Ворон и белый волк

              Мегаполисы частенько походят на целую толпу городов, почему-то объединенных вместе. Их районы такие разные, далекие, не понимающие друг друга. В каждом кипит своя жизнь, формируются свои взгляды и принципы, свои традиции, свой уклад. Всё это влияет и на людей, которые долго живут в районе. Какими бы ни прикидывались космополитами, невольно они каждый день подстраиваются под реалии своего района. Насколько бы ни были далеки от понимания этого, живут под влиянием чужих решений. А в противном случае — перестают спокойно в нем существовать… И, разумеется, в каждом районе огромного города формируются свои группировки. Уличные банды. Те, кто решил, что может лучше и умнее прибрать власть к своим сбитым в кровь от драк рукам. В их городе банд, как и районов, было семь. Во главе каждой стоял успевший показать себя человек. Сильная личность, харизматичный мужчина, интересный человек. Сокджин, предводитель «Охотников за черепами», самый опытный, умеющий находить общий язык, кажется, с кем угодно в этом мире, потому сосуществующий со всеми в мире. Хосок, главный в банде «Кровавый коктейль», по-настоящему яркий и запоминающийся, умеющий произвести впечатление, даже ничего не говоря. Намджун, глава «Королей юго-востока», самый умный, хитрый и расчетливый, умеющий вовремя уйти в тень и в нужный момент объявить войну, не упускающий выгоды. Чимин, возглавляющий «Кобр», умеющий очаровывать, обманчиво мягкий на первый взгляд, но невероятно сильный духом и стойкий. Тэхён из «Ночных», самый загадочный и непредсказуемый, умеющий обвести вокруг пальца, заставить растеряться и потерять территорию, людей, власть. Такие разные, но все достойные. Но Чонгук, возглавлявший «Воронов», хотя и был самым молодым среди семи лидеров, порой чувствовал себя самым ярким, способным объединить все семь банд в одну огромную семью… Ему было почти восемнадцать. Как раз тот возраст, когда ты уже не наивный ребенок, смотрящий на всё через радужные очки, но еще и не совсем всё понимающий взрослый, порой просто не знающий, с чем столкнулся. Как раз время всё еще наивно мечтать, но уже не о велосипеде или даже байке, а о чем-то большем. Юнги безумно нравилось наблюдать за ним. Даже просто смотреть со стороны, сидя на крыше какой-нибудь пятиэтажки, любоваться, как Чонгук ведет свои очередные переговоры, с кем-то дерется, не жалея ни противника, ни себя, или просто курит в переулочке, задержавшись возле мусорного бака, чтобы выбросить окурок. Ему нравилось видеть знакомую довольную улыбку на лице Чонгука, говорящую о том, что дела снова идут так, как надо. И нравилось видеть его боль, страх и панику, те эмоции, которые, кажется, не видел больше никто, ни одна живая душа, которые Чонгук скрывал от всего мира. И, конечно, Юнги нравилось видеть легкую растерянность в глазах Чонгука, стоило им встретиться лицом к лицу. Они были знакомы уже больше года, но Чонгук до сих пор каждый раз в первые секунды задерживал дыхание, если видел Юнги. Это трогало до глубины души. Юнги понимал, что вызывает у парня чувства, какие не вызывает больше никто в их огромном городе. Это льстило сильнее любых комплиментов. — Ты опоздал! — зашипел Чонгук, чуть ли не силком таща Юнги в подворотню. На его щеках был знакомый румянец, но руки казались твердыми, жесткими. Малыш начинал привыкать. — Какого черта? — Когда хочу, тогда и прихожу… — пожал плечами Юнги, совершенно не собираясь оправдываться или извиняться. — Если что-то не устраивает, я вообще уйти могу. — Нет же… — Чонгук не договорил. Просто прижал уже к себе, обнимая крепко и трепетно, жарко целуя. Юнги усмехнулся сквозь поцелуй. Так заканчивались все их ссоры. Через пару фраз они, два самых суровых лидера уличных банд просто размякали, как последние романтики. Вернее — Чонгук размякал, а Юнги просто наслаждался этим моментом, позволяя себе тонуть в его мягкости, что, признаться, не лучше. Каждый гребаный раз. — Что ты хотел обсудить? — отстраняясь, спросил Юнги. Ночь была поздняя, но всё еще людная. Время от времени мимо подворотни прохаживались одинокие люди, возвращавшиеся домой после долгой работы или отдыха в клубе. — Ничего, — покачал головой Чонгук. — Я просто невозможно соскучился, а ты отказываешься встречаться без «нормальных причин». — Гук, ты, кажется, не понимаешь, что я считаю нормальными причинами, — тихо рассмеялся Юнги и осторожно прикусил его губу. — Сказал бы, что хочешь меня, я был бы весь твой в тот же вечер… — Учту, — еле выдохнул Чонгук между поцелуями. — И да, Юнги, я хочу тебя. «Белые волки» переживут одну ночку без своего вожака? — Пережили же как-то полсотни предыдущих… — На последнем слове Юнги рвано выдохнул — Чонгук грубо припечатал его к стене, вжимая сильными руками в кирпичи, снова требовательно целуя, кусая и уже раздвигая коленом его ноги, что могло значить лишь одно — рассчитывает на секс. Юнги скривился, отворачиваясь, представив себе ненавистную жесткую и скрипучую кровать Чонгука. И дальше ходить к мальчишке в общагу — это уже несерьезно. — Знаешь, я сегодня всё же не настроен. День и без того был тяжелый, не хочу еще и ночью терпеть неудобства. Разве что… — Что? — Чонгук замер, с прищуром глядя на знакомый