Бобы и солнце

Медитация удерживается долгим выдохом... ...чтобы сорваться на судорожным вдохе. Рука взметается вверх и ловит пальцами воздух. Только воздух. Этот мальчишка, бобовый стручок!.. Канда ненавидит бобы с тех пор, когда несколько недель, день за днем, ставил на огонь горшочек с бобовыми зернами, в горшочке - ровно сорок штук, ни одним больше. Маленькая охотничья хижина снаружи была по окна завалена снегом, и из запасов в ней был только мешок с сушеными бобами, заботливо припрятанный кем-то в кладовке. Связь прерывалась, голем шелестел крыльями и передавал невнятный шум, через который с трудом можно было расслышать "... Держись... через две-три недели пурга... тогда прорвемся... ты только..." И он держался, перебирал в пальцах бобы, считал - три недели, двадцать один день... раз, два, три, четыре, пять... десять, двадцать, двадцать пять, тридцать, тридцать девять, сорок. Двадцать одна кучка, сорок бобов в каждой, и еще чуть-чуть - как последняя надежда. Когда он, наконец, выгреб и ее - эту самую чертову последнюю надежду, - он уже видеть не мог эти гладкие, глянцевые бока бобовых зерен. Его тошнило от них, от их разваренной мякоти, от их запаха - сладковато-пресного, которым, казалось, пропиталось все вокруг. Он уже перестал различать вкус, потому что никаких других вкусов на свете больше не было. Он ненавидел бобы - и перебирал дрожащими пальцами оставшиеся зерна. Он ненавидел их - жадно, трясясь над каждым, как над сокровищем. С их вкусом он встретил первый луч солнца, заглянувший в заметенное снегом маленькое окошко. ...Мерно стучат колеса, за окном мелькают осенние поля и вызолоченные увяданием редкие пролески. Канда поджимает губы и переводит взгляд на пустующее сиденье напротив. Редкостная удача, на самом деле, - путешествовать в одиночестве. Комуи так и норовил запихнуть ему в пару очередного идиота, путающегося под ногами и болтающего без умолку. Но сейчас экзорцистов мало, а Чистая Сила слишком необходима, чтобы игнорировать хотя бы малейшее подозрение, и их бросают на ее поиски уже поодиночке, чтобы только все проверить, чтобы только успеть. Раньше у них был Ковчег... Был, да, пока этого мелкого недоумка не... Уродливая лапа и безобразный шрам на лице, самоуверенно звенящий голос, тошнотворная улыбочка, идиотская, бессмысленная жертвенность - отвратительно. При каждом взгляде на него Канду просто воротило. - Уйди с дороги, клоп. - Меня зовут Аллен, дебил! Ты с какого раза усваиваешь информацию, а? Ну, чтобы я знал, сколько мне еще придется повторять. - Я не понял, тебе твои руки-ноги надоели? Так я тебе помогу от них избавиться, стручок бобовый! - Естественно, ты не понял. Чтобы понимать, мозги необходимы, а у тебя они атрофировались за ненадобностью. - Ах ты недомерок!.. Канда резко вдыхает воздух и дергает воротник - в купе невыносимо душно. Рама с трудом поддается, Канда жадно глотает ворвавшийся свежий воздух и вновь жестко выпрямляет спину. Руки на коленях. Закрытые глаза. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Привычное медитативное сосредоточение. Вдох... Выдох... Вдох... Седые, почти бесцветные волосы, слишком тонкие черты лица, губы, растянутые в нахальной усмешке - изнутри все охватывает жарким отвращением и злобой. Ах ты мелкий, надоедливый выродок! И каждый раз Канда отрывисто выплевывает этот нестерпимый жар ядовитыми фразами, и каждый раз расстояние сокращается до предела, когда тела плавятся от близости друг к другу, когда каждой клеточкой кожи чувствуешь его резкие движения и сбившееся дыхание. Когда перед глазами - только его глаза, и черные острые ресницы в бессчетный раз раздражают своим контрастом с белоснежной кожей. Этот ублюдок... - Я подчинюсь приказу, - спокойная, уверенная улыбка выбешивает, но Канда только крепче сцепляет зубы и опирается на стену, - я поеду в Центр. - Аллен! - Линали возмущенно вскидывается. - Ты что, не понимаешь? Они же... Они решили, что ты... Линали запинается и беспомощно оглядывается на брата. - Судя по всему, они решили, что безопаснее будет пустить тебя на опыты, - невозмутимо продолжает за нее Комуи. - Кто знает, а вдруг удастся получить целый десяток послушных и преданных Центру алленов вместо одного такого непредсказуемого тебя? С тех пор, как они увлеклись созданием идеального экзорциста... Кроме того, они явно не прочь побеседовать в приватной обстановке с Четырнадцатым, и то, что он в твоем теле, ни разу их не остановит. - Короче, - Лави ударяет кулаком по стене, - ты не вернешься. Понял, Аллен? Из Центра ты уже не вернешься. Поэтому перестань дурить, никуда ты не поедешь. - Поеду. Иначе я упущу шанс во всем разобраться: ведь все вы уже догадываетесь, что Граф каким-то образом связан с Центром - это раз. К тому же, если я не подчинюсь приказу, грозят разогнать весь Орден - это два. Я поеду. Канда молча выходит из комнаты и громко хлопает дверью. Стучат колеса, за дверью звенит стаканами проводница, из соседнего купе звучит громкий смех. За маленьким полуслепым окошком - вьюга, в щели задувает ветер, и жалкий огонь в очаге не в силах прогреть комнату. Руки неловко шарят по столу, по всем коробам и полкам, но не находят ничего. Пальцы хватают пустоту. Он не дождется солнца. Канда еле уловимо вздрагивает от того, что в его руку тычется голем, мигая голубым светом. Кто-то вызывает? - Ну что, Канда-дурак, ты наконец-то ответил на звонок? - Ах ты... - Сейчас ты наверняка орешь что-то типа "Ах ты гнусный бобовый стручок!", так что предупреждаю - это запись, можешь не утруждать себя. Хотя у тебя мозгов хватит и с ней от души поругаться. Но предлагаю выслушать меня в кои-то веки. Ты тогда удрал с нашего совещания так быстро, что наверняка недослышал самое важное. Я, конечно, идиот, но не самоубийца, и соваться в Центр просто так, без подстраховки, не собираюсь. Мы с Линком тут повозились с Ковчегом - да, можешь не морщиться так презрительно, Линк с нами столько времени таскался не зря и кое-что понял, - так вот, блокировку Центра мы с Ковчега сняли, и теперь я могу уйти откуда угодно и когда угодно. Я сказал Тиму передать тебе то, что я сейчас наговариваю, как только ты перестанешь игнорировать своего голема и отреагируешь на вызов - а это, зная тебя, произойдет, скорее всего, когда я буду уже давно в Центре, и сам связаться с тобой не смогу. Но, знаешь ли, оставить тебя в святой уверенности, что ты наконец-то от меня избавился, я не мог. Обойдешься. Я вернусь. - Пауза. Голем протестующе вырывается из слишком крепко сжатых пальцев. - Я вернусь. И ты, уж пожалуйста, тоже не облажайся. Голем мигает голубым, обозначая конец связи, и громко верещит, брошенный со всего размаху об стекло, за которым так отвратительно ярко сияет солнце. Ну, только вернись, жалкий бобовый стручок. Только вернись.