Подозрение

Бурьян хлестнет по рыжему плечу и брызнет из-под ног сырая глина… Я анархист с рожденья — и лечу, ни бога не страшась, ни властелина. Да мне ли знать фургона колесо? Застонет под копытами поляна: ни злой аркан, ни крепкое лассо не сдержат бега вольного тарпана. А если сталью обожжет ребро — сорвав узду, умчусь я с ветром вместе и выгрызу палящее тавро, оставив шрам, как память о бесчестьи. Никто… Но ты, но добрая рука заставят позабыть полей просторы. Не ведая седла, издалека по звону я твои узнаю шпоры. Лишь ты достоин гордого коня… По доброй воле ожидая плена, замру, покорно голову склоня, подставлю спину и согну колено. Весна в этом году была ранней и дружной, листва уже вовсю зеленела, развернувшись по-летнему. Ночи стояли прохладные, но уже с утра солнце грело землю, высушивая дороги и росу на яркой траве. Вот таким теплым утром Заячья Губа, высоченный парень атлетического телосложения, возвращался верхом из одной из своих таинственных поездок. Он не гнал усталую лошадь, давая ей передохнуть после долгого пути. Кобыла шла шагом, полусонный парень покачивался в седле, улыбаясь поднимавшемуся солнцу. Легкий ветер ерошил его светлые с ранней сединой кудри, трепал белую рубашку, забирался под потертую жилетку, перепоясанную крест-накрест желтыми ремнями двух пистолетных кобур. Лошадь двигалась по краю обрыва, вдоль опушки леса, иногда скусывая зубами особо аппетитную травинку. Вдруг она дернула ушами, коротко заржала. Заячья Губа стряхнул сонную одурь, встрепенулся и прислушался. Откуда-то снизу, со стороны дороги, ведущей с плоскогорья в ущелье, донеслись беспорядочные выстрелы и конский топот. Парень направил лошадь к самому краю обрыва и осторожно заглянул вниз. По дороге в его сторону из ущелья, нещадно подгоняя гнедого коня, мчался одинокий всадник — худощавый, темноволосый, резко выделяясь на фоне песка черной одеждой. Он пригнулся к самой шее гнедого, то и дело оглядываясь. Следом за ним, стреляя и крича, гнались пятеро конных полицейских. Гнедой спотыкался, роняя пену с губ, пустые стремена били его по бокам, а безоружный всадник не имел возможности отстреливаться; силы были явно неравны. Окинув взглядом дорогу, Заячья Губа сообразил, что погоня неминуемо пройдет мимо него. Дернув лошадь за повод, он свернул в лес и спешился. Накинуть уздечку на ветку было делом секунды. Сам же парень выбрал подходящее дерево и, схватившись за нижнюю ветку, раскачался и забросил на нее тренированное тело. Устроившись поудобнее, он достал оружие и привстал на колене, выжидая. Когда гнедой, храпя и задыхаясь, поравнялся с деревом, Заячья Губа поднял пистолеты — но в этот момент конь заржал, споткнулся и упал: пуля оборвала бешеную скачку. Всадник кубарем полетел с седла, перекатился, вынырнув из-под бьющейся туши, вскочил — и, понимая, что уйти не удастся, прижался спиной к дереву, готовясь дорого продать свободу и жизнь. В руке блеснул нож. Для беглеца исход был ясен: один против пятерых вооруженных… Но в тот момент, когда патруль поравнялся с деревом и окружил беглеца, Заячья Губа кошкой спрыгнул с ветки на лошадь позади одного из полицейских, по обыкновению выкрикнув: «А я зде-есь!..» Короткий удар наотмашь рукоятью пистолета, бросок — и Заячья Губа остался на лошади один. Беглец опомнился первым. Он метнул нож в другого полицейского — и тот откинулся на круп своего жеребца, разбросав руки: в груди его торчала рукоять. Третьего, почти в упор, уложил Заячья Губа. Четвертый полицейский прицелился было в неожиданного защитника, но темноволосый, метнувшись к нему, сбил прицел, и пуля ушла в землю. Не выпуская руки патрульного, беглец повис на нем, сволакивая с седла. Полицейский отбивался, но беглец не уступал ему в цепкости, и два сплетенных тела покатились по земле неистовым клубком. Казалось, не было силы, которая заставила бы темноволосого разжать руки. Последний полицейский, увидев, какой оборот принимает дело, повернул было коня. Но Заячья Губа захлестнул его руку кнутом, рванул, выстрелил — и напуганная лошадь поволокла убитого, зацепившегося сапогом за стремя, по земле. Заячья Губа спрыгнул с коня и неторопливо подошел к дерущимся. Полицейскому удалось высвободить руку, и теперь он, осатанев от злобы, добрался до горла противника. Темноволосый уже хрипел, но не выпускал его. Улучив момент, Заячья Губа схватил полицейского за плечи и мощным толчком оторвал его от парня. Подхватив с земли винтовку, двинул по голове прикладом. Небрежно отбросил обмякшее тело в сторону и протянул руку спасенному, вздергивая на ноги. Тот кое-как выпрямился, прокашлялся и обтер лицо рукавом, помотал головой. Посмотрел на труп с ножом в груди, и его затрясло. Подавил подступившую тошноту. Какое-то мгновение они смотрели друг другу в глаза. Парень — ошалело. Заячья Губа — оценивающе. Парень напомнил ему еще не научившегося толком огрызаться щенка — не успел увернуться, схватили за шкирку, ожидал, что сейчас либо просто отшвырнут, либо еще и ногой поддадут, ломая ребра, чтобы летел дальше — а его неожиданно погладили… и чего ждать теперь, не знает, не привык к ласке… Сам был таким, только недолго, быстро зубастым волчонком стал. А тут все еще щенячье удивление и дурацкий восторг. Погладили… Удовлетворенный осмотром, спаситель огляделся, высматривая свою лошадь, и направился к ней. По дороге выдернул нож из груди убитого. Подбросил на ладони. Добротный: тяжелая потертая рукоять, лезвие без зазубрин, наточено на совесть. Бросил к ногам хозяина.  — Держи. Умеешь… — заметил он. — Откуда ты такой взялся? Беглец тем временем одернул рубашку, стер кровь с разбитой брови и глаза, проморгался, кое-как пригладил волосы. Стараясь не испачкаться, несколько раз воткнул нож в землю и обтер пучком травы.  — Вовремя ты подоспел, Заячья Губа, — прохрипел он, потирая разодранную ногтями полицейского шею. — Мне бы не сдобровать в одиночку. Буду в долгу.  — Знаешь меня? — насторожился парень. — Откуда? Мне твоя рожа что-то незнакома.  — Да видел как-то в «Сломанной подкове», — ответил парень.  — Корчма, святое место, — ухмыльнулся Заячья Губа. — Подумать о вечном, причаститься…  — Исповедаться… — в тон поддакнул беглец. — Ты сидел вместе с мрачным типом, который лузгал семечки. Чисто святой отец перед проповедью. Рядом возчики шептались — мол, Мэрджелату с Заячьей Губой опять серьезные сидят, как бы заварушки какой не вышло, да не пора ли сваливать, пока мебель цела… У вас с ним что, всегда так? Ужин без мордобоя все равно что без самогонки?  — Кто ты, парень? — не отвечая на вопрос, настаивал Заячья Губа. — Спрашиваешь лишнее. Темноволосый хмыкнул, чуть замялся.  — Романом меня зови. Знаешь усадьбу бояр Манулеску? На том берегу, час хода. Работал я там, сцепились с хозяином, сбежал. Неделю жил в лесу. Оголодал, есть нечего, папоротник и кислица — не чорба тётки Марицы… Пошел на хутор — думал, хлебом разживусь. Нарвался на патруль, им моя рожа тоже не приглянулась. Документов, как понимаешь, даже не спрашивали, а мне к ним в руки попадать совсем не хотелось. Двое вели лошадей в поводу, вот я жеребца и позаимствовал. Куда с одним ножом против пятерых? Заячья Губа, испытующе глядя на парня, достал из-за пазухи большое яблоко. Темноволосый сглотнул слюну, отвел взгляд. Заячья Губа обтер яблоко рукавом и бросил парню.  — Эй! Жрать, говоришь, нечего? Держи.  — Твой завтрак? Спасибо. Ловко поймав, Роман пальцами разломил яблоко пополам и половину бросил обратно спасителю. В свой кусок он судорожно впился зубами. Заячья Губа невольно ухмыльнулся. Парень действительно был здорово голоден — но по-честному поделил еду. Это ему понравилось. Не безнадежен.  — Стрелять-то умеешь? — поинтересовался он, грызя яблоко. Роман, торопливо жуя, кивнул. Тогда Заячья Губа, садясь в седло, бросил ему один из своих пистолетов, и парень жадно вцепился в него.  — Вот за это хоть руки тебе целуй! — с восторгом сказал он, засовывая оружие под ремень. — Теперь мне сам дьявол не страшен. Но как же ты?..  — Бери, бери, — усмехнулся Заячья Губа. — Я достану. А за «руки целуй» в морду получишь, я тебе не девка. Пороху дать? Роман отрицательно помотал головой.  — Этого добра хватает, запасся. Только пистолет добыть не успел, пришлось срываться неожиданно. Белая лошадь нетерпеливо переступила с ноги на ногу, и Заячья Губа успокаивающе похлопал ее по шее.  — Чего не поделил с боярином? — поинтересовался он и подмигнул. — Кто у кого подружку увел? Роман передернуло. Брови сошлись, рука машинально легла на рукоять ножа.  — Не переношу, когда издеваются, — глухо сказал он. — Терпение лопнуло. Пришлось проучить обоих — и боярина, и сынка его.  — И правильно, — сказал Заячья Губа. — Ночуешь-то где? Под кустом, или на сеновале тишком обосновался? Роман снова чуть замешкался с ответом.  — Большой овраг знаешь за рощей? — сказал он наконец. — Там еще ручей течет… Вот там, в пещере.  — В пещере, говоришь? — удивился Заячья Губа. — Что-то не знаю здесь ни одной.  — Я ее еще в детстве нашел, и теперь хорошо прячу, — засмеялся Роман. — Нормальное логово получилось. Зайдешь в гости — увидишь. Заячья Губа тронул поводья, и лошадь послушно двинулась через поляну.  — Эй, — Заячья Губа обернулся через плечо, — приходи завтра утром в березовую рощу к роднику. Привезу поесть.  — Ладно, — Роман сглотнул слюну. Машинально нагнулся, сорвал ромашку и взял ее в зубы. Заячья Губа усмехнулся, сжал бока лошади коленями и скрылся за деревьями. Роман долго смотрел ему вслед. * * * Стемнело рано, как обычно весной. На отдаленной бухарестской улице возле садовой решетки, в тени деревьев, остановилась карета. В окошечке кареты отодвинулась занавеска, выглянула дама, быстро огляделась. От решетки отделилась мужская фигура в темном плаще. Убедившись, что приехала именно та, которую он ждал, начальник полиции Виллара подошел к самому окошечку.  — Слушай, Агата, — процедил он с плохо сдерживаемым раздражением, — долго ты еще собираешься морочить мне голову? Я не для того вытаскивал тебя из тюрьмы, чтобы ты бездельничала! Почему ты до сих пор ничего не сообщаешь о Мэрджелату? Пора бы уже.  — Это не так-то просто, — заметила актриса, недовольно поджав губы. — Он дьявольски хитер и осторожен. Кое-что мне, конечно, сообщают… только этого недостаточно не только чтобы отправить его за решетку, но и просто подстеречь. Кроме того, с ним почти все время Заячья Губа…  — Хорошо бы и его заодно снова засадить в тюрьму. Мне эта парочка давно поперек горла встала! Только думал, что от обоих избавился…  — О, мне тоже, дорогой, — томно протянула актриса. — По их милости я лишилась золота, лишилась возможности купить наконец театр — вдобавок я, известная столичная актриса, была с позором засунута в какой-то грязный мешок! Мэрджелату подло застрелил Аристидо, моего родственника… И в последний раз Заячья Губа пощадил меня только из-за того, что я — его мать. Мэрджелату выдал ему тайну… Но я не желаю быть обязана им ничем!  — И что ты намерена делать? — подозрительно поинтересовался начальник полиции.  — О, я наняла десяток головорезов. И еще приставлю несколько шпионов к Заячьей Губе — он беспечнее. Это может навести на след Мэрджелату.  — Смотри! — пригрозил Виллара. — Если только тебе удастся…  — Это будет самый прекрасный день с моей жизни! — с пафосом воскликнула женщина. — Я отомщу им сразу за все свои неудачи! Актриса сделала знак кучеру; карета тронулась и скрылась во тьме. Начальник полиции исчез в противоположном направлении. * * * Утро следующего дня выдалось таким же солнечным и теплым. Роман неторопливо шел по березняку, грызя стебелек очередной ромашки и похлопывая ладонью по атласным стволам берез. Он думал о том, что сейчас встретится со своим новым знакомым, и в который раз удивлялся шуткам судьбы: она свела нос к носу с парнем, дружба с которым представлялась ему чем-то совершенно недосягаемым. Он хорошо помнил тот единственный раз, когда видел Заячью Губу — ощущение силы и надежности, исходившей от этого бесшабашного парня, готового в любую секунду броситься на выручку кому угодно… Неподалеку послышались крики, лязг ружейных затворов и грубая брань. Роман, мгновенно сбросив благодушное настроение, пригнулся и кинулся на шум. Прошибло холодным потом: неужели Заячья Губа попал в беду, и по его вине! Осторожно раздвинув ветки орешника, он увидел дикую сцену — как из страшного сна. Шагах в двадцати от него на поляне действительно стоял Заячья Губа — держась за покосившееся дерево, неестественно согнув окровавленную ногу. Полукругом на него наступали трое полицейских. Штыки их винтовок почти касались белой рубашки парня. Заячья Губа подобрался, собирая силы для отчаянного рывка — но Роман опередил. Он выхватил нож и с треском раздвинул кусты.  — Эй, вы чего к нему пристали? — крикнул он с вызовом. Полицейские невольно обернулись. Роман метнул нож, и сержант, стоявший в центре, упал. Нож вошел точно. Роман рванул было из-за пояса пистолет, но в этот момент нерастерявшийся Заячья Губа схватил оторопевших полицейских за шеи и изо всех сил столкнул их головами. Этого оказалось достаточно, чтобы на земле остались лежать три неподвижных тела.  — Чего ж не стрелял? — поинтересовался Заячья Губа, не двигаясь с места.  — Боялся тебя задеть. Нож пока привычнее, да и шуму меньше. Что с ногой? Ранен?  — Да один из этих болванов штыком ткнул, — скривил губы парень. — Наверно, чтобы я не так быстро бегал.  — Давай перевяжу.  — Да брось ты… — небрежно отмахнулся Заячья Губа. Но Роман, не слушая протестов, завладел своим ножом и опустился на колени возле раненого. Сняв ремень, перетянул им парню ногу выше колена, и струйка крови сократилась до капель. Распорол ножом окровавленную штанину, вытащил из кармана платок и туго замотал рану.  — Незачем метить дорогу, мальчик-с-пальчик, — сказал он, поднимаясь. Ромашка так и висела в зубах, не мешая. — Рана не очень хорошая. Пошли ко мне, там обработаю, как следует. Полежишь пару дней — и шагай, куда тебе надо, держать не буду.  — Ладно. Пошли, — подумав, согласился парень. Роман подставил ему плечо, но Заячья Губа отстранился, отталкивая. Ишь ты, как осмелел. Впрочем, десяток неуверенных шагов заставил его принять предложенную молча помощь. Только навалившись на Романа, Заячья Губа сообразил, что парень ниже его аж на целую голову.  — Что это ты все цветочки в зубах таскаешь? — насмешливо поинтересовался он, втайне страдая от накатывающей слабости, а еще больше от того, что мальчишка видит эту его слабость. — Тебя, пожалуй, надо звать не Роман, а Ромашка! Парень, чуть вздрогнув, внимательно посмотрел на своего спутника. Убедившись, что сказано без всякой задней мысли, Роман безразлично ответил:  — Да зови, как хочешь. Хоть пучком крапивы. А ромашки с детства люблю. Какое-то время шли молча. Заячья Губа хромал все сильнее, морщась при каждом движении; алое пятно все шире расползалось на повязке. Все тяжелее он опирался на плечо Романа, и тот совсем согнулся под его мощной рукой.  — Далеко еще твоя берлога? — наконец спросил Заячья Губа.  — Почти пришли, — еле выдохнул Роман. — Вон уже овраг, впереди сломанный дуб. Запоминай, пригодится. От дуба вниз, до камней. Сейчас сам увидишь. Добравшись до откоса, Роман бесцеремонно обхватил Заячью Губу за пояс и вцепился в его ремень, а свободную руку забросил себе на шею. И оба парня, поминутно оскальзываясь, начали спускаться. Оступаясь, Заячья Губа шипел и матерился. Роман помалкивал — берег дыхание. Добредя до каменной осыпи, Роман остановился.  — Отпусти-ка, — попросил он, еле дыша. Заячья Губа оперся о корявое дерево. Роман раздвинул густые ветки и обеими руками отвалил каменную плиту. За ней оказался узкий темный проход, занавешенный изнутри облезлой овечьей шкурой.  — Проходите, гости дорогие, — Роман снова подхватил Заячью Губу за пояс. — Потерпи… Пригнувшись, они протиснулись в пещеру, оказавшуюся намного шире и выше, чем сам вход. Заячья Губа осмотрелся. Справа у стены груда веток, покрытая потертой лошадиной попоной — очевидно, постель. У изголовья из больших камней сложено подобие стола, за ним валяется истрепанная чересседельная сумка. Охапка старого сена. В левом дальнем углу темнеет еще один небольшой проход. Вдоль стены на высоте человеческого роста протянут длинный ремень, на котором сохнет рубаха. Тоже черная. Роман помог Заячьей Губе добраться до постели, и раненый с облегчением уселся.  — Я сейчас, — Роман достал из-за камней помятый солдатский котелок. — Воды принесу. Через несколько минут он вернулся, поставил котелок у постели и высыпал на стол пригоршню темно-зеленых кудрявых листочков. Достав кусок чистого полотна, с треском оторвал полосу.  — Давай лечиться, — сказал он, и Заячья Губа послушно вытянул ногу. Стянув под его ругань общими усилиями сапог, размотали промокший платок и отвернули штанину. Роман смочил платок водой и осторожно смыл кровь вокруг раны. Затем расстегнул и отбросил ремень, служивший жгутом. Собрав в кучку принесенные листья, тщательно принялся разминать их.  — И что это за сено? — поинтересовался Заячья Губа, с интересом наблюдавший за его руками.  — Порезная трава. Кровь останавливает, — ответил Роман, обкладывая рану листьями и сноровисто бинтуя ее оторванной тряпкой. — Ракии, жаль, нет, чтобы промыть.  — Сам все вылакал?  — Дело-то нехитрое, — парень не обиделся, понял, почему Зайчик его подкалывает. Боль прячет. — Хорошо, что зашивать не придется.  — Не умеешь?  — Да иглу жалко. Твою дубленую шкуру не всякая возьмет, — принимая его ехидную манеру, ответил Роман, заканчивая перевязку.  — Прямо бабка-знахарка, — шутливо заметил Заячья Губа, блаженно растягиваясь на постели. Съязвить бы, как Мэрджелату — но старается парень… ладно.  — Отдыхай теперь. Ч-черт, накормить тебя нечем, — сокрушенно заметил Роман, вставая.  — А, проклятье! — Заячья Губа стукнул по земле кулаком. — Из-за этих мерзавцев я все в лесу бросил!  — Я схожу, — предложил Роман, затягивая на поясе ремень. — Это недолго. Он достал пучок сухих лучинок, воткнул одну между камней и высек огонь. Остальные лучинки бросил рядом с постелью.  — Вход закрою. Так тебе спокойнее. Но если что — второй выход вон там, видишь? Узковато, но ты протиснешься. В тот же овраг, но ниже по ручью, в камыши. Не скучай.  — Ага, сырбу спляшу.  — В святом месте пляши. После причастия… Когда Роман задвинул за собой камень, в пещере стало темно. Огонек лучины еле светил, сгущая мрак по углам. Заячья Губа расстегнул пояс, снял кобуры и, вытащив пистолеты, положил их подле себя. Устроившись на ветках поудобнее и уложив больную ногу, он вскоре задремал. Сон был беспокойным. Ныла и дергала болью рана; беспокоило долгое отсутствие Романа — почти незнакомый парень, незнакомое место, все внушало тревогу. Кто мог сказать, чем обернется знакомство с этим странным парнем? Хотя… полицейского он все же не раздумывая уложил. Да и вчера тоже. Заячья Губа хорошо усвоил уроки Мэрджелату и стал осторожнее. Но два трупа… Этому не верить? Прошло довольно много времени. Лучины сгорали одна за другой; Заячья Губа брал из пучка следующую и поджигал ее. Когда осталось всего три лучинки, снаружи послышались неровные медленные шаги. Заячья Губа приподнялся на локтях, схватился за оружие.  — Не буянь, Зайчик, это всего лишь я, — Роман бросил мешок возле постели и буквально рухнул лицом вниз, уткнувшись в ладони.  — Что так долго? — подозрительно спросил Заячья Губа. — Случилось что?  — Ты слабовато стукнул тех двоих, — ответил парень, не поднимая головы. — Они очухались, были очень злы, и пришлось поводить их за собой по лесу — хотел увести подальше отсюда. Теперь пускай по болоту побегают… с лягушками наперегонки. Полежав с минуту, Роман перекатился на спину, раскинул руки. Заячья Губа тем временем отложил пистолеты, подтянул к себе мешок и принялся развязывать его. Роман поднялся, встряхнулся и вышел из пещеры. Вскоре он вернулся, неся охапку срезанных веток. Бросив их на пол, принялся устраивать вторую лежанку. Заячья Губа тем временем достал ковригу серого хлеба, яблоки, пару луковиц и морковку. Придвинув котелок с водой, он окликнул Романа:  — Эй, небось, живот от голода подвело? Давай-ка иди, поешь…  — А сам-то? — покосился тот. — Тоже не ел с утра. Не жеманься. Дождавшись, пока Заячья Губа оторвал горбушку, зверски голодный Роман, уже не стесняясь, принялся за еду. Он жадно жевал, а Заячья Губа рассматривал его, не забывая грызть любимую морковку. Только сейчас он как следует осознал, что парень, так отчаянно дравшийся вчера, выручивший сегодня и приволокший его буквально на себе в свое тайное убежище, не особо силен: плечи неширокие, тощая шея, тонкие запястья… Руки ниже локтей в свежих порезах. Хлюпик задиристый. А на полицейских полез… Заячья Губа почувствовал что-то вроде снисходительной жалости, какую испытывал к людям слабее себя. Ну, и немножко уважения, что ли…  — Тебе сколько лет-то, Ромашка? — поинтересовался он. Парень от неожиданности чуть не поперхнулся.  — Сколько есть, все мои. А что, поделиться?  — Что-то ты больно хлипкий, — насмешливо сказал Заячья Губа. — Не мускулы, а воробьиные коленки. Кутёнок лопоухий.  — Не всем же быть такими здоровяками, как ты, — чуть обиделся Роман. — Но постоять за себя я смогу, и потешаться над собой не позволю никому. Заячья Губа иронично поднял бровь  — Да неужели?  — Я не о тебе, — поспешно добавил парень. — На тебя я никогда не подниму руку, ты ведь мне шкуру спас. Можешь смеяться, сколько влезет. И насчет «в морду»…  — Ерунда, — отмахнулся Заячья Губа. — Ты сегодня отплатил тем же.  — Не ерунда, — горячо возразил парень. — Я ж видел, ты бы и сам мог с ними справиться, черт здоровый. А меня от такого избавил… За боярского сынка и вздернуть могут. Я ведь с ним ножом рассчитался…  — С руками что? Девочка горячая попалась?  — Уходил через окно. А в нем стекло обычно бывает… было. Когда голод был утолен и вода в котелке выпита, Роман критически оглядел гостя.  — Сними-ка рубашку, Зайчик, Ты весь в крови перемазался. Дам тебе свою, чистую. Заячья Губа, не церемонясь, скинул рубаху, и Роман подал ему черную, сдернутую с ремня. Заячья Губа натянул ее и рассмеялся: рукава были коротки, на груди рубашка не сходилась.  — А чего поменьше нет? Не великовата ли мне?  — Ладно, подрастешь еще. Пока сойдет, — хохотнув, Роман забрал окровавленную рубаху и вышел; раненый собрал остатки еды в мешок. Роман вернулся через несколько минут, неся мокрую рубашку, и развесил ее у стены.  — Ты что, сам стираешь? — изумился Заячья Губа.  — А ты носишь одежду, пока она с тебя вместе с грязью не свалится? — парень явно обиделся на тон вопроса.  — Ну, зачем же? Мне любая пташка, у которой я ночую, с радостью все выстирает и заштопает, — чуточку рисуясь, ответил Заячья Губа.  — Ну, у меня тут пташки не водятся, — огрызнулся Роман. — Только зайчики вот… забегают временами. Поэтому сам. Он достал из угла чурбачок, внимательно осмотрел его и, усевшись поближе к огню, принялся обстругивать его все тем же ножом. Вскоре стало понятно, что он вырезает кружку.  — Где это ты так выучился орудовать ножом? — прервал молчание раненый. — Папаша научил?  — Вообще-то это долгая история… — ответил Роман, не прерывая занятия. — Хотя теперь спешить некуда. Лет пять мне было, когда отца деревом на барщине убило. Мать слегла в горячке, да так и не встала. Больше никого из родни не было. Конюх пожалел соплюху, взял к себе. Воспитывал, как… сына. На конюшне и рос. Вот Ион и научил всему — владеть ножом, верхом ездить, стрелять, плавать. Заменил мне отца и мать.  — А я своих родителей совсем не знал, — задумчиво сказал Заячья Губа. — Мать еще ребенком бросила. В бродячий цирк подкинула. Только недавно мне сказали, кто она. Актриса, ловкая интриганка, полицейская шпионка… Но какая ни есть, а все же мать. Оба помолчали. Роман сосредоточенно ковырял свою деревяшку.  — Слушай, Зайчик, — сказал он нерешительно. — Я кое-что слышал о вашем Братстве — что они за справедливость, за народ… Боярин, как услышит о них, так проклятья на их головы посылает, а значит, люди они честные и правильные. Правда это? И еще слышал, что Мэрджелату и ты связаны с ними. Если можешь мне доверять, то знай: надо будет — рассчитывай на меня. И спрятать тебя могу, и сделать что… Обязан я тебе.  — Ладно. Там поглядим, — Заячья Губа нарочито сладко зевнул.  — И верно, ночь на дворе. Тебя не знобит? Может, укрыть? — забеспокоился Роман.  — Обойдусь, — ответил Заячья Губа. Он отвернулся от света, закрыл глаза и вскоре ровно задышал. Роман все еще сидел и ложиться не собирался.  — Спишь, Зайчик? — спросил он тихо. Спящий не шелохнулся. Роман осторожно встал и на цыпочках пошел к темному проходу. Заячья Губа приоткрыл один глаз и тревожно следил за ним. Но парень вытянул из темноты две овчины, и успокоенный Зайчик вновь зажмурился. Очень осторожно, чтобы не потревожить, Роман прикрыл своего гостя и, легонько откинув ему волосы со лба, приложил ладонь. Убедившись, что жара нет, Роман внимательно присмотрелся к спящему, усмехнулся:  — Не притворяйся, у тебя это плохо получается.  — Разве? — спросил Заячья Губа, не открывая глаз, и Роман рассмеялся. Накинув вторую овчину себе на плечи, он заметил:  — Ночами еще холодновато. Спи, не тревожься. Я посторожу. Пожав плечами, Заячья Губа закутался в шкуру и вскоре действительно уснул, а Роман сидел до самого утра, чутко прислушиваясь к ночным звукам и изредка посматривая на спящего. * * * Несколько дней спустя в одной корчме на окраине появилась подозрительная компания. Десяток мужчин в потрепанной одежде и вооруженные до зубов вошли в грязноватое помещение и один за другим уселись за два стола в дальнем темном углу, где уже сидела женщина в крестьянском платье. Низко повязанный платок скрывал часть лица. Никто, даже фальшивый банкир Троянов и турецкий посол, не узнал бы сейчас в этой женщине умную и блестящую актрису, умевшую быть и знатной дамой, и наивной кокеткой, и жуткой ведьмой-гадалкой, когда это требовалось.  — Вам сказали, что нужно будет сделать? — спросила Агата у главаря.  — Да. Взять двоих. Связать и доставить в полицию. Если не удастся — прикончить обоих. Агата, чуть подумав, поправила:  — Нет… Того, что помоложе, светловолосого, убивать не надо… без особой на то необходимости. Но поймать их обязательно, — она помолчала и добавила почти шепотом: — Пока они оба на свободе — мне не будет покоя. Но будьте очень осторожны, — заключила она, — с ними весьма нелегко справиться!  — Разберемся. Короче. Когда? — спросил один из бандитов.  — Еще не знаю, — сказала Агата. — Вероятно, в ближайшую неделю. Я дам вам знать. Вот задаток, — она бросила на стол перед вожаком туго набитый кошель.  — Сделаем, госпожа, — пообещал вожак, опуская кошель за пазуху. — Пошли! Бандиты поднялись и цепочкой потянулись на улицу. Остальные немногочисленные посетители провожали их опасливыми взглядами. Выждав некоторое время, за ними следом ушла и Агата, низко опустив голову и злорадно усмехаясь. * * * Тянулись дни. Роман ходил на охоту, и никогда не возвращался без добычи — утки, зайцы и перепелки служили обоим обедами и ужинами. Заячья Губа уже передвигался, прихрамывая, и частенько валялся на берегу ручья. Роман рядом тренировался с ножом, и Заячья Губа, вспомнив свое цирковое прошлое, мог дать несколько полезных советов. Вынужденное безделье угнетало. Дважды он посылал Романа в город с записками — правда, был очень осторожен, записки предназначались неприглядным оборванцам или нищим у храма. Но постепенно подозрительность его пропала — Роман не давал ни малейшего повода. Парни крепко сдружились за эти дни, и по вечерам спорили о задачах Братства или обменивались веселыми байками из своей жизни. В основном, конечно, это были цирковые истории — ведь в боярской усадьбе жизнь у слуг размеренная и однообразная. Дважды устроили бой на ножах — Заячья Губа был неприятно удивлен, когда Роман его сходу переиграл. Два замаха в шею Зайчик легко отвел, но вместо ожидаемого третьего парень ушел нырком вниз и полоснул противника поперек икры. Второй раз тоже не дался — выскользнул из захвата, подставил под удар правую руку, выпустил нож, поймал его левой и прижал к шее приятеля. Объяснил, что так учил Ион — мол, на небольшой рост приемы. Заячья Губа согласился — не с его габаритами такие фокусы, он уж лучше зуботычинами, или постреляет. Прошла неделя; рана благодаря травам и перевязкам затянулась. Заячья Губа фактически не хромал. Рубашка его давно высохла, и Роман зашил дыры на ней и распоротую штанину, не обращая внимания на ядовитые поддразнивания. Лошадь Заячьей Губы, приманенная Романом, паслась возле оврага, готовая в любую минуту принять на спину хозяина. На восьмой вечер пребывания в пещере, когда Роман пек на костре куропатку, Заячья Губа чистил и заново заряжал пистолеты.  — С твоим подарочком обед всегда обеспечен, — заметил Роман, подбрасывая на ладони оружие.  — Завтра ухожу, — невпопад сообщил Заячья Губа.  — Нога совсем не болит?  — В порядке. Эту последнюю ночь Роман не ложился. Он сидел возле друга, подбрасывал в огонь ветки и о чем-то думал. Утром, когда Заячья Губа седлал лошадь, Роман невесело сказал:  — Заглядывай, когда время будет. Если понадоблюсь — знаешь, где искать.  — Ладно, — ответил парень, тронув бока лошади каблуками. Когда всадник исчез за деревьями, Роман, сразу помрачнев, спустился к ручью — на то место, где любил сидеть Зайчик. Бесцельно бросая в воду камешки, он думал о том, что снова остался один. Единственный друг исчез, и кто знает, встретятся ли они снова. * * * Фургоны цирка «Тиволи» стояли широким кругом, отгораживая освещенное пламенем костра временное пристанище от ночной степи. За одним из них встретились Мэрджелату и Заячья Губа. Огонь освещал их лица — спокойные, деловитые, бесстрастные.  — Мне сообщили, что Агата просто в бешенстве, не может простить нам своих неудач, особенно потерянное золото, — цедил слова Мэрджелату, по обыкновению не глядя на собеседника. — Сейчас она подкупает наемников, шпионов и убийц, чтобы убрать двоих. Соображаешь, кого?  — Да уж не совсем дурак.  — Будь осторожен, Зайчик. Агата не остановится ни перед чем. Зря ты все же пощадил ее…  — Все же она мне мать, — Заячья Губа тоже смотрел куда-то в сторону.  — Такая мать и глазом не моргнет — отправит тебя на тот свет.  — Это не так-то просто сделать. Даже ей… — Заячья Губа наконец-то взглянул в лицо другу.  — Смотри… — пожал плечами Мэрджелату. — Где опять пропадал?  — Зализывал раны, — не вдаваясь в подробности, небрежно ответил парень.  — А-а… А еще говорил, что всегда я лезу в драку, — упрекнул Мэрджелату.  — Я тоже не начинал первым. Но раз уж так настойчиво просили…  — Просили… Знаю я тебя. * * * Вопреки опасениям Романа, с Заячьей Губой они встречались довольно часто. То сталкивались в лесу или на виноградниках, и тогда часть пути шли вместе, болтая о разных разностях. То Роман, придя в свое убежище, заставал друга сладко спящим на овчине. Однажды Заячья Губа чуть не застрелил Романа, не разобрав спросонок, кто подошел к нему в полутьме. Дважды они сидели вдвоем в засаде (один раз в горах, а второй — на дереве), выслеживая, куда и зачем направлялись отряды полиции. Как-то раз в жаркий день Заячья Губа остановился лошадь у реки. Сбросив пропотевшую рубаху, он зашел в воду по колено и долго жадно пил, а потом начал смывать с себя пот и пыль. Выйдя наконец на берег, он обнаружил, что в тени возле его кобылы сидит Роман, как всегда грызя стебелек ромашки.  — А ты чего ж не купаешься? Жарко ведь!  — Неохота, — ответил парень. — Уже с утра наплавался. А то, глядишь, квакать начну. Или жабры отрастут. Полуголый Заячья Губа подошел к Роману, схватил его за плечи и, смеясь, попытался повалить. Роман рывком освободился.  — Ты чего? — спросил он испуганно.  — А давай силой померяемся, — предложил Заячья Губа, намереваясь вновь начать борьбу.  — Да ты ж меня пополам сломаешь, — засмеялся Роман. — Или в узел завяжешь. Учти, развязывать сам будешь!  — Да… пожалуй, — с легкой насмешкой и сожалением согласился Заячья Губа, усаживаясь рядом. — Хорошо, что я тебя встретил. Можешь сгонять в Плоешти и отвезти письмо? У меня еще дело есть…  — Конечно. Когда надо?..  — Как можно скорее. Вот, — Заячья Губа достал из седельной сумки пакет. — Найдешь на северной окраине дом боярина Майореску. Отдашь только ему! В чужие руки письмо попасть не должно. Роман кивнул и, отвернувшись, спрятал пакет под рубашку.  — Бери мою лошадь, — предложил Заячья Губа, и Роман послушно взялся за уздечку. — Тебе доверю. Вы с ней вроде уже подружились. * * * Агата, переодетая все в то же крестьянское платье и закутанная в платок до бровей, пробиралась в полуразрушенный домик на окраине города. Благополучно добравшись через кучи мусора до двери, она постучала. На условный стук дверь приоткрылась, и женщину впустили. В темноте произошел тихий торопливый разговор: Агату встретили вожак и один из наемников.  — Сегодня, — сообщила Агата. — Он должен прийти в корчму, что за мостом Могошоаей. Второй тоже будет там. Это удача.  — Как мы их узнаем? — поинтересовался наемник.  — Я покажу их вам. На место я приду раньше вас.  — Тогда, пожалуй, подождем, пока они не соберутся уходить, — вслух размышлял вожак. — Обычно, раз за вечер никто не побеспокоил, то и на выходе особо не опасаются. Как только они за дверь — тут их и прихватим. На улице всяко сподручнее.  — Как только оба окажутся в наших руках, получите остальные деньги, — пообещала Агата.  — Ладно, — согласился вожак. * * * В полутемной корчме посетителей было немного. Недалеко от двери с кружками в руках сидели двое — Заячья Губа и Роман. Зайчик беспокойно поглядывал на дверь, ожидая кого-то. Роман сидел, низко опустив голову, вполуха слушая заунывную музыку одинокого скрипача. Распахнулась скрипучая дверь — и по двое, по трое и поодиночке ввалились наемники. С одним из них, все в том же наряде, прикрывая лицо платком, появилась Агата. Увидев ее, Заячья Губа попытался спрятать голову за Романа.  — Что?.. — встревожился парень.  — Тихо, Ромашка! Заявилась моя мамаша. Она переодета — не иначе, затеяла очередную пакость, ведьма. А ведь похоже, весь этот сброд — с ней заодно… Проклятье, а Мэрджелату вот-вот подойдет… Уж не за ним ли идет охота? Не дергайся ты, она не должна меня видеть!  — Покажи мне ее, — попросил Роман, осторожно косясь в нужную сторону. — Та, что садится у стены, да?  — Она самая, — ответил Зайчик торопливо. — Актриса Агата Слатиняну, ведьма чертова. Попробуем уйти? Перехватим Мэрджелату по дороге. Заячья Губа приподнялся — и привлек внимание Агаты. Женщина торопливо шепнула что-то сидящему рядом с ней вожаку бандитов, и тот встал. Заячья Губа, поняв, что его узнали, вскочил, Роман сделал то же самое. Пожалуй, они успели бы вырваться, но дверь отворилась — вошел Мэрджелату. Увидев Заячью Губу, он шагнул было к нему, не замечая ни Романа, ни наемников.  — Поздно… — Заячья Губа обернулся к Мэрджелату и рявкнул: — Уходи! Уходи, мы задержим!.. Наемники повскакали с мест и бросились на Мэрджелату. Заячья Губа пнул грязный стол, и тот грохнулся прямо под ноги бандитам, перегораживая путь. Мэрджелату, отскочив к двери, двумя выстрелами перебил веревки, на которых висел светильник, и тот рухнул на пол. Роман выхватил пистолет, выстрелил, перехватил его за ствол и рубанул наотмашь по чьему-то лбу, пытаясь помочь другу. Пнул кого-то в колено, сбил с ног. В свободную ладонь словно сами собой попадали кружки и кувшины, отправляясь в короткий полет. Заячья Губа последовал его примеру, а затем схватился с наемниками врукопашную. От его мощных размашистых ударов противники разлетались, как кегли.  — Да уходи же! — заорал он Мэрджелату. — Пинка тебе для скорости? Мэрджелату, вняв крику, исчез за дверью. Роман и Заячья Губа постепенно отступали туда же, сдерживая натиск. Заячья Губа разбрасывал наемников, работая кулаками, Роман перешел на табуреты, заставляя противников падать и прятаться за опрокинутую мебель. Агата в испуге жалась к стене, стараясь не попасть под шальную пулю, но в то же время пристально всматривалась в лицо Романа, стараясь запомнить. Роман и Заячья Губа наконец пробились к двери. Отогнав в последний раз наемников выстрелами, они выскочили на улицу и захлопнули дверь. Пока Заячья Губа изо всех сил сдерживал ломившихся наружу бандитов, Роман подтащил короткое бревно и подпер им створку. Заячья Губа перевел дух и поправил растерзанную одежду.  — Мэрджелату хотел что-то сообщить, — сказал он, отвязывая лошадей. — Ладно, я его нагоню, а ты сваливай. Он тебя не знает, еще грохнет сгоряча… Сматываемся! Всадники скрылись в темноте улицы. В разгромленном притоне Агата с презрением наблюдала за тщетными попытками своих людей, старавшихся высадить заклиненные двери. Потом она поманила пальцем вожака, и тот, опустив голову, подошел.  — Вы хорошо их видели? Сможете теперь узнать?  — Да, госпожа.  — С седым был еще один парень… Знаете его?  — Н-нет, — ответил вожак. — Никогда не видел, точно. Не из наших.  — Но в лицо его хоть запомнили?  — Еще бы! — вожак приободрился.  — Хорошо бы разыскать его… — задумалась Агата. — Он мог бы мне пригодиться, раз так близко знаком с Заячьей Губой… Если уж вы упустили тех двоих, найдите мне этого третьего! Разузнайте, кто он — и устройте мне с ним встречу. Выследите, когда он появится в городе, и предупредите меня. Но ни в коем случае не трогать его! — закончила она резко.  — Хорошо, госпожа, — покорно согласился вожак. — А может, просто поймать его да тряхнуть как следует? Мы спрашивать умеем. И не такие говорят. Все выложит, ежели с ножичком да огоньком его!..  — Ни в коем случае! — сурово отрезала Агата. — Я запрещаю вам это. Он может оказаться таким же упрямым, как Заячья Губа, скорее сдохнет… А вот если осторожно предложить ему деньги… или перехитрить… Не забывайте, что я актриса, и вдобавок женщина, — Агата многозначительно улыбнулась, давая понять, что ее чары действуют на противоположный пол безотказно.  — Как скажете, госпожа. Дверь наконец поддалась. Встрепанные наемники вылетели на опустевшую улицу, заозирались — но, как и следовало ожидать, никого не увидели. Агата неспешно поднялась и тоже вышла. Вслед за ней побрел понурый вожак. Обернувшись, Агата бросила ему обещанный кошелек. * * * В кабинете господаря Валахии Бибеску находился начальник полиции. Он покорно выслушивал раздраженные фразы своего господаря.  — Мне в конце концов надоело это Братство, — сердито выговаривал правитель. — Хватит с ними церемониться. Пока они спорили между собой, как именно следует поступать, и каждый считал свою точку зрения единственно верной — они были не столь уж опасны. Но теперь, когда они объединились, вырабатывают общие планы действий и вооружают крестьян — возникает серьезная угроза безопасности престола.  — Я предлагаю, ваше высочество, — решительно начал Виллара, — все-таки арестовать немедленно всю верхушку — Бэлческу, Болиака, Элиаде, Галеску и еще десятка два человек. Остальных, помельче, выслать из страны. Оставшись без руководителей, Братство утихомирится.  — А что скажут за границей? — господарь привстал с места. — А народ, который так одобряет их идеи? А войско? Мне известно, что среди армии многие поддерживают этих бунтовщиков! Бибеску прошелся по кабинету, остановился у письменного стола, заваленного бумагами.  — До чего мы дошли! — воскликнул он негодующе. — Нельзя арестовать нескольких смутьянов, боимся народного недовольства… Как будто я уже не господарь Валахии!  — Ваше высочество, — почтительно поклонился начальник полиции. — Обезглавив Братство, мы отсрочим восстание. Некому будет вооружить и объединить все это стадо.  — Ну, хорошо… — в раздумьи сказал господарь. — Итак, аресты?  — И ссылка, ваше высочество.  — Я подумаю. Деликатно поклонившись, Виллара удалился. Господарь опустился в кресло и задумчиво погладил подбородок. * * * Начиналась осень. Все чаще мрачнело небо, заливая поблекший лес холодными дождями. В редкие солнечные дни Роман бродил по опушкам, собирая грибы и орехи. Грибы он сушил в пещере над огнем, а потом развешивал связками по стенам. Второй выход из пещеры был тщательно замаскирован куском коры и бесхозным муравейником, а проход набит сеном. Роман готовился к зиме. Хворост и дрова он складывал в поленницы по укромным местам, достаточно далеко от своего убежища. Чтобы не выдать тайну пещеры, Роман намеревался смастерить снегоступы с медвежьими лапами: тогда следы его принимали бы за тропу шатуна. Однажды Роман едва успел вбежать в пещеру с очередной корзинкой грибов: надвинулись тучи и пошел косой дождь. Парень развел огонь и уселся перебирать и нанизывать на бечевку грибы, пригодные для сушки. Время от времени он откладывал работу и смотрел, как прозрачные струи дождя стучат по камням и брызги залетают в открытый вход. Послышались быстрые шаги, и Роман встрепенулся — но узнал беспечную походку друга. Мокрый до нитки Заячья Губа вошел и вместо приветствия встряхнулся, как вылезший из реки барбос.  — Льет, как из ведра, — сообщил он, сгоняя воду с лица мокрыми ладонями. — Промок до костей.  — Снимай мокрое, — предложил Роман. — На вот, завернись. Заячья Губа закутался в белый мех овчины так, что торчали только босые ноги да взъерошенные мокрые волосы. Роман отложил грибы, отжал одежду друга и развесил возле огня — сушиться.  — Есть хочешь? — спросил он, не оборачиваясь.  — Нет, не буду. Выпить есть?  — Отвар только. Ты оставайся, а я скоро уйду. Вечером надо быть в одном месте, повидаться кое с кем. Может, раздобуду выпивку. Вот же собачья погода, как назло, — посетовал Роман, подсаживаясь к другу. — Вплавь впору… Заячья Губа искоса взглянул на него и согласно кивнул. Начинать обычную шутливую перепалку насчет беготни по девкам было неохота. * * * Вечерние сумерки прекратили ливень. Окна усадьбы блестели каплями, подъездная дорога была прочерчена ручьями, наполнявшими колеи. Сырая одежда неприятно липла к телу. Роман крался к воротам, стараясь ступать как можно тише. Заметив невдалеке на аллее старческую фигуру, Роман дважды коротко свистнул. Старик вздрогнул, поднял голову и, оглядываясь, поспешил к воротам. Роман свистнул вторично, старик ускорил шаги. Внезапно из-за деревьев появилась еще одна фигура, и грубый голос заорал на весь двор:  — Эй, дядюшка Ион! Иди скорее, боярин зовет! Не слышишь, что ли? Старик нерешительно остановился, досадливо покачал головой и, понимая, что его видели, повернул к дому. Роман отошел назад, притаился у стены и приготовился дожидаться старика. Давно не виделись, как он тут… Да и рассказать ему многое надо, и предупредить, и ракии попросить достать… Но тут за его спиной появились две тени — вожак наемников и один из его подручных. Роман заметил их слишком поздно — его схватили за руки и волосы, отступать было некуда. Не вырваться.  — Слышь, ты, щенок, — нагло начал вожак, — сейчас пойдешь с нами.  — Это еще з-зачем? — Роман едва не закричал, такую боль причинили пальцы вожака, впившиеся выше локтя.  — С тобой хочет поговорить одна знатная дама. Поговорить, понял? — вожак ткнул его в голову пистолетом, в спину уперлось острие ножа. — Ну, пошел! И без глупостей!  — Что ж за дама такая, что к ней только под угрозой ствола водят? Страхолюдина, что ли? — Роман оглянулся на усадьбу, но старик еще не вышел из дома. Не повезло… — Ладно, посмотрим на вашу даму. Кажется, мы немного знакомы? Именно об тебя я разломал кувшин? Голова не болит?  — Шевелись, кому говорят! — вожак со злостью ткнул его в спину еще раз. — А то на карачках поползешь, сучонок. * * * Окраина Бухареста. Грязная булыжная мостовая, сплошь в лужах. Тусклые фонари отражаются в воде. Уже вечер. Стемнело. Романа вели вдоль забора, подгоняя тычками. Из-за угла навстречу им вышла Агата в сопровождении еще одного бандита. Увидев своих, тот показал женщине на пленника.  — Вот он, госпожа. Правда, мы еще не выяснили, кто он.  — Хорошо. Теперь отойдите, я буду говорить с ним одна. Только смотрите, чтобы не сбежал… Потом отпустите. Если сможете — проследите. Бандит, сделав своим дружкам знак, исчез в темноте. Романа оставили одного. Он шагнул влево, вправо… Стерегут, сволочи. Заметив, что навстречу идет женщина, парень остановился. Агата подошла вплотную, и Роман узнал ее; на лице его проступила откровенная неприязнь. –О, госпожа Агата? Целýю руку, — сказал он, чтобы сразу расставить все точки над «и».  — Ты знаешь меня? — Агата немного растерялась.  — Да. Видел. Запомнил.  — Тем лучше. Мне надо поговорить с тобой. Как твое имя?  — Это неважно, — отмахнулся парень. — Что вам угодно? Агата огляделась по сторонам.  — Хорошо бы не здесь…  — Я никуда с вами не пойду, — твердо заявил парень. — На добрые разговоры не водят под дулом пистолета.  — Ну, хорошо, — Агата сдалась, решив не пугать парня до поры. — Я знаю, что ты дружен с Заячьей Губой…  — С вашим сыном, госпожа, вы хотели сказать, — уточнил Роман.  — Тебе это известно… — Агата на мгновение растерялась, но тут же овладела собой и перешла на молящий тон. — Ну, тогда ты поймешь меня. Я боюсь за него… Он поверил этим господам из Братства, и помогает им… в особенности Мэрджелату. Ты его знаешь? Роман какое-то мгновение помолчал, соображая, как следует ответить.  — Допустим, — сказал он наконец.  — Я боюсь, что Заячью Губу убьют… — взволнованно продолжала женщина, и Роман напомнил себе, что она хорошая актриса. — Мэрджелату вечно впутывает моего сына в неприятные истории. Я хотела бы уберечь его. И ты, как его друг, мог бы мне в этом помочь.  — Каким образом? — поинтересовался Роман.  — Ну, скажем… — женщина замялась, изображая нерешительность. — Если ты узнаешь, что они собираются встретиться где-то… или затевают какое-то опасное дело… ты мог бы сообщить мне об этом. Я перехватила бы его и увезла, увезла подальше отсюда, от этих ужасных людей с их грязной политикой… Роман давно уже сообразил, к чему клонит эта лицемерная женщина. Он слишком хорошо помнил наемников в корчме — да и сегодняшняя встреча с ними… Любишь ты его, как же. Деньги ты любишь, а не сына. За пол-лея продашь. Он положил руку на рукоять пистолета и холодно сказал:  — Благодарите бога, госпожа, что вы его мать. Любому другому за предложение стать предателем я влепил бы пулю в лоб. Уходите! Агата, словно бы в отчаянии, попыталась схватить его за рукав, парень отскочил, как ужаленный.  — Умоляю тебя! Он погибнет вместе с этим негодяем Мэрджелату! Он мой единственный сын!..  — Которого вы бросили? — Роман разозлился не на шутку.  — Ах, все было совсем не так! — трагически заламывая руки, стонала Агата. — Ему солгали! Его отняли у меня… Я долго искала его, и не хочу больше терять, что бы ему про меня не наговорили… Роман скрестил руки на груди и смотрел на нее, не веря. Он хорошо помнил, как Заячья Губа называл мать полицейской шпионкой. А другу он верил без оглядки. Да и её наемники — не зря такое, ох, не зря… Полагая, что парень колеблется, Агата удвоила усилия.  — Поверь мне! Я люблю моего сына, моего Бенедетто… ты знал, что его зовут Бенедетто? Только ты можешь помочь мне спасти его. Он тебе доверяет, правда? Для этого надо совсем немного… Услышав женский взволнованный голос, кравшийся по улице Мэрджелату выглянул из-за угла. Узнав Агату, нахмурился. Собеседник актрисы заинтересовал его: этого парнишку он не встречал. С того места, где стоял гайдук, лицо парня было видно довольно отчетливо, но вот из разговора Мэрджелату, как ни старался, не мог уловить ни единого слова. Впрочем, достаточно было и того, что беседовали довольно спокойно и мирно. Так разговаривать с Агатой мог только враг. Возможно, если подобраться поближе, он и смог бы услышать хоть несколько слов — но вовремя заметил несколько теней. Ага, вот и охрана Агаты… Дьявол, некогда драться. Время поджимает, нужно торопиться. То, что ему передали о намечающихся обысках и арестах, гораздо важнее. * * * Лейтенант Дейвос, сидя за столом, просматривал какие-то бумаги. Часть их он откладывал, некоторые рвал, а кое-что жег на свечке, тщательно разминая потом пепел. Послышался стук в дверь; лейтенант подошел к окну и приоткрыл створку. За окном, прижавшись к стене, стоял Мэрджелату. Дейвос кивнул, закрыл окно и отпер дверь. Войдя, Мэрджелату остановился у порога.  — Что случилось? — спросил лейтенант.  — Завтра полиция начинает облавы, обыски и аресты. Собираются брать все руководство. За вами придут, очевидно, утром.  — Благодарю тебя, Мэрджелату. У меня в доме последняя партия оружия, — взволнованно начал Дейвос. — С возчиком связаться не успею… Сможешь до утра вывезти? Его нужно доставить в уезд Арджеш… ты знаешь, кому. Мэрджелату пожал плечами.  — Много?  — Порядочно. Но, думаю, одной повозки хватит.  — Через час ждите.  — И еще вот что, — продолжал лейтенант. — Мне придется уехать. Я должен отправиться в Тырговиште, но нужны сутки, чтобы подготовить документы. Есть ли надежное место, чтобы укрыться на это время? В городе оставаться опасно, раз уж начнутся обыски.  — Найдется, — что-то прикинув про себя, Мэрджелату кивнул. — Выезжайте затемно по южной дороге, переждите в первой же корчме. За вами придут. Еще что-нибудь?  — Нет, только забрать оружие. Остальных предупрежу сам, это предусмотрено. Еще раз спасибо.  — Через час ждите, — повторил Мэрджелату, открывая дверь. Проводив гостя, лейтенант надел сюртук и поспешно вышел. * * * На следующее утро, едва серый рассвет коснулся мокрых верхушек деревьев, на опушке рощи встретились два всадника — Мэрджелату и Заячья Губа.  — Слушай, Зайчик, — начал Мэрджелату. — Нужно на сутки спрятать лейтенанта Дейвоса, а потом отправить в Тырговиште. Кто бы мог это сделать?  — Да я могу, — парень безразлично дернул плечом.  — Нет, ты понадобишься мне. Нам опять придется перевозить оружие.  — Тогда, пожалуй… — раздумчиво протянул Заячья Губа, — отведу его к Ромашке! Он предлагал помощь. В пещере Дейвос переночует, и Ромашка проводит его.  — Что еще за Ромашка с пещерой? — чуть поднял бровь Мэрджелату.  — Надежный парень. На нем — два полицейских трупа. Однажды выручил меня. Да и тогда, в корчме — помнишь? Агата с компанией… Мы были вместе с ним.  — Не рассмотрел, — Мэрджелату сплюнул шелуху. — Доверяешь ему?  — Как себе. Спину подставлю. Лучшего места и проводника не найти.  — Ну, как знаешь… — качнул головой Мэрджелату. — Тогда отправляйся по дороге на Бухарест. В первой же деревне, в корчме, дождись Дейвоса. Отведешь к своему приятелю — возвращайся сюда. Буду ждать к полудню. Повозка уже загружена, подгоню сам. Заячья Губа кивнул, дернул поводья — и друзья разъехались в разные стороны. * * * В середине того же дня лейтенант Дейвос, переодетый в штатское, под охраной Заячьей Губы ехал верхом по лесу — к оврагу. У сломанного дерева Зайчик спешился и подал знак Дейвосу сделать то же самое.  — Уведите потом мою лошадь, — сказал Дейвос, спешиваясь. — Дальше я пойду пешком.  — Угу, — кивнул Заячья Губа, привязывая уздечки к толстому суку. — Теперь вниз, вон туда. Когда они добрались до камней, Заячья Губа подобрал камешек и постучал им по загораживающей вход плите, а потом отвалил ее. Дремавший на постели Роман, увидев незнакомца, вскочил, протирая глаза, и хватаясь за пистолет.  — Ты не один? Что случилось, Зайчик?  — Хватит дрыхнуть, Ромашка. Это лейтенант Дейвос. Переночует у тебя, а утром проводи его на Бухарестскую дорогу, куда скажет. Мы тебе доверяем. Береги лейтенанта.  — Хорошо, — согласился Роман. — Прошу, располагайтесь, — предложил он гостю и, видя, что Заячья Губа повернулся к выходу, спросил: — А ты останешься? Надо кое-что рассказать… об известной тебе женщине. Заячья Губа нетерпеливо дернул плечом, и Роман, покосившись на Дейвоса, добавил:  — Ладно, успеется. Время терпит.  — Увидимся позже, — бросил Заячья Губа, уходя. — Я должен идти.  — Как вас называть? — спросил Дейвос. Он все еще стоял посередине пещеры, осматриваясь.  — Для всех, кроме Заячьей Губы, я — Роман, — ответил парень, глядя вслед другу. * * * Пыльная дорога петляла среди холмов; солнце перевалило за полдень и стремительно катилось к горизонту. Горы, покрытые глубокими предвечерними тенями, были уже близко. Дорога вот-вот должна была нырнуть в расщелину. По дороге катились два крытых фургона — на козлах первого сидел Мэрджелату, вторым правил Заячья Губа. За первым фургоном шли привязанные верховые лошади. Мэрджелату, как обычно, щелкал нескончаемые семечки. Второй фургон чуть ускорил ход, догнал повозку Мэрджелату и теперь двигался сбоку, чуть отставая.  — Зачем нам пустой фургон? — поинтересовался Заячья Губа, которому явно надоело молчать.  — Может пригодиться, — Мэрджелату даже не обернулся. — Как бы на полицию не нарваться. Придержи-ка лошадей, — он натянул вожжи. — Патрули рыщут повсюду… Сделаем так. Переложи к себе бочонок с порохом, на середину повозки. Заячья Губа легко перенес поданный ему бочонок в свой пустой фургон, установил его внутри торчком, возле парусиновой стенки.  — Ну и зачем это? — недоуменно поинтересовался он.  — Думаю, увидишь, — пообещал Мэрджелату, вновь забираясь на козлы. Заячья Губа пожал плечами и вспрыгнул на передок своего фургона.  — Не возьму никак в толк, что у тебя на уме, — проворчал он. Повозки тронулись. * * * Через час они ехали уже среди гор. И случилось то, чего опасался Мэрджелату: на одной из вершин появился конный полицейский. Заметив его, Мэрджелату прицелился, но патрульный тут же исчез.  — Ну вот, выследили-таки, — пробурчал Мэрджелату с досадой.  — Хоть повеселимся, а то скука одолевает! — подмигнул Заячья Губа. Мэрджелату подхлестнул лошадей, и те перешли на рысь. Заячья Губа подогнал свою упряжку, привстал и оглянулся. Вдалеке появился конный отряд полиции.  — Вон они, пожаловали, смотри-ка! — окликнул Зайчик друга. Мэрджелату, не отвечая, погнал лошадей вскачь. Заячья Губа, подпустив погоню поближе, решил немного остудить пыл полиции и взялся за оружие. Несколько его выстрелов достигли цели, кое-кто упал, но остальные продолжали погоню.  — Не трать зря порох, Зайчик! Сейчас мы угостим их получше! — крикнул Мэрджелату. — Гони, малыш! Заячья Губа, прекратив стрельбу, хлестнул лошадей, догоняя первый фургон. Обе упряжки скрылись за поворотом горной дороги. Мэрджелату остановил повозку.  — Подходящее место. Разворачивай фургон поперек дороги! — приказал он. — И убери лошадей! Заячья Губа послушно повернул повозку, спрыгнул с козел и, достав топор, перерубил гужи. Подхватив фургон за передок, он развернул его так, что тот совершенно перегородил дорогу — справа оказались крутые скалы, а слева — обрыв. Отогнав животных, он подошел к другу.  — Они же быстро освободят дорогу — заметил он.  — Про порох забыл? — насмешливо осведомился Мэрджелату.  — Ясно! — Заячья Губа перезарядил пистолеты. За пустым фургоном послышались крики, команды, ржание лошадей; верх фургона зашатался под дружными усилиями полицейских. Заячья Губа прицелился в середину рваной парусины и выстрелил — раз, другой… Раздался мощный взрыв. Фургон превратился в огромный костер, отгородив беглецов от преследователей. Ржание перепуганных лошадей, беспорядочные крики обожженных, треск пламени, грохот падающих сверху камней — все слилось в непрерывный шум. Заячья Губа, отвязав свою лошадь, вскочил в седло.  — Поехали, малыш, — спокойно сказал Мэрджелату, — они теперь застряли надолго. Фургон, сопровождаемый всадником, скрылся за поворотом. * * * В вечерних сумерках следующего дня Заячья Губа и Мэрджелату возвращались из Арджеша, благополучно передав оружие повстанцам. Они ехали по гребню холма, освещенные последними лучами закатного солнца. Оба молчали — изрядно устали и предвкушали отдых. Заячья Губа беспрестанно зевал, Мэрджелату откровенно дремал в седле.  — Может, свернем ночевать к Ромашке? — предложил Заячья Губа, зевнув в очередной раз так, что чуть не вывихнул челюсть. — До города добираться уж слишком долго… Ответить Мэрджелату не успел. Насторожившись, он прислушался. Заячья Губа, стряхнув дремоту, последовал его примеру. Послышался топот копыт, и навстречу друзьям на взмыленной лошади вылетел всадник. Они узнали его — это был один из членов Братства. Завидев их, всадник осадил коня, всмотрелся — и подъехал ближе.  — Хорошо, что я вас встретил! — едва переводя дыхание, крикнул он. — Я искал тебя Мэрджелату. Дейвос арестован! Мэрджелату проснулся окончательно и нахмурился.  — Когда где? — встревожился Заячья Губа. — С проводником?  — Один вроде, — ответил встречный. — На заставе, сегодня утром. Подробности пока неизвестны, но арест выглядит очень странно. Почему арестовали Дейвоса, и только его? Вы ведь его первого предупредили?  — Та-ак… — с паузой сказал Мэрджелату, как всегда растягивая слова. — Ладно… Займемся. Всадник махнул на прощанье рукой, объехал друзей и пришпорил коня. Заячья Губа и Мэрджелату остались на месте. Мэрджелату напряженно о чем-то размышлял, Заячья Губа с надеждой смотрел на друга. Наконец тот повернулся к Заячьей Губе.  — Кто такой этот твой Ромашка? — спросил он. — Давно его знаешь?  — С весны. Он работал у боярина, потом поссорился с ним и сбежал. Рос в его усадьбе, сирота, воспитывал его конюх… Ты что, подозреваешь его? — возмутился парень. — Да он у меня на глазах двух полицейских уложил! И тогда, в корчме, мы вдвоем тебя прикрывали…  — С весны, говоришь? — с сомнением протянул Мэрджелату. — Агата именно весной снова начала охоту на нас… Не она ли подсунула тебе этого парня? Кстати, а откуда она тогда узнала, что мы должны встретиться именно там? Парень твой знал об этом? Заячья Губа помрачнел и кивнул.  — А два убитых полицейских — ерунда, — продолжал Мэрджелату. — Агата может пожертвовать мелочью, чтобы получить все сразу. Тем более, что ей какие-то полицейские? Он скривил рот, сплюнув шелуху.  — Два дня назад, — сказал он медленно, припоминая, — я видел Агату в городе с каким-то типом… невысокий, волосы темные, черная рубаха… да, еще с бровью у него что-то… Мэрджелату пристально посмотрел в глаза Зайчику, и от него не укрылось изменившееся выражение лица.  — В черной рубахе, говоришь? И шрам на левой брови, вот так? — Заячья Губа провел пальцем по лицу. — Два дня назад Роман уходил вечером, говорил, встретиться надо с кем-то… Слушай, усадьба его бывших хозяев недалеко, а? В два счета доберемся!  — Тогда айда, малыш! — согласно кивнул Мэрджелату. И они пришпорили приморенных коней. Дорога провела вдоль скал, затем круто свернула к реке, которую они пересекли верхом в тучах брызг — по осени вода стояла невысоко, даже сапоги не намокли. Выбравшись на берег, проехали лес, и дорога вывела их к воротам усадьбы. Спешившись, друзья вошли в парк, осмотрелись и направились к конюшням. Увидев двух парней, выпрягавших коней из кареты, Мэрджелату повелительным жестом подозвал их. Конюхи сняли шапки и поклонились.  — Мы люди господаря, — строго сообщил Мэрджелату. — Нам нужно кое-что узнать у вас.  — К вашим услугам, господа, — почтительно ответил старший конюх.  — Много в усадьбе работает народу? — спросил Заячья Губа.  — Да нет, ваша милость, мало нас сейчас, — словоохотливо встрял второй слуга. — Как молодой барин уехал в Париж, так денег у хозяина вовсе и не стало, все ему посылали — вот и распустили половину людей. Барин-то вернулся, а слуг не прибавилось.  — Давно это было? — уточнил Мэрджелату.  — Уехал-то он? Да уж лет пять прошло, ваша милость. А вернулся-то в прошлом году, в аккурат по весне.  — А что, за последний год кто-нибудь из слуг уходил, или убегал от боярина? — задал главный вопрос Мэрджелату, и Заячья Губа сжался от недоброго предчувствия.  — Нет, ваша милость, — ответил болтливый слуга. — Последним Янку-пастух ушел, года два назад — говорил, помирать собрался, так перед смертью с дочкой повидаться хотел… А она у него замужем в Клуже, вот он и туда, стало быть, чтобы и с внуками, значит, заодно это…  — Да еще, ваша милость, — подхватил второй, понизив голос, — горничная весной утопилась — из-за молодого барина, видать, отчего ж еще-то… Когда Ион нашел одёжу-то её рваную да мокрую…  — Утонувшие девицы меня не интересуют, — перебил Мэрджелату, не дослушав. — А не было ли среди вас… — он сделал многозначительную паузу и в упор взглянул в глаза Заячьей Губе, — работника по имени Роман?  — При мне не было, — ответил болтун.  — И я такого не припомню, ваша милость, — подумав, сказал второй. — Может, вот Ион знает? Эй, дядюшка Ион! — крикнул он в открытые ворота конюшни. На оклик вышел совершенно седой старик; увидев посторонних, он степенно поклонился.  — Чего надо? — спросил он конюха.  — Послушай, дядюшка Ион, — обратился к нему Мэрджелату, — не знал ли ты в усадьбе работника, которого звали Роман? Ион недоверчиво, исподлобья посмотрел на странного посетителя и на Зайчика, который переминался с ноги на ногу и теребил уздечку, не зная, куда девать руки.  — Тридцать лет, ваша милость, — он снова наклонил голову, — я служу у боярина, и за это время не было здесь такого.  — Что ж, старик, спасибо, — медленно, глядя куда-то в сторону, сказал Мэрджелату. — Поехали, Зайчик. Нам здесь больше делать нечего. А вы, — он обратил строгий взгляд на слуг, — прикусите языки. * * * Два всадника вылетели из ворот усадьбы, молча проскакали лес и реку. Только после этого Мэрджелату заговорил.  — Что скажешь, Зайчик? — спросил он неожиданно мягко, с некоторой укоризной. — Спину, значит, ему подставишь?  — Я убью его, — стиснув зубы, ответил тот.  — Не спеши, — деловито заметил Мэрджелату. — Сначала придется расспросить его кое о чем. Надо узнать, что произошло с Дейвосом. Его арест на нашей совести. Может быть, еще не поздно поправить дело.  — Отдашь Романа мне, — очень спокойно даже не попросил, а потребовал Заячья Губа. — Я верил ему…  — Как себе? — язвительно докончил Мэрджелату.  — …я с ним и потолкую.  — Поедем вместе, — предложил Мэрджелату. — Заночуем в лесу, а на рассвете отправимся к твоему… пещерному цветочку.  — Не доверяешь… — сдвинул брови парень.  — Доверяю, Зайчик, — успокоил гайдук. — Но две головы лучше соображают. Когда они свернули с дороги и углубились в лес, солнце совершенно скрылось за холмами. Стремительно стемнело.  — Расскажи-ка мне все, что знаешь о своем приятеле, — попросил Мэрджелату, и Заячья Губа послушно пересказал то, что слышал от Романа. * * * Секретарь Бибеску поднялся.  — Я сейчас доложу о вас господарю, — сказал он стоящему перед ним начальнику полиции. Секретарь скрылся за дверью кабинета, и через несколько секунд вышел.  — Прошу. Господарь Бибеску поднялся из-за стола и пошел навстречу начальнику полиции.  — Чем порадуете, милейший? — спросил он с ядовитой издевкой. — Каковы ваши успехи? Кого вам удалось арестовать?  — Ваше высочество! — начал начальник полиции взволнованно. — Это просто невероятно…  — Что именно? Уж не хочешь ли ты сообщить, что сумел арестовать всех, и теперь тебе не хватает тюремных камер?  — Нет, ваше высочество, — пыл начальника на глазах угас. — Я должен сказать, что в городе не был арестован ни один член Братства. Они словно испарились! Очень похоже, что их предупредили.  — Превосходно! — съязвил господарь. — А что же твои шпионы? Куда смотрели они? Может быть, это они и предупредили Братство об арестах?  — Это невозможно, ваше высочество! Но нам удалось установить, что накануне арестов в городе появлялся Мэрджелату. Его видели у дома, где живет один из бунтовщиков.  — Опять этот Мэрджелату! — вознегодовал Бибеску. — Не кажется ли тебе, что они слишком часто вмешивается в государственные дела?  — Ваше высочество, вы же знаете, что это за человек. Вспомните, как блестяще он провел розыск австрийцев-заложников!  — А ты вспомни лучше, как он увел у тебя из-под носа золото Вылку! И, кстати, передал его Братству! Начальник полиции сокрушенно покачал головой и развел руками.  — Так что же, все бунтовщики исчезли, как вода в песке?  — Нет, ваше высочество! — начальник полиции слегка оживился. — Одного нам удалось схватить на дороге. Правда, обыск в его доме ничего не дал… Вы его изволите знать: лейтенант Дейвос, ваше высочество.  — И что же дальше? — господарь прищурился.  — В отношении его, ваше высочество, у меня есть превосходная идея. Если мой план удастся, то Мэрджелату окажется в моих руках. Дейвос — исключительно удобная приманка. Господарь смерил начальника презрительным взглядом и небрежным взмахом руки отпустил незадачливого подчиненного. Начальник полиции, пятясь, вышел. * * * Утро выдалось почти по-летнему ясным и теплым. Весело пели птицы, по перелескам распускались запоздалые цветы, наполняя воздух ароматами. Даже несколько пчел жужжали над ними, собирая последние капли сладкого нектара. Лес радовался солнцу. Поеживаясь после холодной ночи, Мэрджелату и Заячья Губа ехали к оврагу. Оба молчали — говорить было не о чем. Зайчик перебирал в памяти отдельные моменты. Первая встреча подстроена? Да нет, слишком сложно. Кто мог знать, где он проедет? Вот беглец падает с лошади… а лошадь-то под полицейским форменным седлом! Но Роман ведь так и сказал — лошадь полицейская… Простой вопрос — «Кто ты, парень?» Заминка с ответом… Но мог ведь просто бояться. Нож в груди сержанта… А что делали полицейские в роще? Вот он, оставив раненого, уходит в лес — и его долго нет… сказал, уводил полицейских. Правда ли? Изрезанные руки — окно разбивал. Предлагает помощь… просто так? Не слишком ли много знает? Агата в корчме… а верно, как она узнала? Дейвос арестован, один… так ли? Кто мешал его сдать… А главное — врал о семье, детстве, побеге… Ложь. Вот оно, главное. Ложь. А он хлеб с ним делил. Предательство? Ложь… Вдруг поблизости раздался пистолетный выстрел, и Заячья Губа осадил лошадь.  — Его пистолет, — узнал он. — Смотри, вон он, за теми красными кустами. Охотится. Давай прямо, отвлеки, а я с той стороны. Возьму его. Мэрджелату согласно кивнул, и они разъехались. На ходу Заячья Губа выдернул из-за голенища и раскрутил плеть. Неподалеку Роман, подстерегавший куропатку, перезаряжал пистолет. Услыхав стук копыт, он отступил за ствол толстого дуба, держа оружие наготове. Стрелять он не собирался — но не хотел, чтобы его застали врасплох. Прислушиваясь, не заметил, как сзади подкрадывался Заячья Губа. А тот взмахнул плетью, захлестнул руку Романа с пистолетом, резко рванул — парень, выронив оружие, едва не упал. Не раздумывая, он левой выхватил из-за пояса нож, рассек ремень, и с разворота, не глядя, замахнулся клинком. Грохнул выстрел Мэрджелату, и Роман, выпустив нож, вскрикнул: пуля прошила запястье. Упав на колено, он попытался нашарить в траве свой пистолет. Заячья Губа, притянув за повод лошадь, вскочил в седло. Увидев, кто нападает, Роман оторопел, хотел что-то крикнуть… Не успел. Плеть обвилась вокруг шеи, сдавив до хрипа; парень обеими руками схватился за ремень, пытаясь ослабить удавку. Заячья Губа ударил лошадь каблуками — и та рванулась вперед, волоча за собой Романа. Заячья Губа оттащил ошеломленного пленника подальше от оружия и, резко осадив лошадь, спешился. Роман сел. Хватая раскрытым ртом воздух, непослушными пальцами ослабил ремень. Когда удалось, сбросил с шеи плеть и недоуменно посмотрел на Зайчика и подошедшего Мэрджелату.  — Вы что, оба разом с ума сошли или с оленем меня перепутали? Что это значит, Зайчик?  — Я больше тебе не Зайчик, — ледяным тоном произнес Заячья Губа, поднося пистолет к самому лицу Романа. — Кончились шутки.  — Может быть, тогда ты объяснишь, в чем дело, Мэрджелату? — не реагируя на оружие, спросил Роман. Мэрджелату, нарочито не спеша, перебросил Заячьей Губе подобранные нож и пистолет пленника, достал подсолнух, выщелкнул несколько семечек.  — Откуда знаешь? — спросил он, глядя куда-то в сторону, и только потом посмотрел на парня.  — Видел дважды. Корчма, святое место. Так что все-таки случилось?  — Где Дейвос? — спросил Заячья Губа. Роман пожал плечами.  — Вам лучше знать, куда он направился, — ответил он другу. — Я сделал, как ты просил. Он переночевал у меня, и рано утром я вывел его из леса. Вдвоем дошли почти до заставы, и лейтенант сказал, что я больше ему не нужен, дальше он сам справится. Я вернулся. Всё.  — На этой заставе Дейвос был арестован, — пояснил Мэрджелату. — Интересно, кто мог его выдать? Роман, зажимая рану, резко вскочил:  — Хотите сказать, что это моих рук дело? Ну, знаете…  — А он догадливей тебя, — кивнул на Романа Мэрджелату, обращаясь к Заячьей Губе. Побледнев от незаслуженного обвинения, Роман разозлился.  — С тем же успехом я могу предположить, что предал кто-то из вас двоих!  — Да, конечно, можешь, — охотно согласился Мэрджелату. — Но вот только есть некоторые мелочи… Например, ты знаешь Агату? — и он впился взглядом в лицо парня.  — Да, — недоумевая, ответил Роман. — Зайчик показал… когда в том притоне ее свора вас подстерегла. Молча стоявший рядом Заячья Губа угрюмо кивнул, подтверждая.  — И больше ты ее, конечно, не видел, — прищурился Мэрджелату.  — Видел, — честно ответил Роман и обернулся к Заячьей Губе. — Я хотел рассказать тебе, но не решился при Дейвосе. Ты же помнишь.  — И о чем же вы так мило болтали? — перебил Мэрджелату.  — На милую беседу под дулом пистолета не ходят, — огрызнулся парень. — И с ножом в бок. А болтали… Она предлагала мне шпионить за Заячьей Губой. Дескать, любит сына, боится за него, а господа из Братства, особенно этот негодяй Мэрджелату, втягивают беднягу в авантюры со стрельбой и прочими опасностями. Так вот если вы опять что-то затеете, сообщить ей, и она сама увезет сына подальше. Защитит, то есть.  — И что же ты? — скривился Заячья Губа.  — Ты меня еще спрашиваешь, что я ответил? — Роман резко вскинул голову. Задело.  — Я думаю, что ты согласился, — с отвращением сказал Зайчик, — причем гора-аздо раньше. За сколько продался? Роман метнулся к нему, схватил за ворот так, что рубаха затрещала. Заячья Губа легко стряхнул парня, швырнул его наземь.  — Ты не смеешь! Слышишь, не смеешь! — отчаянно выкрикнул Роман.  — Смеет, — холодно заметил Мэрджелату. — Выглядит все, конечно, довольно странно, но поверить было бы можно… если бы не еще одно «но». Мы вчера побывали в усадьбе Манулеску. Роман вздрогнул — внимательно наблюдавший за ним усатый гайдук увидел это.  — Врать не умеешь, — презрительно заметил он. — Надо было историю получше продумывать. Все, что ты наговорил о себе — гнусная ложь от первого до последнего слова. Конюхи доложили, что за последние два года из усадьбы не уходил и не убегал ни один слуга. А твой добрый воспитатель Ион, пожалевший бедного сиротку… — тут Мэрджелату сделал паузу и снова прищурился, — заявил, что за тридцать лет службы у боярина не был знаком ни с одним Романом. Что скажешь? Роман молчал, глядя куда-то мимо Мэрджелату и сурового Зайчика. Только на губах блуждала странная усмешка — словно он вспоминал нечто, известное только ему одному.  — Не знаю, кто и что там говорил. Меня с вами не было, — медленно сказал он наконец, вставая. — Вот если бы с Ионом разговаривали только вы и я, без лишних ушей — может, услышали бы что-то другое… А теперь все равно. Заячья Губа потянул из кобуры пистолет — Мэрджелату жестом остановил его. Кивнул на Романа — мол, пусть выскажется.  — Я говорю правду, — Роман по-прежнему зажимал рану, но кровь понемногу просачивалась сквозь пальцы. — Меня называют Романом. Я служил у Манулеску, ударил младшего боярина ножом, сбежал. Вашего Дейвоса проводил до заставы. Ни его, ни вас не выдавал ни Агате, ни полиции, вообще никому. Это все, что я могу сказать. Он еще помолчал, но видя, что гайдуки ждут продолжения, вздохнул и повернулся к другу.  — От тебя, Заячья Губа, я скрыл только одно… правда, ты и не спрашивал… не догадывался. Но это касается только меня, и никого больше. Мелочь, в общем-то. И другого ответа от меня не ждите. Мэрджелату в раздумьи покусал ус.  — Упрямство — скверная штука, — заметил он. — И имеет самые скверные последствия. Нам нужно знать следующее: что произошло с Дейвосом, что ты рассказывал о нас Агате — и кто ты на самом деле. И мы это узнаем.  — Так не терпится прибить мою голову на стену в своей берлоге? — парню терять было уже нечего, и он язвил, не задумываясь о последствиях.  — В берлоге? — Мэрджелату метнул бешеный взгляд на Заячью Губу; тот смотрел непонимающе.  — Ничего мне он не рассказывал, — усмехнулся Роман. — У многих аристократов такое в кабинетах. Трофеи охотничьи. Руки у тебя… не крестьянские. Да и манеры господские.  — Наблюдательный, — Мэрджелату покосился на Зайчика. — Что еще о нас знаешь? Роман неопределенно пожал плечами.  — Насчет головы подумаю. Так запомнил вопросы, или повторить? Советую не испытывать наше терпение. Да не пробуй сбежать — все равно не получится. Ну?  — Вы не полиция, чтобы бегать от вас, — огрызнулся Роман. — А на вопросы я уже ответил. Повторять не буду. Смысл-то… Мэрджелату, ожидавший другого, зло сплюнул шелуху.  — И это все, что ты можешь сказать? — в голосе звучала неприкрытая угроза. — Значит, по-хорошему не хочешь… Сожалею. Тогда твоя очередь, Зайчик. Ты ведь хотел сам…  — Да, я сам, — Заячья Губа с ненавистью посмотрел на Романа, сжимая кулаки, которыми с легкостью гнул подковы. — Свернуть бы тебе шею!  — Сверни, — ответил Роман с горькой усмешкой. — По старой дружбе. Рассвирепев окончательно, Заячья Губа отшвырнул парня к березе, и тот буквально впечатался в ствол всем телом. Схватив Романа за руки, Заячья Губа заставил его обнять дерево и крепко скрутил ему запястья ремнем. Помешать другу парень даже не пытался — понимал, что тот намного сильнее.  — Зря это, — Роман кивком показал на руки. — Сказал же, не побегу. Нет на мне вины.  — Не побежишь, это точно, — Заячья Губа смерил его злым взглядом. — Хватит с меня твоего вранья. Будешь говорить?  — Я сказал все, — упрямо качнул головой парень. — Добавить нечего. Заячья Губа взялся за ворот черной рубахи — пальцы разве что не свело, он еле сдерживался, чтобы не сомкнуть ладони на шее этого щенка. Одним рывком разорвав ткань почти до пояса, оголил смуглую спину — Роман плотнее прижался к дереву и отвернулся.  — Это откуда? — Заячья Губа ткнул пальцем в воспаленный порез под лопаткой.  — Сказал же, что на свидание вели. Нож в спину, ствол к затылку. Заячья Губа подобрал плеть, отошел на несколько шагов, оглянулся на Мэрджелату. Тот поморщился и утвердительно кивнул:  — Он твой. Заячья Губа размахнулся, плеть свистнула — и на спине Романа вспухла красная полоса. Парень дернулся, но не издал ни звука.  — Ослабела рука, Зайчик? — поинтересовался Мэрджелату. — Или друга жалеешь?  — Предатель мне не друг! — прорычал обезумевший от ярости Заячья Губа и вторично хлестнул Романа. На этот раз с рассеченной кожи брызнула кровь. Но пленник по-прежнему стоял молча, только вздрагивал от каждого звука да сильнее прижимался к дереву, вцепившись зубами в ворот рубашки. Ногти царапали кору при каждом ударе. * * * Агата в нарядном бальном платье поправляла прическу перед зеркалом в своей туалетной комнате в театре. Не постучавшись, вошел начальник полиции.  — Что нового? — спросил он.  — К сожалению, ничего, — ответила Агата, продолжая любоваться собой.  — А твои головорезы? Твои шпионы?  — Ничего не вышло… на этот раз. Они снова ускользнули.  — Так чего стоят твои люди! — взорвался начальник полиции.  — Того же, что и ваши, мой дорогой. Вы ловите Мэрджелату намного дольше, чем я, — парировала Агата, и озабоченно добавила: — Теперь их, кажется, трое. У Заячьей Губы появился новый приятель, какой-то неизвестный парень. Я встречалась с ним, пыталась уговорить шпионить за обоими — дескать, беспокоюсь о сыне, — она многозначительно улыбнулась, напуская на себя загадочный вид.  — И что же? — заинтересовался начальник полиции. В этот момент вошла костюмерша, и Агата перешла на короткие иносказательные фразы.  — Пока не знаю… Возможно, кое-что удастся сделать, но не сразу. Деньги тут не помощник; терпение, мой дорогой! Костюмерша, захватив платье, вышла, и начальник полиции заговорил:  — Мэрджелату ухитрился предупредить Братство об арестах, нам не удалось никого взять. Только позже на одной заставе, чисто случайно, был арестован тот, кого предупреждал Мэрджелату — ты с ним, кстати, знакома.  — Неужели… Дейвос? — ахнула внимательно слушавшая Агата.  — Точно, — ухмыльнулся начальник полиции.  — Интересно… — задумалась актриса. — На этом можно было бы крупно сыграть… Он уже в тюрьме?  — Еще нет. Я тоже подумал — не сделать ли его приманкой в западне для Мэрджелату?  — Вот-вот, очень хорошая мысль, — подхватила актриса. — Я через своих людей сообщу ему, когда арестованного повезут, скажем, в город. А ваше дело, мой дорогой — расставить капкан покрепче.  — Так и сделаем. Перевозить будем послезавтра, дольше там держать опасно. Успеешь организовать?  — Еще бы! — надменно сказала актриса. — Надеюсь, за эту услугу я получу некоторую сумму? Осведомители обходятся мне недешево.  — Об этом не беспокойся, — пообещал начальник полиции. — Если оба окажутся в наших руках — никаких денег не пожалею! Агата кивнула, благосклонно улыбаясь. * * * Каждый удар оставлял на спине кровавую полосу. После десятка взмахов Заячья Губа опустил плеть. Не дождавшись новой боли, Роман обернулся через плечо.  — Что, притомился? — спросил он хрипло, еле шевеля искусанными распухшими губами. — А ты передохни, Зайчик. На травке поваляйся. Пусть и Мэрджелату позабавится. Или он брезгует?  — Я тебе не Зайчик! — в бешенстве рявкнул Заячья Губа и хлестнул пленника так, что обрезанный конец кожаной плети попал по лицу. Широкой полосой заструилась кровь. — Будешь наконец говорить?  — Напрасно ты… так… — у Романа от боли дергалось лицо. — Я сказал все, и от слов своих не откажусь ни за что. Можешь продолжать, но это ничего не изменит.  — Посмотрим… — Заячья Губа снова поднял плеть. Роман отвернулся, пачкая белый ствол красным. Плеть ложилась с оттяжкой, кровь стекала по поясу — но Роман по-прежнему сносил удары молча. Мэрджелату, стоя поблизости, лихорадочно о чем-то думал, изредка вздрагивая, когда ремень тяжелее опускался на спину пленника.  — Да не молчи же! — почти с отчаянием крикнул Заячья Губа. — Хоть закричи! Каменный ты, что ли?  — Зачем же… — глядя прямо перед собой, с усилием выговорил Роман, стараясь сохранить насмешливый тон. — Мало ли кто по лесу бродит… Вдруг патруль? Еще услышат… Придется вам бегать, стрелять… а дело еще не закончили… Да ты не беспокойся, скоро я… начну кричать… наверно…  — Издеваешься? — Заячья Губа беспомощно оглянулся на Мэрджелату, ища поддержки. Тот передернул плечами, хотел что-то сказать.  — И вообще, — Роман продолжал уже с вызовом, — не ожидал, что ты поднимешь руку… на того, кто не ответит тебе тем же… Я бы так не смог. Просто пристрелил бы.  — Это от тебя не уйдет, — рыкнул Зайчик. — Свою пулю ты сглотнешь.  — Мы имеем полное право делать с полицейским шпионом все, что полиция проделывает с нами, — сквозь зубы процедил Мэрджелату. — Когда Заячья Губа болтался на дыбе, он получил плетей побольше, чем ты!  — А почему Мэрджелату носит повязку, знаешь? — со злостью спросил Заячья Губа. — Ему в тюрьме выжгли клеймо на лбу!  — Стоп, малыш. Ты подал недурную идею, — заметил Мэрджелату. — Разведи-ка огонь.  — Зачем?  — И накали шомпол, — Мэрджелату протянул ему металлический стержень. Заячья Губа отступил, убрав руки за спину.  — Н-нет… Мы же не они… Не смогу. Это ж не морду набить, не шкуру кнутом спустить, — он говорил тихо, почти шепотом.  — Спокойно, малыш. Можешь. Вспомни свои три года за решеткой. Весело тебе там было под кнутом? Когда солдатня куражилась. Мне это тоже очень не нравится. Но ты же видишь, он молчит! А нам нужно знать, что произошло с Дейвосом! Нельзя больше терять время, черт подери. Из тюрьмы лейтенанта будет уже не вытащить!  — Тебя же я вытащил.  — И за ним полезешь? — Мэрджелату выдержал паузу. Ответа не последовало. — Давай я, раз невмоготу… Заячья Губа зло взглянул. Отмахнулся, не ответив. Сломал о колено пару веток, развел небольшой огонь и сунул в него шомпол. Роман, сразу побледнев, с ужасом следил за его движениями. Металл нагрелся. Заячья Губа прихватил его согнутой веткой, шагнул к пленнику. Не решаясь почему-то коснуться израненной спины, сдернул рваную рубаху с левого плеча. Романа затрясло, он сжался, закусил изо всех сил губу, чтобы не закричать. Дрогнувшей рукой Заячья Губа прижал шомпол к его плечу. Секунду Роман терпел. Потом буквально полувзвыл-полузарычал — по-звериному, страшно. Заячья Губа едва не выронил шомпол. Пленник обернулся — бледный, как смерть, из прокушенной губы текла кровь. Глаза были полны слез боли и отчаяния.  — Отлично, малыш, — морщась, сказал Мэрджелату. — Видишь, он уже раскрыл рот. Еще раз — и заговорит. Заячья Губа вновь поднес шомпол к плечу… Показалось, что эти глаза выворачивают наизнанку душу. Да почему?!.  — Я не… нет… всё… — простонал пленник. По телу прошла тягучая судорога и он обмяк, повиснув на связанных руках. Заячья Губа с отвращением отбросил шомпол, яростно затоптал огонь.  — Мы не палачи. Больше не могу, — он обернулся к Мэрджелату. — Лучше я просто убью его. Дейвоса вытащим сами. Вернувшись к березе, он полоснул ножом по ремню, и пленник мешком рухнул на землю.  — Странно… — задумчиво сказал Мэрджелату, переводя взгляд с Романа на друга и обратно. — Странно он ведет себя, Зайчик. Я не раз видал шпионов и осведомителей — все они при малейшей угрозе валялись в ногах, рассказывали все, что знали и чего не знали, и готовы были вылизать чужие сапоги, только бы спасти свою шкуру. А твой приятель молчит, хотя отлично знает, что его ждет. Непонятно. Чего проще — сказал, получил пулю в лоб, и свободен?  — Так, может, он все же не шпион? — с надеждой спросил Заячья Губа. — Он же мне жизнь спас…  — Не уверен, — протянул Марджелату. — Концы с концами не сходятся. Зачем-то ведь он лгал? Кто он? * * * В казарме, перед строем полицейских, начальник проводил инструктаж подчиненных.  — Это ваш последний шанс удержаться на службе! — орал он. — Если Мэрджелату и на этот раз проведет вас, как слепых котят, можете в казармы не являться! Сразу отправляйтесь в тюрьму, по камерам, где вам самое место! Господарь прикажет арестовать вас всех, если вы еще раз упустите этого мерзавца! Подумать только, два разбойника ведут себя, как полновластные хозяева страны, а вы, дармоеды, жирные свиньи, не можете с ними справиться. Но довольно они надо мной… над нами издевались! Я сам лично отправлюсь с вами в засаду — и лично же расстреляю на месте каждого струсившего! Ясно? Я спрашиваю, вам ясно? Марш!.. Перепуганные едва ли не до потери пульса полицейские, как автоматы, развернувшись, отправились седлать коней. * * * Друзья молча стояли над Романом. Пленник шевельнулся, чуть слышно простонал и открыл глаза. Стерев здоровой рукой пот со лба, сбросил с запястий обрезки ремня, кое-как приподнялся и сел, придерживая остатки рубахи. Рваное дыхание толкалось в груди, подавляя стоны — больше эти звуки походили на короткие всхлипы. Тяжело и густо пахло кровью.  — Хватит, — прохрипел Роман, пытаясь облизнуть губы. — Никакой другой правды вы от меня не услышите, хоть на куски рвите. Нет её, другой! Нету! Хоть сейчас можете поверить? Мэрджелату и Заячья Губа переглянулись.  — Вы ведь меня прикончите? — фактически утвердительно спросил Роман. Мэрджелату кивнул.  — Да я другого и не жду, — Роман усмехнулся; усмешка вышла кривой. — Но даже в центральной тюрьме приговоренным к смерти разрешают последнее желание… Могу я?..  — Можешь, — перебил Заячья Губа. — Мужество врага мы уважаем.  — Ну, мужественный человек не унизится до просьбы, — Роман, кривясь от боли, встал, держась за ствол дерева. — Не бойтесь, пощады не попрошу. Просить — слабость. Да и не мне это нужно, а вам. Хотите правду — получите… И помните — не потому, что заставили, а потому, что сам хочу. Так вот. Я… — он посмотрел в лицо Заячьей Губе, сжал зубы, опустил глаза. — Нет. Не так. Оба гайдука смотрели на него, ожидая продолжения.  — Заячья Губа, помнишь, в пещере лежат камни? Потом, позже… чтобы не опасаться засады… сходи… под камнями узелок. В нем то, что осталось у меня от жизни в усадьбе. Узнаешь последнее, что я скрывал. Сам не разберешься — спроси Мэрджелату, — парень горько усмехнулся. — Он у тебя сообразительный… наверняка поймет. Сделаешь? Заячья Губа, опуская руку к пистолету, мрачно мотнул головой.  — И еще… Меня ты знаешь всего полгода. Весной спас мне жизнь…  — И теперь жалею об этом! — рыкнул Заячья Губа.  — Пусть так. За дружбу твою я не успел расплатиться сполна… ладно, простишь должок, — Роман кивнул на Мэрджелату. — Его я вижу третий раз в жизни, он меня — впервые. Я ему вообще никто, так… чужой. Пристрелит, не задумываясь. А тебе он старый друг, вы вместе сражались. И если… когда ты узнаешь, что я… не предатель… ведь возненавидишь. Не хочу, чтобы ты потерял друга. Роман помолчал, вытер кровь с подбородка.  — Невиновность я могу доказать только смертью. Сделал бы все сам, но ведь ты пистолет не отдашь?  — Ты к чему клонишь?  — Не хочу, чтобы ты потерял друга, — повторил Роман. — Значит, лучше ты, чем он… Имеешь на это право. Можешь это сделать для меня? И не вини себя потом. Просто… так уж получилось.  — Сделаю, — Заячья Губа был ошеломлен, он ожидал чего угодно, только не такой просьбы.  — Вот и всё, — Роман нагнулся, сорвал ромашку и привычно сунул ее в рот. Выпрямляясь, он смотрел, как Заячья Губа медленно тянет пистолет из кобуры. — Только потом, когда поймешь, что я не предавал… не мог предать, вспомни меня вот таким, — и Роман рассмеялся, — Зайчик…  — Не смей называть меня так! — доведенный до предела Заячья Губа с размаха двинул Романа кулаком в зубы. Не вскрикнув, парень осел в траву. Заячья Губа с ненавистью смотрел на лежащего, не решаясь выстрелить.  — Не тяни, малыш, — подстегнул его Мэрджелату, принимаясь подтягивать подпругу своей лошади. — Время дорого.  — Проклятье! — выругался Зайчик. — Стрелять в беспомощного…  — От твоего кулака он не скоро очухается, — пожал плечами Мэрджелату. — Если вообще сподобится.  — Роман! — Заячья Губа зло ткнул пленника носком сапога. Лежащий не реагировал.  — Роман! Очнись, дьявол тебя раздери! Встань и умри как мужчина! Забыв, что рубаха на пленнике разорвана, Заячья Губа схватил Романа за ворот, тряхнул, стараясь приподнять. От рывка ткань осталась у него в руках — Зайчик, охнув, отскочил.  — Что там еще, малыш? — усатый гайдук даже не обернулся.  — Да ведь это… девчонка! — парень совершенно растерялся. Торопливо опустившись на колени, он трясущимися руками натянул сорванную рубаху на плечи «Романа». Мэрджелату, отшвырнув подсолнух, наклонился над телом.  — Только этого не хватало, — сокрушенно тряхнул он головой. — Теперь ясно, почему он твердил… она… что говорит правду. Ты понял, кто это?  — Нет…  — Это же та девица, что сбежала весной от хозяина. Всё теперь сходится.  — Так ведь та… утопилась? Мэрджелату вздохнул  — Сколько раз я тебе говорил, доконаешь ты меня когда-нибудь своей догадливостью. Меньше всего она смахивает на утопленницу. Давай рассуждать вместе. Почему она сбежала?  — Ранила сына боярина.  — Так. А что было бы, если б ее поймали?  — Да как обычно. Полиция, тюрьма… или хозяин бы сам запорол.  — Кто ее растил вместо родителей?  — Старик этот, конюх Ион.  — Отлично, малыш. А теперь напрягись и вспомни, кто нашел её одежду и, видимо, сказал, что она утонула?  — Так вот что они затеяли! Ничего не скажешь, ловко подстроили.  — Браво, малыш! — Мэрджелату рассмеялся, но тут же посерьезнел. — Но каков характер, а? И ведь не выдала себя ни разу. Перевяжи-ка ее, а то кровью изойдет. Кость не должна быть задета, я стрелял в мякоть.  — Чем? — Зайчик растерянно огляделся.  — Погоди, — Мэрджелату сбросил свой длинный редингот и постелил рядом. — Переложи ее сюда. Заячья Губа осторожно передвинул «Романа» на ткань.  — Её же рубашкой и перевяжи. Да прикрой, — Мэрджелату усмехнулся и шагнул к ручью. — А то очнется, еще по роже тебе врежет, чтоб не пялился нахально куда не следует. Стараясь не смотреть, Зайчик стянул с Романа обрывки рубашки, прикрыл тело полой редингота. Оторвав черный рукав, он перемотал все еще кровоточащее запястье. Пуля прошла навылет. Удачно. Мэрджелату возвратился, неся в сложенных ковшиком ладонях воду. Нагнувшись, он принялся брызгать на лицо Ромашки водой.  — Врежет и будет права, — Зайчик смотрел на мокрое лицо с кровавой полосой. — Я ж ее изуродовал!  — Не беспокойся. Такая простит — серьезно ответил Мэрджелату. — Может, даже скорее, чем ты думаешь. По-моему, она любит тебя.  — Что? Что ты сказал? — Заячья Губа вскочил, оказавшись лицом к лицу со старшим другом. — Меня?!. Мэрджелату тоже выпрямился.  — Ну, не меня же. Послушай, малыш. Если это не так — какого черта он… она просила, чтобы пристрелил ее ты? Не хотела, чтобы ты терял друга? Значит, ты ей совсем не безразличен. Хотела умереть от руки любимого, вот так. Ошеломленный парень снова опустился на колени и начал теребить девушку.  — Роман! Ромашка! Очнись же… Веки дрогнули, затуманенные глаза приоткрылись. Увидев над собой склоненное лицо, она вздрогнула.  — Что вы… так смотрите? Почему ты не… ты же обещал, Заячья Губа! Слабак жалостливый, да? Слюнтяй, тряпка! — прошептала она, стараясь задеть побольнее, разозлить. — Да прикончи же меня наконец! Или… не можешь? Тогда я сам… Дай! — она потянулась к кобуре друга. Что-то мешало, она приподняла голову. Увидев, что закутана в редингот Мэрджелату, рука перемотана ее собственной рубашкой, а Зайчик смущенно отводит глаза, сообразила, что произошло. Коротко простонав, Ромашка откинулась на траву, закрыла лицо ладонью.  — Значит, теперь вы знаете…  — Послушай, Ромашка, — Зайчик почти умолял. — Почему? Ну почему ты не сказала сразу? Зачем ты это сделала?  — Как ты себе это представляешь? — перебил Мэрджелату. — Мы набрасываемся с обвинениями. А она отвечает, что вообще-то совсем даже не «он», а «она», и рвет на себе рубаху в доказательство?  — Хорошо, я объясню, — не обращая внимания на тираду, сказала девушка, отводя ладонь. — Когда ты, Зайчик, выручил меня весной, сам принял за парня, верно? Я не стала разубеждать — так ведь было проще. И я не знала тебя тогда… смешно было… За все это время тебе ни разу не пришло в голову… я была для тебя только Романом. Ещё… когда я видела вас впервые, Мэрджелату отплясывал с хозяйкой, целовал подряд всех девчонок-служанок, ушел с одной… Ты же сам позже хвастался, что любая пташка, у которой ночуешь, рада будет выстирать тебе рубашку… Зайчик слегка покраснел и опустил глаза; Мэрджелату расхохотался.  — Я не хотела стать для вас такой… пташкой, забавой, и была тебе просто верным другом. Вот так.  — Но сегодня? Ведь я чуть не пристрелил тебя! — Заячья Губа готов был орать на весь лес.  — Мы же не верили ни одному слову, — ответил за нее Мэрджелату. — Гордости на троих хватит…  — А теперь, значит, верите? — едко осведомилась девушка.  — Осведомитель из тебя — как из меня королева английская, — скривил губы Мэрджелату.  — Простите, — сказала Ромашка с усилием. — Я вынудила вас быть жестокими…  — Что теперь с ней делать? — спросил Мэрджелату Зайчика. — Может, отвезти на мельницу, к бабке Мице?  — Нет!.. — Ромашка вцепилась в рукав друга. — Я никуда не пойду! Меня узнают, и тогда не сдобровать ни моему Иону, ни вашей бабке! Хозяева меня убьют, замучают! Я останусь здесь, в лесу! Прошу вас, не надо!  — Да успокойся, Ромашка, — Зайчик тронул ее за плечо, она охнула, парень отпрянул. — Ч-черт, забыл…  — Хочешь — оставайся, — пожал плечами Мэрджелату, удивленный взрывом отчаяния такой сдержанной Ромашки. — А что ты их так боишься? Чем они тебе досадили?  — Вспоминать не хочется, — сказала девушка, успокаиваясь. — Мерзкая история. Ну да ладно. Росла без родителей, при конюшне, как мальчишка. Шпыняли все, кому не лень, мол, дрянь безродная. Кто вожжами, кто палкой… Подросла — заметили, перевели в горничные. Хозяйский сынок, как приехал, начал преследовать. Избивал… лез… Пряталась, потом сдуру хозяйке пожаловалась — та надавала пощечин, орала, что я сама виновата, верчу хвостом перед барином, хотя мне эта гадина… ладно. Позже услышала, как она говорила сестре: мол, я неблагодарная тварь, любая дворовая девка должна быть рада вниманию молодого барина, и она предпочитает, чтобы сынок развлекался дома, пока она подыскивает ему подходящую невесту, побогаче да познатнее…  — Вот мерзавка! — не сдержался Заячья Губа. — Подпалить бы…  — Я рассказала все хозяину, — продолжала Ромашка, — он пообещал заступиться, даже вроде поссорился с сыном — и принялся за меня сам… Решила бежать. Принесла в пещеру кое-что, одежду мужскую на конюшне спрятала… А тут боярин с сыном всех слуг отпустили на праздник в деревню, хозяйка к сестре уехала. Вдвоем пришли в комнату, где я убирала, дверь заперли… Хорошо, что нож всегда с собой был. Старшего — стулом, сынка порезала, сама в окно. Ион на конюшне был, крикнула ему, где меня ждать. Вечером он к реке одежду принес, сказал, что за слугами послали, теперь они с факелами лес обшаривают. Платье разорвала, в грязи вымазала и бросила у воды. Переплыла реку, переоделась. Ион позвал остальных, показал платье — вот и решили, что я утопилась, то ли со страху, то ли от позора. На другом берегу даже не искали. Неделю пряталась, потом пошла на хутор… дальше ты знаешь.  — Н-да, досталось тебе изрядно, — сказал Мэрджелату, принимаясь снова щелкать семечки. — Ладно. Хватит разговоров. Времени мало. До пещеры далеко?  — Нет, близко, — Заячья Губа встал. — Быстро доберемся.  — Идти сможешь? — спросил Мэрджелату у Ромашки.  — Кажется, смогу, — опираясь на руку друга, Ромашка поднялась.  — Тогда пошли. Зайчик, показывай дорогу. Несколько десятков шагов Ромашка сгоряча прошла вполне уверенно. Но потом ее зашатало, она начала спотыкаться, путаться в полах волочащегося по траве редингота Мэрджелату, в котором так и оставалась. Наконец ее повело так, что Заячья Губа, шедший рядом, еле успел подхватить.  — Я понесу тебя! — решительно сказал он и хотел взять Ромашку на руки, но спохватился: пришлось бы обнять ее за израненную спину. Он опустил руки и растерянно взглянул на друга.  — Проклятье, как же быть? Она еле стоит, не дойдет! Мэрджелату подошел, взял Ромашку за подбородок, заглянул в лицо.  — В седле удержишься?  — Да, — ответила она твердо. — Это проще. Мэрджелату подвел своего гнедого, а Зайчик осторожно подсадил ее. Ромашка сидела уверенно, только сразу схватилась за луку седла. Мэрджелату вел лошадей под уздцы, а Зайчик шел рядом, карауля каждое движение всадницы. С каждой минутой Ромашка все ниже опускала голову, наклоняясь к шее лошади, но в седле держалась. Когда они добрались до оврага с дубом, девушка уже почти лежала лицом в гриву. Она не слезла с седла, а почти свалилась, путаясь в стременах. Видя ее состояние, Заячья Губа не стал раздумывать. Он подхватил ее так же, как она его весной — здоровую руку Ромашки закинул себе на шею, левой рукой взялся за ее ремень, и начал осторожно спускаться с ней по склону. Ромашка не мешала — силы окончательно покинули ее. Спустившись к входу в убежище, Заячья Губа обернулся.  — За ветками большой камень. Сдвинь в сторону, влево — там вход. Мэрджелату отвалил камень, и Зайчик буквально втащил Ромашку в пещеру. Дойдя до постели, отпустил ее и помог лечь ничком. Девушка вздохнула с облегчением — наконец все мучения позади. Тем временем Мэрджелату с интересом осматривался.  — Отличное местечко, — заметил он, не скрывая удивления. — Ты превосходно устроилась. Здесь тебя не найдут, это точно. Тут можно скрываться, даже если полиция совсем рядом!  — Когда будет надо, можете воспользоваться, — Ромашка даже головы не повернула. — Здесь действительно безопасно, Зайчик знает.  — Еще бы, — отозвался тот. — Тихо, как в раю.  — Надо поговорить, — обратился к нему Мэрджелату. — Выйдем.  — Говори здесь, — упрямо ответил парень. — При Романе. Мэрджелату спорить не стал: он отлично понимал, каково сейчас другу.  — Сегодня я, пожалуй, обойдусь без тебя. Останешься здесь?  — Да. Она со мной столько возилась — не бросать же сейчас.  — Ладно, — не стал возражать Мэрджелату. — Я постараюсь разузнать, что там с Дейвосом. Завтра приду за тобой. Морковки прихвачу… Он подмигнул, хлопнул Зайчика по плечу и вышел. Заячья Губа слышал, как посыпались камешки, когда Мэрджелату поднимался наверх, потом раздался удаляющийся топот копыт. Все стихло. Тогда парень вернулся к Ромашке. Она лежала в том же положении, ее трясло — начинался озноб. Заячья Губа помнил, так бывает при большой потере крови. Весной такого не случилось, Ромашка быстро остановила кровотечение.  — Схожу за водой. Ты наверняка пить хочешь?  — Справа по ручью растет та трава, помнишь? — Ромашка повернула к нему лицо. — Ее там много, набери свежей, пригодится. Да… нож верни. Мало ли… Зайчик выложил нож и пистолет, девушка пристроила оружие рядом с таким расчетом, чтобы сразу можно было пустить в ход. Хватило бы сил…  — Возвращайся скорее, — почти шепотом.  — Я быстро, — пообещал парень, забирая котелок. Вернувшись, он высыпал у постели пригоршню зелени, зачерпнул кружкой воды и помог Ромашке напиться. Пока его не было, девушка вытащила из-под себя одежду и теперь лежала, укрытая только краем редингота. Заячья Губа не знал, как подступиться к перевязке. С Мэрджелату было куда проще: самогону внутрь, самогон на рану, пулю вытащить, прижечь да замотать, а это… Ромашка заговорила сама.  — Придется тебе помочь, а то самой неловко. Прилипло, кажется, не смогла снять. Давай. Заячья Губа попробовал отвернуть ткань, но убедился, что редингот присох к самым крупным ранам.  — Да, прилипло, ч-черт. Отмочить бы…  — Холодной водой? Тогда уж сразу утопить. Отдирай так, не неделю же прирастало. Да не полегоньку, а сразу! Сам делал — сам и помогай… Прости, больше ни разу не напомню… Ну! — она вцепилась зубами в ладонь, приготовилась. Заячья Губа, сжав зубы, сдернул ткань. Снова потекла кровь. Парень намочил тряпку и начал осторожно обмывать спину. Теперь он хорошо видел, во что превратилась кожа, и ему было не по себе — эта упрямая девчонка все переносила молча. Он хорошо помнил, какую боль причиняет кнут. Правда, в тюрьме под истязанием он тоже молчал — но ведь он мужчина! Обожженное плечо покраснело, пузыри окружили длинную черную корку. Зайчик не знал, что с этим делать. Принесенные листья размял — как это делала Ромашка, — и положил на раны. Девушку уже колотила крупная дрожь.  — На веревке чистая рубаха, — стуча зубами, сказала она. — Прикрой ею листья, чтоб не слетели. На плечо — просто мокрую тряпку. Поверх рубашки Зайчик снова укрыл ее и занялся рукой. Размотав обрывки рубашки, смыл кровь, тоже обложил листьями и снова завязал. Принес овчину, укрыл Ромашку поверх редингота.  — Спасибо, — Ромашка кивнула заботливому другу. Наступали сумерки. Зайчик развел костер и задвинул камень. Вытащив из угла охапку веток, на которых, очевидно, спал Дейвос, он принялся устраивать себе постель.  — Прямо как тогда, весной, — улыбнулась Ромашка.  — Только все наоборот — ты лежишь, а я хожу, — мрачно ответил Зайчик, ожесточенно трамбуя ветки.  — Еще головой об стену побейся. И Мэрджелату исповедайся. Пойми, Зайчик — да, ты больше не против, что называю тебя по-старому?  — Да нет же, конечно.  — Пойми, я не зла ни на тебя, ни на Мэрджелату, — Ромашка очень старалась убедить. — Вы поступали так, как обязаны были поступать, спасая друга. Я сама виновата, что так получилось. Хочешь — давай считать, что сегодняшнего дня вообще не было. Не было — и всё! Я останусь для всех по-прежнему Романом. А это, — она показала на спину — считай, что меня лошадь сбросила. Ну?  — Нет, — резко ответил Заячья Губа. — Я не забуду. Да и Мэрджелату — он ведь стрелял в тебя.  — Да, но он защищал тебя! Не мучайся, раны заживут и все будет по-прежнему… если тебе, конечно, нужна моя дружба…  — Нужна! — Зайчик, кажется, даже смутился. Чтобы скрыть неловкость, еще встряхнул ветки и спросил:  — Пить хочешь?  — Нет, не хочу… вода холодная, — Ромашку все еще знобило. Зайчик тронул ее лоб — он пылал. Щеки были пунцовыми, но Ромашка съежилась под овчиной, ее трясло. Не говоря ни слова, парень подтащил свою постель к Ромашке.  — Ты… что? — девушка приподнялась, недоуменно глядя на него.  — Лежи, лежи, — буркнул Зайчик. — Не дергайся. Отстегнув кобуры и пояс, он осторожно лег рядом с девушкой, потянул на себя край овчины. Видя, что она напряглась, он объяснил, глядя прямо в глаза:  — Ты сам… то есть, сама сказала, что останешься для нас Романом, верно? Тебя же прямо колотит. Придвинься ко мне, сразу согреешься. Мы с Мэрджелату сегодня так в стогу ночевали, спина к спине, — помолчав, что-то сообразил и добавил: — Да не бойся ты…  — Прости… — прошептала она еле слышно, и парень ощутил, что она расслабилась, прижалась к нему боком, а потом и уткнулась головой в плечо. Он лежал, боясь шевельнуться — словно к нему спустилась невиданная птица, и он опасался спугнуть ее неосторожным движением. Через некоторое время он почувствовал, что Ромашка больше не дрожит.  — Не спишь? Согрелась?  — Да. Рядом с тобой тепло… и спокойно.  — Знаешь, я спросить хотел, — парень приподнялся на локте. — Ты сказала, под камнями узелок. Что в нем? Как бы я узнал правду? Ромашка засмеялась.  — Мои косы, срезанные в ночь побега. Хочешь — посмотри. Стараясь не задеть девушку, он вылез из-под шкуры и вытянул сверток из женского платка. Развязал — на пол выскользнули две темные косы. Парень украдкой погладил их, нагнулся к Ромашке и приложил одну косу к лицу девушки. Пригладил ее взлохмаченные волосы. Эффект получился разительным: перед ним лежала именно девушка.  — Как же я не заметил, что ты не парень, — огорчился Заячья Губа. — А с косой тебе лучше. Красиво… Он вздохнул, глядя на рассеченную щеку Ромашки.  — Не расстраивайся, — по-своему поняла его огорчение девушка. — Ведь и Дейвос, и Агата, и даже твой сообразительный Мэрджелату ничего не заподозрили! Заячья Губа завернул косы в платок, убрал на место.  — Давай спать, — сказала девушка. — Завтра ты понадобишься Мэрджелату. Тебе нужно отдохнуть. Подбросив в угасающий костер пару поленьев, Зайчик улегся подле Ромашки, и вскоре оба спали. * * * Утром Заячья Губа проснулся оттого, что на лицо ему упал луч солнца. Сев на постели, он протер глаза и убедился, что Ромашки рядом нет, и вход в пещеру открыт. На какой-то момент показалось, что все было дурным сном — и вчерашняя ярость, и отчаяние, и Ромашка, такая упрямая и терпеливая, доверчиво спавшая всю ночь рядом, и плеть, полосовавшая тело… Поспешно вскочив, он вышел наружу и с удивлением увидел Ромашку внизу, у ручья. На ней была та рубашка, которой он прикрыл ее вчера; редингот лежал рядом на траве.  — Н-да, — сказал сам себе Зайчик и, чтобы не смущать девушку, вернулся в убежище. Вскоре вернулась Ромашка — одежда Мэрджелату висела у нее на руке.  — Проснулся? — спросила она. — Помоги повесить, пусть сохнет.  — Ты что, стирала? — ошалел парень, выполняя просьбу. — Рехнулась. Лежать бы еще…  — Он же был весь в крови. А вода теплая, как летом. Иди, умывайся, а я похозяйничаю.  — Ну ты и…  — Да что мне сделается. Все, как на собаке, заживает. Проверено. Когда Заячья Губа вернулся, на камнях лежали хлеб, помидоры и два яблока.  — Больше ничего нет, — смутилась Ромашка. — Давай, налегай.  — Мэрджелату что-нибудь раздобудет, — пообещал Заячья Губа, усаживаясь возле камней. Ромашка и двигалась, и ела очень осторожно. Видимо, болело у нее всё. Даже жевать было трудно.  — Лягу, ладно? Устала что-то …  — Ложись давай. Как ты вообще-то встала? — грубовато ответил парень, стараясь скрыть тревогу. — Помню, я в камере неделю после кнута валялся…  — Наверно, над тобой тогда крепче поработали, — предположила Ромашка. — Скажи, а… рубцы надолго? Я на тебе таких вроде не замечала… А Мэрджелату говорил, что тебя в тюрьме… ну, кнуты…  — По-разному, — отозвался парень, заряжая пистолеты. — Кое-что и на всю жизнь остается. Да ерунда это, подумаешь, шкура дубленая… — он осекся.  — Ладно, — Ромашка осторожно потрогала опухшую щеку с запекшейся коркой. — По крайней мере, такое украшение обманет кого угодно. Кому придет в голову, что Роман со шрамом — Ромашка.  — А как тебя по-настоящему звать? — спохватился Зайчик.  — Крещена Наталией… только привыкнуть не успела. Хозяйка называла паршивкой, тварью, поганой девкой… а Ион звал ласково Ромашкой. Знаешь, когда ты прозвище придумал — испугалась, думала — ты меня узнал. А Роман получился из Ромашки. Послышался приближающийся стук копыт, затем торопливые шаги.  — Мэрджелату, — определил Зайчик и поспешно встал, привычно поправляя ремни кобур.  — Вернешься? — спросила Ромашка, стараясь смотреть в другую сторону.  — Хотелось бы, — ответил Зайчик, тоже старательно пряча глаза. — Может быть. Хотя куда я денусь… Мэрджелату протиснулся в пещеру. Не здороваясь, положил на камень ковригу хлеба и протянул Заячьей Губе морковку.  — Дейвоса в полдень перевозят в Бухарест. Я привел твою лошадь. Пошли, малыш.  — Передавайте Дейвосу привет… от Романа, — спокойно сказала Ромашка. — Будет нужно — приводите сюда… если верите, конечно. Мэрджелату, сообразив, что она имеет в виду, хмыкнул.  — Ладно, там посмотрим, — проворчал он и пошел к выходу. Догоняя его, Зайчик обернулся.  — Эй, а одежду-то! — напомнила Ромашка, и парень сдернул редингот с веревки. Ромашка тихонько перекрестила его вслед. * * * Всю дорогу Мэрджелату и Заячья Губа ехали молча. Зайчик грыз морковку и старался не думать, каково Ромашке сейчас одной. Мэрджелату, как всегда сосредоточенно, лузгал семечки, не забывая внимательно осматривать окрестности. Они обогнули нужную заставу так, что она еле виднелась за холмом, и остановились недалеко от леса, в который уходила дорога.  — Давай-ка, Зайчик, постоим здесь, — Мэрджелату остановил лошадь. — Дорога на Бухарест одна. Можем перехватить — до заставы далеко, караул на помощь сразу не примчится.  — Ага, — кивнул парень, отгоняя несвоевременные мысли.  — Паршиво выглядишь. Всю ночь грехи замаливал?  — Заткнись, — Зайчик глухо зарычал.  — Как она там? — спросил Мэрджелату, не глядя на друга.  — Кажется, неплохо. Утром уже твою шмотку чистила.  — Вот как? То-то все мокрое… — Мэрджелату удивленно поднял бровь. — Подходящая подруга для таких бродяг, как мы с тобой.  — Она сказала, что для всех остается по-прежнему Романом, а не подругой! — с излишней горячностью возразил Заячья Губа.  — Да? — насмешливо протянул Мэрджелату. — И для тебя тоже? Ответить парень не успел. Со стороны заставы появилась черная карета. По обеим ее сторонам скакали шестеро полицейских.  — Шестеро, плюс кучер, да еще наверняка двое-трое в карете, — беспечно прикинул Заячья Губа. — Десяток. Чепуха! Плюнуть да растереть.  — Доплюешься, дурная твоя голова… Пропустим их вперед. Пусть отъедут подальше от заставы. Потом нагоним — вон там, за рощей. И оба всадника скрылись за ближайшими деревьями. * * * Когда карета, проехав мимо, скрылась из виду, оба друга пришпорили коней. Настигнув карету, они переполошили конвой — кучер принялся нахлестывать лошадей, охрана подняла стрельбу, из окон кареты тоже раздались выстрелы.  — Те, что слева — мои, — бросил Мэрджелату.  — А мои — правые. Вперед! — азартно выкрикнул Заячья Губа, свесившись с седла и уворачиваясь от пуль. На скаку выстрелами они довольно быстро сняли всех конвойных, ухитрившись сами не получить ни царапины. Впрочем, городская полиция на всю Валахию славилась своим неумением стрелять… Догнав карету, Заячья Губа прыгнул сзади на ее крышу, двинул ногой по руке с пистолетом, высунутой из правого окна. Мэрджелату в это же время ранил левого стрелка, и тот выронил оружие. Рванув дверцу, Заячья Губа на ходу ворвался в карету. Началась потасовка. Вскоре из дверей поочередно, кувырком, вылетели оба сопровождавших арестованного полицейских. Мэрджелату, обогнав карету, подъехал к кучеру. Тот бросил вожжи и поднял руки, показывая, что безоружен.  — Куда это ты так спешил? — поинтересовался усатый гайдук. — В тюрьму? Ты и так там окажешься. Вытаращив глаза, кучер пытался что-то сказать, но язык ему не повиновался.  — Останови лошадей! — скомандовал гайдук. — Я Мэрджелату. Слыхал? Кучер судорожно кивнул, подхватил и натянул вожжи. Карета остановилась.  — Вот и молодец. Люблю послушных, — Мэрджелату кивнул. — Оружие есть? Кучер отрицательно замотал головой, снова показывая пустые ладони.  — Ну и ладно. Сиди смирно, тогда еще поживешь. Тем временем из кареты вышли Дейвос и Заячья Губа. Лейтенант, как и полагалось, был в наручниках. Закрутив их цепь вокруг ствола пистолета, Зайчик рывком разорвал ее. Мэрджелату подъехал к ним. Кучер, по-прежнему сидя на козлах, украдкой вытащил из-под сиденья пистолет и прицелился в спину Мэрджелату. Краем глаза заметив движение, Зайчик, не оборачиваясь, выстрелил из-под руки и уложил кучера на месте. Мэрджелату оглянулся.  — Сам же учил, что к врагу нельзя поворачиваться спиной, — укорил друга Заячья Губа.  — Хорошо усвоил, — проворчал Мэрджелату, подводя двух лошадей, белую кобылу Зайчика и одну из полицейских — для лейтенанта.  — Спасибо, друзья! — поблагодарил лейтенант, забираясь в седло.  — Растревожили-таки осиное гнездо, — Заячья Губа, успев забраться на крышу кареты, всматривался вдаль, в сторону заставы. — Пыль столбом. Полиция скачет. Поехали!  — У развилки разъедемся, — предложил он, соскакивая прямо в седло. — Вы — в лес, а я их немножко прогуляю. Трое, не слишком торопясь, поехали вперед. Вдали уже показались конные полицейские.  — Послушайте, Дейвос, а что, собственно, произошло? — спросил Мэрджелату. — Почему вас арестовали? Заячья Губа хотел было что-то возмущенно высказать другу. Тот предостерегающе поднял руку.  — А ты пока погоди. Надо уж все до конца…  — Да глупейшая случайность, — отозвался лейтенант. — Я ведь ехал с документами на имя адвоката Василе Тонку, а на заставе оказался полицейский, знающий меня как лейтенанта Дейвоса. А в чем дело? Помолчав, Мэрджелату ответил с неохотой:  — Мы подозревали в предательстве Романа.  — Вот уж парнишка ваш здесь совершенно ни при чём, — убежденно сказал Дейвос. — Надеюсь, с ним ничего не случилось? Когда ты, Мэрджелату, подозреваешь кого-то, это может плохо закончиться…  — Жив ваш… Роман, — ответил Мэрджелату, покосившись на Зайчика. — Правда, обошлись мы с ним… круто. Привет передать просил.  — Он сделал все как надо.  — Я спросил на всякий случай, — буркнул Мэрджелату. — Да, оружие мы передали. Куда вы теперь?  — Мне нужны другие документы, — вслух рассуждал лейтенант. — Пожалуй, поеду сейчас в Чулницу. Это недалеко. На заставе как раз говорили, что в ней облаву уже закончили. Там всегда помогут Братству. Добравшись до развилки, Мэрджелату и Дейвос свернули в лес и углубились в чащу. Заячья Губа остановил лошадь, поджидая преследователей. Когда те появились из-за поворота, Зайчик пришпорил кобылу и погнал ее влево, в противоположную сторону. Полицейские с гиканьем погнались за близкой добычей. Зайчик, однако, не собирался попадать им в руки. Он петлял среди деревьев, путал погоню в оврагах и перелесках, не подпуская близко, но и не пропадая из виду. Неожиданно он вылетел прямо на засаду, устроенную начальником полиции.  — Это Заячья Губа! — заорал начальник. — Это они! Огонь!.. Началась пальба. Но полицейские, гнавшиеся за Заячьей Губой, не понимая, кто дал залп, в свою очередь решили, что попали в засаду, устроенную бунтовщиками — и начали отстреливаться. Заячья Губа, лихо развернув лошадь, благополучно скрылся за кустами, вполне здраво предоставив полиции самим разбираться, кто в чем запутался.  — Прекратить огонь! — в ужасе кричал начальник полиции, пытаясь переорать грохот и остановить не в меру ретивых подчиненных. — Не стрелять! Болваны, идиоты! Не тех поймали! Не стреля-ать!.. * * * Заячья Губа появился у пещеры, когда уже почти стемнело. Еще сверху он заметил у входа светлое пятно: на откосе сидела Ромашка, водя пальцем по дулу пистолета.  — Ты что здесь делаешь?  — Тебя жду. Все целы? Что с Дейвосом?  — Дейвос на свободе, и все отлично, как всегда. У нас по-другому не бывает, — ухмыльнулся Зайчик. — Пошли, холодает. Лихорадку подхватить собралась? И так небось знобит.  — Ты сегодня еще останешься? — Ромашка поднялась, стараясь не напрягаться.  — Да. Если не прогонишь. Сначала поправишься… Они вошли в пещеру, где было темно и тепло — чуть тлели угли догорающего костра. Ромашка запалила лучину, подбросила в огонь пару сучьев, Заячья Губа задвинул входной камень. Ромашка бросила у постели пистолет, с которым не расставалась весь день, а Зайчик скинул амуницию и с наслаждением потянулся.  — Устал? — Ромашка подала ему деревянную кружку с теплой жидкостью. — На вот, выпей. –-Что это? — Зайчик недоверчиво понюхал кружку.  — Не бойся, не отрава. Зверобой с мятой. Усталость снимает. Зайчик пригубил — и, осмелев, осушил кружку в три глотка.  — Голодный?  — Нет, морковки пожевал.  — Смотри, уши вырастут. Мяса бы тебе… –-Обойдусь. Завтра поохочусь. Ромашка опустилась на свою постель. Заячья Губа отметил, что оба вороха веток так и остались сдвинуты вместе, Ромашка их не тронула. Она улеглась — снова ничком, оставив половину постели свободной. Зайчик вопросительно посмотрел на нее — девушка густо покраснела, но не шевельнулась. Заячья Губа сбросил сапоги и лег рядом, стараясь не задеть соседку.  — Роман… Ромашка, — заговорил Заячья Губа и почувствовал, что она снова прижалась лбом к его плечу. — Хотел еще вчера спросить, но не решился…  — А сегодня смелости набрался? — Ромашка усмехнулась. — Что-то ты сегодня на себя не похож. Опять под пули полез, и Мэрджелату затрещину влепил?  — Не смейся. И не отвечай, если не хочешь, — Зайчик не очень-то привык говорить без насмешки, слова подбирались с трудом. — Там, в лесу, когда мы… я… понял, что ты… ну, не парень, я подумал, ты не простишь мне никогда, я же тебя так… Но Мэрджелату сказал, это случится раньше, чем я думаю.  — Нечего прощать или не прощать, — резко перебила Ромашка. — Вы поступали, как мужчины. Я горжусь тем, что ты мой друг. И довольно об этом!  — Да я не про то. Он сказал, что ты меня просила прикончить тебя, потому что… любишь. Мэрджелату прав? Ромашка… Ромашка, уткнувшись лицом в его плечо, зажмурилась и молчала. Только пальцы двигались, теребя край новой дырки на рукаве друга. — Он… не ошибся? — Заячья Губа непривычно запинался, хотя никогда не лез за словом в карман.  — Много лишнего твой умный Мэрджелату говорит. Хотя и правду… Правильно он сказал. Люблю. С самого начала… с первого раза… тогда, в корчме. Знаешь, я по-черному позавидовала хозяйке, которая свободно могла к тебе подойти, по голове потрепать. И Мэрджелату — ты его так оберегал… Верный, надежный… сильный… Ночами во сне видела. А весной, когда ты отбил меня у патруля — решила, судьба. Другом стал… Просыпалась утром, надеясь увидеть тебя днем. Когда ты лежал здесь раненый — сидела рядом, оберегала твой сон. Вчера, когда… прости, что напоминаю… почти не чувствовала боли от плети. Больнее было только от того, что ты не поверил, считал, что предала… Ему — верил. Он всегда прав. Но вот так уж все сошлось… Убил бы — умерла бы спокойно. Угадал твой Мэрджелату.  — Ромашка… Ромашка моя, — голос Зайчика срывался. Осторожно, чтобы не причинить боли, он положил ладонь ей на голову, погладил волосы. — Знаешь, у меня никогда не было семьи. Встретил тебя — показалось, словно младшего брата нашел. Ты была слабее, и я считал своим долгом защитить тебя. Когда обвиняли в измене — готов был задушить собственными руками, потому что верил, как себе. Озверел, разорвал бы, остановиться не мог… врезал… Когда рубашку содрал — как обухом по голове. Понял, что жива — и легко стало… Пусть проклянешь, прогонишь — но жива… Любил как друга, а теперь — теперь люблю настоящую Ромашку. Слышишь, люблю… Ромашка моя… — он все гладил темные волосы, пока не услышал, что Ромашка, всхлипнув, по-детски шмыгнула носом.  — Ты что? Больно сделал? Плохо? Ромашка подняла счастливое лицо, прижалась теснее.  — Нет. Мне хорошо. Очень хорошо, Зайчик… * * * Агата находилась в полицейском участке. У двери стоял часовой; по комнате, как разъяренный тигр, метался начальник полиции. Он бросал на Агату ненавидящие взгляды, женщина отвечала ему не менее сердитыми, презрительно поджимая губы. Наконец начальник остановился и жестом отправил часового за дверь.  — Итак, мы снова попали впросак? — насмешливо начала Агата, сознательно сразу переходя в нападение.  — Мы?!. — начальник аж взвился. — Скажи лучше, дорогая — я! А чем занималась ты все это время? Где были твои наемники, твои осведомители? Где твои хваленые шпионы, которым так дорого заплачено? Где, наконец, твой перевербованный парень, на которого ты так надеялась?  — Они сделали все, что могли, — высокомерно заявила Агата. — Ведь Мэрджелату и Заячья Губа клюнули на удочку и отправились выручать арестованного. Так моя ли в том вина, что ваш капкан, мой дорогой, оказался таким слабым?  — Капкан? — снова заорал начальник. — Засада была организована лично мной, по всем правилам. А вот кто предупредил Заячью Губу об этой засаде? Как он ухитрился привести полицию именно к месту засады, да так ловко, что мои остолопы чуть не перестреляли друг друга, да и меня заодно? Кто мог ему выдать наши планы? Кто, я тебя спрашиваю?  — Я думаю, их никто не предупреждал, — Агата заметно занервничала. — Но им обоим дьявольски везет…  — Не-ет, на этот раз ты не увильнешь! Никто, кроме тебя, не мог предупредить Заячью Губу!.. Я тебя… я тебя опять в монастырь отправлю! Я… я тебя в тюрьму засажу! Я… Начальник полиции кричал, бесновался, топал ногами. Караульный за дверью, слыша голос разъяренного начальника, при каждом выкрике вытягивался по стойке «смирно» и бессмысленно таращил глаза, радуясь тому, что гроза разразилась пока что не над ним. * * * В кабинет господаря вошел секретарь.  — Прибыл начальник полиции, ваше высочество, — доложил он.  — Зови. Начальник полиции вошел так, словно ожидал неминуемой казни — ссутулившись, понурив голову. Господарь понял, что дела хуже, чем просто плохи.  — Что скажешь? — спросил он язвительно. — Как твой гениальный план, удался? Ты явился порадовать меня известием, что Мэрджелату наконец-то сидит в тюрьме, а вместе с ним и все Братство? Ну, что же ты молчишь, а?  — Я сделал все, что мог, ваше высочество. Мои подчиненные дрались, как львы… Господарь только презрительно махнул рукой, скривил губы.  — Ему, видно, сам дьявол помогает! Вдвоем с еще одним разбойником они отбили арестованного, которого мы использовали как приманку…  — Прекрасно! — раздраженно оборвал его Бибеску. — Вы, как всегда, на высоте. Твоя полиция — это банда бездельников и тупиц, не способная найти ржавый гвоздь и арестовать грудного младенца! Говоришь, Мэрджелату сам дьявол помогает? В таком случае, я обращусь к попам: пусть окропят его святой водой!.. Как у тебя еще хватает наглости показываться мне на глаза? Любой другой на твоем месте уже повесился бы на площади! Виллара молчал, только все ниже опускал голову.  — Мне остается только одно: послать за этим Мэрджелату верного человека, — со злостью продолжал господарь, и начальник полиции поднял взгляд на Бибеску: так ли он услышал?  — Я уволю тебя! Уволю — а на твое место возьму Мэрджелату! Он один может заменить всех твоих шпионов, полицию, да и тебя в придачу! Больше мне ничего не остается… Начальник полиции виновато развел руками. Господарь махнул на него рукой, как на назойливую муху, отвернулся и вышел из кабинета. Начальник полиции остался стоять на месте, не в силах двинуться. * * * По горной дороге ехали четверо. Впереди — Мэрджелату и Дейвос, чуть позади — Заячья Губа и Ромашка. У Ромашки на щеке краснел рубец.  — Послушайте, Роман, — обернулся к нему Дейвос. — Откуда у вас шрам на лице? В прошлую нашу встречу его не было. Это из-за моего ареста? Следы разговора с Мэрджелату? Мне, право же, очень жаль…  — Да нет, — лениво протянула Ромашка. — Лошадь сбросила… Заячья Губа и Ромашка переглянулись и рассмеялись. Лейтенант покачал недоверчиво головой, но промолчал. Мэрджелату все так же невозмутимо грыз семечки; на губах гуляла легкая усмешка.