Божественное искушение

Чонгук стоит напротив железной двери входа для персонала и никак не может понять, как успел до этого дойти. Ещё вчера он помогал местному архангелу, а с сегодняшнего дня работает в ночном баре для геев на должности бармена. Справа от него, ниже на целую голову, стоит демонёнок, и он, одетый в чёрную майку с надписью и короткие кожаные шорты, как никто соответствует самому заведению. — Напомни мне, зачем я здесь, — устало просит Юнги ангел, пытаясь после стольких раз хоть немного принять факт. Парень скалит острые клыки. — Начальство поспорило, — проводит языком по острым зубам, нагло исследуя внешность Чонгука. Бог с Сатаной решили отвлечься ненадолго от серьёзных дел в виде многовековой вражды и подготовки к концу света и поспорить о том, кто на свою сторону больше людей перетянет. И выбрали для этого своих лучших подчинённых. Не будь Чонгук таким порядочным и исполнительным ангелом, плюнул бы на это, потому что чем он за свои несколько сотен лет не занимался точно, так это в гей-баре не работал. Он чувствует себя до жути странно и неправильно. И откуда только у людей стереотипы о непорочных существах с нимбами? Помещение внутри ничем не отличается от всех ночных заведений, которые видел ангел раньше – те же кожаные диванчики для уединения в укромных уголках, софиты холодных цветов, что буквально ослепляют персонал на сцене и рассеивают свет на посетителей, небольшие столики с двумя стульями вокруг – кажется, специально для знакомств – и одинокая барная стойка для таких же одиноких, что ищут себе пару или человека, которому можно было бы выговориться. Чонгук парой становиться не намерен, но дать совет и помочь в трудной ситуации – как раз то, что ему под силу. Наверно, только так завоевать человеческое сердце и можно. Мимо проходит Юнги, любопытно осматриваясь по сторонам, и в голубом свете его хитрые, с лисьим прищуром глаза выделяются ещё сильнее. Он уже выглядит как единственный возможный хозяин. Чонгук даже не попытается оспорить – не ему тягаться с демонёнком. — Почему именно гей-бар? — спрашивает ангел, проводя пальцами по деревянной столешнице, и не замечает даже пылинки, смотря на подушечки. Прямо за стойкой больше тридцати видов алкоголя на полках – Чонгук и третьей части не знает, – всё такое разноцветное; а Юнги точно разбирается, зачарованно скользя взглядом с одной бутылки на другую. — У тебя там на небе все ангелы мужского пола. Логично, что у вас предпочтения подстроятся под окружение, — хохочет демонёнок. — Вот у нас в аду полно красивых девушек. — Тогда ясно, от кого ты этого набрался, — Чонгук указывает подбородком на изящно скрещённые ноги в чёрных сапогах до колена. Юнги закатывает глаза, мол, образ это, а ангелу кажется, закати чертёнок так ещё раз поглубже, и глазные яблоки прокрутятся на все триста шестьдесят. В первую смену Чонгук скучает неимоверно – никто не задерживается у бара, а сразу же идут искать партнёра на ночь. Он прокручивается из стороны в сторону на стуле из искусственной кожи вызывающего красного цвета, и каждый поворот мимо зала цепляет глазами коротышку-официанта в коротких обтягивающих шортах. У него белые, выжженные пероксидом – если он решил пользоваться человеческими методами – волосы крутятся с середины прядей, и это чертовски очаровательно. Пошлые усмешки заказчиков чувствуются даже в темноте, Юнги на них улыбается соблазнительно, позволяет вести рукой по своему бедру выше. Чонгук закатывает глаза так, что они начинают болеть. — Налей классику, — слышится совсем рядом, и ангел переводит взгляд на худощавого парня с синими волосами. Он подпирает щеку ладонью. Чонгук лёгким движением подхватывает с полки виски и передаёт стопку. — Проблемы на работе? — Да нет, день просто не задался, — криво улыбается парень, покачивая в руке рюмку. Золотистая жидкость круговыми движениями бьётся о стеклянные стенки. Чонгук реагирует моментально, понимая, что вот он – момент истины. — Тогда ты можешь мне всё рассказать. Мы останемся друг другу незнакомцами, но, высказавшись, тебе точно станет лучше. — С родителями поссорился, — кратко изрекает тот, хмыкая. — Каминг-аут устроить