профиль. — Не откажусь, если отсосешь прямо здесь и сейчас, — улыбнулся Юнги, понимая, что таким заявлением как минимум удивит. Удивил. Чонгук неуверенно посмотрел по сторонам: тихая и полутемная подворотня, черные окна, пустые деревянные ящики. — Ну, раз не согласен… — Кто сказал? — перебил Чонгук, уже расстегивая пряжку ремня и впиваясь губами в бледную шею, пахнущую парфюмом. — Опять же засосы оставишь, — недовольно проворчал Юнги, но всё же даже не попытался отстраниться или оттолкнуть любовника. — Как будто тебе еще есть, от кого скрывать наши отношения, — нахально рассмеялся Чонгук. Все банды про них знали. Кто-то считал это отвратительным, кто-то подшучивал, кто-то говорил, что это прекрасный и сильный альянс, кто-то даже считал их красивой парой… Но главное — что все давно привыкли, и никакие засосы не вызвали бы неприятных вопросов. Юнги и сам это понимал. Но всё равно не хотел портить кожу темными разводами. Поцелуи он любил, но кровоподтеки… не зря же он был единственным лидером, умудрившимся возглавить банду, даже ни разу не поучаствовав в драках. И Чонгук прекрасно знал про эту нелюбовь, хоть и притворялся, что понятия не имеет. Для него это была одна из редких возможностей почувствовать власть над старшим, более опытным и влиятельным лидером. По той же причине ему нравилось делать минет. Пока Юнги считал себя при этом главным, получая наслаждение, Чонгук умудрялся дразнить, ощущать свою власть, ловить эти волшебные мгновения чужой слабости, уязвимости и… мягкости. Такой чарующей и податливой, позволяющей ублажать. Разве бы согласился скрытный и «приличный» Юнги на секс в подворотне, если бы Чонгук не имел над ним какой-то власти? Нет, конечно. Но Юнги позволял ему многое, снова и снова забывал про собственные табу и нормы. И даже не утруждал себя попытками сдержаться, смолчать в такие моменты. Громко реагировал на каждое прикосновение, хотя и ненавидел привлекать внимание. У Чонгука каждый раз всё внутри завязывалось тугим узлом, стоило только услышать этот любимый низкий и хриплый стон сквозь сбитое, быстрое дыхание. Слаще него не было в мире ничего. Взяв в рот только головку, Чонгук осторожно сжал зубы, совсем слегка, лишь до легкой тупой боли. Провел кончиком языка по крайней плоти, с наслаждением ловя незамедлительно последовавший стон. И повторил снова, толкнувшись в уздечку. Вобрав член глубоко, как только мог, Чонгук сглотнул. Он знал, Юнги любит это, готов был поклясться, что никто и никогда не делал ему лучше. И, если судить по судорожному выдоху Юнги, так оно и было. Послышался нарастающий стук каблуков. Проходя мимо подворотни, женщина оглянулась на людей в полутьме. Юнги скосил на нее взгляд, но даже не дернулся, лишь опустил руку, касаясь щеки Чонгука. Сразу понятно, что так он прикрывал лицо парня, на всякий случай, ведь кто знает… Женщина отвернулась, заметно прибавив шагу. Юнги усмехнулся. Чонгук снова сомкнул губы на самом кончике члена, нежно целуя и осторожно трогая языком головку. Юнги коснулся его волос, убирая челку назад, заправляя пряди за ухо. Рука при этом едва ощутимо дрогнула. Чонгук мысленно улыбнулся, ощущая, как головка упирается в нёбо. Двигая головой, он помогал себе руками, поглаживая и сжимая. И понимал, что обожает всё, что делает, и обожает Юнги за эту возможность. С ума сводил этот влажный чмокающий звук, когда член выскальзывал из его рта. Мурашки бежали по телу, когда Юнги грубо стискивал его волосы, толкаясь навстречу, заставляя набирать темп. Он и сам глухо застонал от удовлетворения, когда рот наполнился потоками тёплой спермы. Медленно проведя губами по всей длине члена в последний раз, Чонгук отстранился. Спешно стер потекшую по подбородку капельку спермы, плотно сжимая губы. И без раздумий сглотнул. Он всегда так делал, потому что знал, что Юнги это любит. Потому что знал, что это заставит его по-особенному улыбнуться. — Ты с каждым разом делаешь это всё лучше, — тихо усмехнулся Юнги, когда уже застегивал ремень. Не поднимая глаз на стоящего рядом парня, как будто избегая этого. — Тренировки идут на пользу. — Учился у профессионала, — в тон ему ответил Чонгук, поддевая пальцем подбородок, разворачивая к себе лицом и снова целуя. В этот раз — ласково и мягко, как в благодарность. — Но уверен, что еще не превзошел своего учителя. — На этом у тебя всё? — Да, — пожал плечами Чонгук, отступая на шаг. — У меня к тебе больше дел нет, можешь быть свободен. — Можешь быть свободен, — с усмешкой повторил Юнги и покачал головой, отворачиваясь и собираясь уходить. Чонгук отвернулся тоже. — Слушай сюда. В следующий раз мы будем делать это у меня дома, понял? Скоро осень, холодает. А я холод не люблю. — Дома? — с удивлением оглянулся Чонгук. Впервые за этот вечер он по-настоящему растерялся. — Ты наконец приглашаешь меня к себе домой? Да это можно считать новой ступенью в наших отношениях! — Да, пожалуй, можно, — усмехнулся Юнги, пожав плечами и снова отвернувшись. — Звони, когда захочешь на нее ступить… Махнув рукой на прощание, он, не задерживаясь больше, зашагал прочь. В подворотне стало тихо. Чонгук посмотрел немного на стену, задумчиво покусывая губу, и достал из кармана телефон, чтобы набрать хорошо знакомый номер.