорит Юнги, смотря на очень сильно счёсанное колено и локоть Чона (похлеще, чем его всё вместе взятое), — всё хорошо? — с беспокойством спрашивает парень. — Вроде, — говорит Хосок, но морщится, когда наступает на левую ногу.       У Юнги поникают плечи, уголки губ опускаются и в глазах чуть ли не стоят слёзы, потому он всегда переживает за Хосока, а когда ему ещё больно — сердце кровью обливается. Он всегда всё принимает близко к сердцу. — Это я виноват, — грустно проговаривает Юнги. — Эй, — Хосок щёлкает ему по носу, — ты ни в чём не виноват, — улыбается ему, когда тот поднимает свои карие глаза. — Но я же не заметил ту корову, пока ты не начал вопить, — продолжает Юнги, — да и очки… — Хуечи, блять, — не выдерживает Хосок, потому что знает, что Мин не успокоится, пока он сам лично не убедит, что всё и вправду нормально. Ну почти нормально, — Юнги, всё нормально, — он берёт его за руку, — все живы: я с тобой… — И корова, — добавляет Юнги. — Вот! — восклицает Хосок, — даже корова жива! — и улыбается.       Юнги улыбается слегка в ответ, но по нему видно, что он почти успокоился; а затем подходит и целует Хосока в щёку, но быстро отстраняется сильно краснея, как и Хосок, который ошарашено смотрит на него. — Это было неожиданно, — говорит парень, а Юнги кажется ещё сильнее алеет щеками и отводит голову в сторону, чтобы не видеть Хосока.       Хосок оглядывается по сторонам — никого, да и не удивительно даже; и в следующее мгновение притягивает к себе Юнги и целует его теперь по-настоящему. Аккуратно прижимается к его губам, легко начинает ими двигать. Юнги, замерев от шока, не сразу отвечает, но спустя несколько секунд также аккуратно отвечает.       Потому что они вдвоём не умеют целоваться и не видят в этом ничего постыдного.       Отстраняются друг от друга со слегка опухшими губами и ещё более красными щеками, хотя кажется куда ещё сильнее? Смотря друг другу в глаза и стоят непозволительно близко; улыбаются нежно друг другу. — Всё успокоился? — спрашивает наконец-таки Хосок, — а то я тебя знаю — будешь себе долго ещё накручивать.       Юнги улыбается на это замечание сильнее. — Ну не, ты тут прав, — говорит парень и они вдвоём смеются. И вновь целуются, потому что хочется. — Ну что, поехали домой? — спрашивает Хосок, переборов себя и отстранившись от губ Мина. — Поехали, — отвечает Юнги, отстраняется от парня, поднимает велосипед с земли и садится на место «водителя», — бабушка нас убьёт, — вздыхает он. — Это почему? — не понимает Хосок, садясь на багажник. — Ну, а как же: «Вы уже взрослые! Незачем всякой хуйнёй занимать!» — пародирует голос бабушки Юнги. Хотя бабушка не говорила «хуйней», но смысл от этого не меняется. Да и в принципе сути тоже.       Хосок начинает громко смеяться. Юнги трогается с места.       Солнце медленно садится за горизонт.       И всё-таки им всё равно, что скажет бабушка.       Потому что они счастливы. Несмотря на ни что.

***