захотел, а меня из дома выгнали. Вот теперь и думаю, может сказать, что пошутил неудачно, — невесело усмехается человек, залпом выпивая содержимое рюмки. Ангел на секунду задумывается и моментально оценивает ситуацию, соединяя вместе способность к эмпатии с алгоритмом действий, которые он ночами зазубривал на теории. — Главное, не делай резких движений, — начинает Чонгук, когда парень уже перестаёт ждать ответа. — Родители, они всегда такие, слишком чувствительные, когда что-то касается их чада. Просто представь себя на их месте, ты тоже был бы в диком шоке. Дай им время, а потом поговорите ещё раз, более основательно. Всё будет в порядке, — ангел улыбается тепло, вызывая доверие, и сам радуется от того, как на чужом лице расплывается улыбка. — Спасибо. Я, конечно, это и так знал, но мне нужно было услышать это ещё раз от другого человека, — Чонгук слышит тихий смех. Синие волосы незнакомца переливаются в свете прожекторов. Ангел на табличке со счётом мысленно выводит «1:0» в свою пользу. — Разговор – это замечательно, но ты такой напряжённый, тебе стоит расслабиться, — Чонгук с сегодняшнего дня официально ненавидит этот голос именно в этой блядской интонации. Юнги меняет тембр на более высокий и произносит слова в капризно-детском тоне, намеренно дуя губы. Его настоящий голос хриплый, как у курильщика со стажем, а сейчас почти на тенор переходит. Паренёк заинтересованно разворачивается к новой персоне и встречается с чёрными глазами, думая, что освещение так падает. У Юнги они сами по себе, как бездонные омуты. — И каковы твои предложения? — в глазах человека загорается тот же развратный огонёк, и Чонгук с уверенностью выносит вердикт – «потерян». Демонёнок уводит его за руку в толпу, напоследок оборачиваясь, чтобы ухмылкой показать сопернику победу. Хреновый из Чонгука хранитель, если человек так быстро переметнулся на вражескую сторону. Ангел со стоном утыкается лицом в скрещённые на стойке руки. Во второй раз, когда у Чонгука только налаживается связь с мужчиной, подозрительно не вовремя на горизонте снова маячит белобрысый коротышка. Он совершенно бесстыдно усаживается на рядом стоящий барный стул, кокетливо сводя ноги вместе, и заводит совершенно праздный разговор с человеком. Будто Чонгука здесь, блять, совершенно нет. Юнги хихикает, морща нос, и кажется искренним, но ангел во взгляде читает только равнодушный расчёт, пока тот перебирает тонкими пальцами обесцвеченные волосы и пьёт заказанный мужчиной коктейль, соблазнительно обхватывая трубочку розовыми губами. Он вроде как случайно ведёт голой ногой по штанине, слегка задирая её вверх, и явно наслаждается человеческой реакцией на это. Чонгук видит знакомое пламя во взгляде и даже не пытается спасти. Перед похотью он бессилен. Она слишком сильна, чтобы он мог оградить слабую душу. Чтобы он мог помочь, человек должен тянуться навстречу, хоть на полшага. Но кто собирается выбрать словесную поддержку вместо горячего тела под рукой? Оно лечит лучше всего, говорят, — стонами на ухо и липким теплом. А для демонёнка это не более, чем развлечение самого себя и его и так непомерно раздутого эго – Чонгук его тараном снести хочет, аж руки чешутся. — А знаешь, примета есть, что если ногами болтаешь – бесов укачиваешь, — растягивает мужчина, смотря так же пристально, двигает ладонь ближе к хрупкой бледной руке на чаше. — Да? — Юнги картинно удивляется, и брови взметаются под чёлку. — Видимо, их так много, что все во мне не помещаются, — Чонгук цыкает, случайно так громко, что на него поворачивается сам чертёнок, довольно смеряя взглядом сверху вниз, несмотря на то, что сам явно ниже. Юнги ловко спрыгивает со стула, поправляя прилипшие к вспотевшей коже шорты, и идёт танцевать. Он не зовёт с собой, но это подразумевается властным взглядом, от которого предвкушением обдаёт. Чертёнок изгибается красиво, зазывающе; на него не отреагировать невозможно. Чонгук закатывает глаза. Так же глубоко, как Юнги в первую их встречу. Только ещё глубже. И молится, чтобы они не выкатились обратно, но Бог почему-то к его молитвам глух. Чертёнок ошивается вокруг рабочего места Гука слишком часто. И может ещё