Гейт

Говорят, что Флоренция прекрасна в любое время года. Жгучее полуденное солнце жарило головы проходящих под ним прохожих, не щадя ни простых граждан, ни святых отцов, ни даже богатых вельмож, которые, казалось, могли целиком купить это самое Солнце. В воздухе витал стойкий запах известковой пыли и знойного жара, который обычно исходит от чересчур нагретого камня. Белое небо своей пустотой и безразличием напоминало жуткое лицо с белыми зрачками, которое со свойственной ему хладнокровностью наблюдает за происходящим, так что каждая просьба смиренного флорентинца о дожде улетала прочь и разбивалась об этот необъятный, молчащий солнечными лучами холст. От отчаяния, люди скрывались под любой возможной тенью, проклиная в сердцах эту ненастную жару. Но он этого не замечал. Он вообще не имел обыкновения что-либо замечать, однако каждую примеченную им деталь он запоминал основательно и надолго, поэтому, выйдя из капеллы Медичи, ему ещё долго виделись статуи, фрески и погребённые под стеклом экспонаты минувших эпох. Щурясь на ярком солнце, он неторопливо отправился в сторону Санта-Мария-Дель-Фьере по улице Конти, минуя многочисленные Бутики и магазинчики. Выйдя на Соборную площадь, его взору предстал он. Один из самых крупных соборов в мире теперь стоит перед ним, поражая его сознание своими масштабами. По площади то и дело сновали люди, но что значили они сейчас в его глазах перед этим Левиафаном флорентийского кватроченто. Один лишь факт того, что строился он больше века, всё никак не помещался в его сознании, строя картины измождённых трудом рабочих и злобных прорабов, то и дело бранящихся от зноя и раздражения. Не отрывая глаз от фасада здания, он миновал кампанилу Джотто, колокольню собора, не менее красивую и такую же монструозную, которую ему даже не удалось приметить. Пройдя несколько кварталов вперёд и находясь ещё под впечатлением от увиденного, он свернул направо, застав, тем самым, ещё одно чудо ффлорентийского гения. Базилика Санта-Кроче, строгая и симметричная, смотрела на него из своего окна, молча и бесстрастно наблюдая за ним. Он всё пытался вглядеться в неё, уловить то чувство, которое недавно охватило его на Соборной площади. Но не получилось, что-то совсем видимое, что-то само собой разумеющееся ускользало из-под его вздора, и, даже не пытаясь что-то абстрагировать, он двинулся дальше. Солнце до сих пор было в зените, поэтому Арно, в которую он упёрся, не представляла из себя то, что он от неё ожидал. «Мутно-бирюзовый канал с невзрачными берегами», - вот, что всплыло в его голове при первом её посещении. И правда, хоть река и имела бирюзовый оттенок, который так ценят любители тропических фантазий, однако, в это время суток, совсем не тянула на объект романтизации молодых флорентийских романтиков, Однако же ему всё равно захотелось подняться на мост, вдохнуть полной грудью запах морских водорослей и покрытых мхом фундаментов, ощутить под ногами брусчатку моста, вглядываться в лица проходящих мимо людей, и мечтать, мечтать, мечтать… - Вито мать твою! Ты нас угробить вздумал?! Как забавно. Простая фраза сработала как заклинание. Зной исчез, сменившись каменной крошкой, заполнивший все вокруг. Набережная, чадящая сотнями небольших пожаров, тела, лежащие вокруг. Родная Флоренция уже не была родной - глаз зацепился за почерневшую вывеску

Panificio Italiano Vecchio Giulio

Где сейчас этот старый Джулио? Наверняка погиб - погиб под завалами, погиб от руки партизан или под минометным обстрелом. Важно ли это? Сколько еще людей умирает так? За что мы сражаемся? Где-то позади чадила колокольня. Вито помнил, как после первых утренних ударов мать посылала его на рынок под одобрительный смех отца. Мальчишка бежал со всех ног, стуча корзиной по детским ногам. Старик Бьелло мог угостить его красным яблоком, улыбаясь во все свои оставшиеся зубы, а мог и вовсе дать карамельного льва. Вито был счастлив - он не думал о будущем. Иногда в газетах писали о крахе Германии, после чего отец прикуривал трубку, сидя в выцветшем кресле, и издавал глубокомысленное "Хмх", выпуская клубы дыма в потолок. - Эй, Вито? Ты чего встал? Батальон сейчас отъедет! Старый Гаспар умел ломать мечты. До начала всего этого простой рабочий на заводе не хватал звезд с неба, но получив власть стал настоящим тираном. Возможно, отец даже знал этого человека раньше, возможно даже пропускал с ним стакан после смены, но сейчас отец лежит под обломками, а Гаспар тут - в кузове грузовика, приписанного к его отряду. Вито тоже в кузове. А где еще быть мехводу? Мехводу машины смерти... Сколько еще прекрасных городов будет разрушено? Сколько прекрасных людей поляжет на полях брани? Почему Вито, в его семнадцать не все равно? Хлопнула дверь грузовичка, впуская весь полуденный жар вперемешку с горьким дымом внутрь кабины. - Мехвод, какого черта? - В голосе Гаспара начали проскакивать повизгивания, делая его похожим на одного из тех заморских зверьков, которых рисовали в детских книжках. Щелчок затвора старенького маузера. Дуло, смотрящее чернотой прямо в рот Вито. Не должны больше умирать люди. Все это неправильно.