неделю назад ангела бы раздражало то, что тот переманивает на свою сторону людей, используя – все согласятся, что они нечестные – уловки, то теперь Чонгук смиренно опустошает свой же склад алкоголя. Не с целью напиться, а просто потому, что заняться, в принципе, больше и нечем. Горло приятно обжигает, но опьянения спустя десяток стопок рома так и нет. В теле парня божественная устойчивость к алкоголю. Чонгука раздражает это белобрысое мельтешение перед глазами, дышащее ему куда-то в пупок. — Тебе заняться, что ли, нечем? — незаинтересованно ворчит ангел, когда за спиной слышится глухой стук барного стула, а в воздухе ток искриться начинает. — Нечем. Мне скучно, — хрипит чертёнок басистым голосом, будто не он пять минут назад попискивал, разговаривая с клиентом у столика. — Продолжай дальше людей губить. Уже третий десяток пошёл, наверное? — насмешливо хмыкает ангел, продолжая протирать бутылки. — Больше сотни, — кратко отвечает бесёнок, и ангел присвистывает. В воздухе начинают витать горькие нотки, забиваясь в чувствительный нос Чонгука. — Вообще-то здесь нельзя курить. — А кто мне запретит? Ты? — Юнги зажимает в зубах фильтр на секунду, пока одной рукой кладёт прозрачную зажигалку обратно в карман, а второй тянется за недопитой рюмкой рома. — Думаешь, я не в состоянии? — поднимает брови ангел. — Ты просто не захочешь, — Чонгук улавливает плавную смену тембра на более высокий и не может удержать смешок. — Ты же помнишь, что искушать надо людей, а не меня? — ангел скрещивает руки на стойке, наклоняясь совсем близко к демонёнку. — Второй раз я не поведусь. Тот замирает на мгновение, а затем расплывается в ехидной ухмылке, выпуская дым вверх. — А был первый? — Когда подумал, что ты можешь вести себя искренне, — холодно отрезает Гук и отворачивается, лишая чертёнка своего внимания. Юнги определённо дуется ещё несколько дней, потому что работает в несколько раз эффективнее, лавируя между столиками с подносами в руках и общаясь с заказчиками. Он не делает ни одного поползновения в сторону ангелочка, хотя желание подразнить уже пробивает кору мозга. Чонгук выцепляет из разношёрстной толпы выжженные бесцветные волосы, иронично вскидывая бровь, когда видит на худых боках чужие руки. Юнги чувствует себя комфортно, и ангелу правда интересно узнать, чертёнок так себя ведёт всегда или это его игра с Гуком продолжается. Какой-то молодой парень усаживает Юнги к себе на колени, придерживая за талию, а тот и не сопротивляется, невесомо обхватывая чужую шею тонкими кистями. Незнакомец откровенно ждёт продолжения и первой возможности вжать эту затянутую в кожу задницу в твёрдую поверхность. Ангел ловит на себе хитрый взгляд подведённых глаз, который явно не заинтересован в человеке, что так томно что-то шепчет на ухо. Ухмыляется. Чертёнок снова играет. Под рукой стоит пустая бутылка розового анжуйского вина, ангел окидывает её печальным взглядом, оборачиваясь на стуле к бару. Отсек с винами пустует, зато постоянно пополняется алкоголь – виски и водка под коктейли невероятно популярны, оно и неудивительно. Чонгук коротко вздыхает, с тихим стоном поднимаясь на ноги. Он бы мог воспользоваться своими ангельскими фокусами и заполучить проклятую бутылку по щелчку, но и ему, и бесёнку пользоваться силами запретили. А Чонгук точно не тот, кто стал бы нарушать правила. Он спускается в небольшой погреб, оборудованный специально под хранение разных сортов вин, и проводит кончиками пальцев по первой этикетке с прописными буквами. На подушечках остаётся тонкий слой пыли – здесь, видимо, не были давно. Кому надо вино, когда в баре полно бренди. Чьё-то присутствие ангел почувствовал ещё только неизвестный спустился вниз. Чужая тонкая кисть одним движением разворачивает даже не пытавшегося сопротивляться Чонгука к себе лицом. Юнги смотрит снизу вверх, с высоты своего роста, чётко очерченными лисьими глазами, и в них будто весь ад в огне ещё раз утопает. Демонёнок обвивает крепкие бёдра ангела тонким хвостом, прижимая к себе вплотную. Кисточка на конце елозит по джинсовой ткани, а потом скользит вверх к ремню, пробираясь за пояс. Юнги поднимается на носочки и ведёт длинным, будто змеиным, языком вдоль ушной раковины, ощутимо смыкая зубы чуть выше мочки. Чонгук молчаливо ждёт, пока Юнги побесится, а затем хмыкает. — За пина-коладу всё равно будешь платить. Со мной не прокатит, — чертёнок тут же меняется в лице, являя два маленьких алых отростка среди белоснежных прядей. Они наливаются красным с каждой секундой сильнее, а лицо остаётся нетронутым румянцем. Ничто в коротышке не выдаёт разочарования, кроме как эти пульсирующие уже кровавым от переполняющих эмоций рожки. — Ну почему ты такой зануда? — Юнги мямлит обиженно, с придыханием, и тон его голоса скачет с высокого мужского на приторно-женский. — Как ты думаешь, если мы с тобой трахнемся, то какой ребёночек получится? Чонгук отвечает почти сразу, расплываясь в ядовитой усмешке. — Идиот. Ген интеллекта по женской линии передаётся. Лицо бесёнка искажается в оскорблённой гримасе. От растерянности на секунду ослабляет хватку аккуратный хвостик, кровавой плёткой съезжая вниз по бёдрам. Юнги насупливается, рыча басом. — Это ты меня назвал женщиной? Ещё и тупой? — Не я это сказал, — ангел отвечает нараспев, отворачиваясь обратно к бутылкам. Под руку удачно попадается Гренаш, и Чонгук, долго не думая, с лязгом стягивает вино с полки, идя на выход. Юнги щурится, пытаясь проанализировать то, что его так легко бросили здесь, в тёмном погребе, совсем одного. Он зло шипит, пряча чертячьи атрибуты, и нарочно громко топает, поднимаясь по лестнице. Ангел не реагирует, даже не поворачивается, чтобы смерить пренебрежительным – или как там хорошие мальчики смотрят на плохих – взглядом. Демонёнок садится за барную стойку, безмолвно следя взглядом за несложными махинациями Чонгука. Тот беспроблемно откупоривает бутылку и наливает в бокал вино до половины; юнгиевы глаза приковывает к малиновой жидкости внутри. — Я тоже хочу, — чертёнок лежит щекой на согнутой в локте руке, тянется второй к бокалу. Чонгук отодвигает его дальше, вне зоны досягаемости, и Юнги поднимает недовольные глаза на него; снова тщетно пытается дотянуться. — На работе нельзя пить. — Но ты же пьёшь! — возмущается бесёнок и бьёт маленьким кулаком о стойку. — Я бармен, мне можно, — Чонгук пожимает плечами, выпивая напиток залпом. У Юнги глаза на лоб лезут – ангел вино из бокала как водку пьёт. — Иди к чёрту, — цедит сквозь зубы. — Звучит, как личное приглашение. Но в итоге заканчивают, деля один фужер на двоих, потому что дьяволёнок потом мыть его не хочет за собой, а ангелу всё равно как-то. Юнги на одной только силе воли удерживается на стуле; Чонгук ещё пьяных демонов не видел. Им нельзя пользоваться своими силами, а в теле Юнги естественной на единичку тянет. У него мутный взгляд, и вместо двух пальцев он видит четыре, дико смеясь при этом – соблазна в нём ровно на столько, чтобы довести до кровати и уложить спать. По крайней мере, так думает Чонгук. — Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, — шепелявит бесёнок куда-то себе под нос, а потом смотрит Гуку в глаза. — А больше ты ничего не хочешь? — Ну... мы могли бы ещё... — Даже не пытайся, — обрывает потуги связать слова ангел. Юнги морщит нос, смотря в пол. — Что я должен сделать, чтобы ты меня поцеловал? — чёрные глаза переливаются туманной красной дымкой, смотря в упор. Юнги серьёзен в своих намерениях, но он настолько пьян, что Чонгук не сдерживается. — Пойди скажи тому парню, — ангел указывает на человека с тёмным макияжем и десятком колец на лице; он стоит в компании таких же угрюмых парней, одетый в тёмную футболку, из-под которой выглядывают языки татуировок, — что Бог его любит, и попробуй не получить по морде. Бесёнок неудачно спрыгивает со стула, слегка подвернув ногу, но, шипя, идёт в сторону группы. Чонгук с интересом наблюдает за происходящим – ему даже не нужно слышать, он прекрасно видит, – приканчивая бутылку. Юнги назад летит фурией, протрезвевший, вокруг только грозовые тучи не собираются; майка в районе бретельки надорвана и свисает с угловатого бледного плеча. — Да чтоб ты в гробу перевернулся! — скалится чертёнок, получивший порцию воспитания от мрачного парня. Чонгук хохочет. — Ты мне столько раз уже этого пожелал, что, не будь я ангелом, после смерти крутился бы, как в центрифуге. Юнги продолжает самозабвенно соблазнять клиентов, меняя цвета формы с тёмных до вызывающих красного или малинового. Он с Чонгуком каждую свободную секунду держит зрительный контакт, облизывая пересыхающие от жара губы. Не ясно, снова добивается внимания или всё-таки поцелуя, о котором просил, будучи пьяным. Чонгуку стоит отвлечься на пару минут, чтобы выполнить заказ, и светлая макушка полностью исчезает из поля зрения. Как-то даже печально немного. Юнги вырывается из каменной хватки большой ладони, но она смыкается вокруг тонкого запястья ещё сильнее, причиняя боль. Демонёнок шипит и пытается царапаться короткими ногтями, но это не даёт ничего, а только больше распаляет незнакомца. Его швыряют о стену, прижимая так, как совсем недавно прижимал другое тело сам Юнги, наслаждаясь близостью ангела. В голову теперь закрадывается мысль о том, что в этот момент чувствовал сам Чонгук – такое же удовлетворение, как Юнги тогда, или отвращение, как сейчас? Для бесёнка ласка – разменная монета, и он готов её дарить, готов принимать, если она не переходит его личные границы. Руки скользят по талии и пояснице, сильно сжимают ягодицы – у Юнги болевой порог высокий, но исходящее от парня желание причинить боль нельзя не почувствовать, – переходят на худые бёдра, оставляя синяки. От такого напора хочется только избавиться. Юнги, конечно, демон и абсолютное зло, но и у него есть принципы, которые он нарушать не собирается. И в них точно не входит ничего, что начинается со слова «подставить» – даже плечо это очень редкое явление. А самому подставляться первому встречному-поперечному он пока не намерен. Юнги – чёртов слуга и правая рука, но сейчас ничего из этого не имеет значения, потому что мятное от жвачки во рту дыхание продолжает холодить оголённую кожу. Незнакомец поднимает до груди бесёнка синюю майку и скользит пальцами по впалому животу; у Юнги он поджимается ещё сильнее, лишь бы меньше соприкасаться с чужими ладонями. Чертёнок бесится и проклинает это тело на чём свет стоит. Его бледность, худоба и изящность помогали в задании по искушению смертных, но когда эти смертные решили по его же наводке пойти скользкой тропинкой – он не может сопротивляться, он слишком слаб. Юнги только успевает отвернуть голову в сторону, чтобы чужие губы не коснулись его; щетина проезжается по нежной щеке, вызывая зуд. Человек не разговаривает, ему незачем. Да и к чему разговоры, если мотив и цель предельно ясны? Не то чтобы Юнги бы сильно переживал по поводу незапланированного члена в своей заднице – лишь немного самобичевания и обещаний так впредь не делать снова, – но появившийся на горизонте Чонгук обрадовал до коликов в животе. — Что здесь происходит? — спрашивает ангел, скрещивая руки на груди. — А ты кто такой, чтобы перед тобой отчитываться? — рычит человек, поворачиваясь полубоком к Чонгуку. — Бармен, а по совместительству и охранник, похоже. Сотрудники нашего бара не предоставляют интимные услуги, а тем более в принудительном виде. Попрошу вас покинуть помещение, или мне придётся вызвать полицию, — ангел за это время моргает всего раза два, речь идёт так гладко и плавно, будто он на протяжении многих лет произносит одно и то же. Юнги он напоминает Скалу в «Стукаче», холодный и непроницаемый, только в размерах вдвое меньше и не лысый. Незнакомец сплёвывает разочарование слюной на пол и идёт на выход, ещё раз коротко обернувшись перед тем, как завернуть за угол. Юнги в душе облегчённо выдыхает и позволяет себе наконец расслабить напряжённое всё это время тело. Чонгук переводит взгляд с мерцающего прожекторами прохода на демонёнка. — Разве демоны не славятся своим умением найти выход из любой ситуации? — выгибает бровь ангел. Юнги вскидывается. — Да ты посмотри на этого слизняка, у него же кожа да кости! — он демонстративно оттягивает кожу на руке, продолжая жаловаться. — А мне нравится задница, — будто между прочим говорит Чонгук. Дьяволёнок затыкается, прерывая поток речи, и ухмылка расплывается по губам. — Мне тоже нравится, — шлёпает себя рукой. — Хочешь, дам потрогать? — Обойдусь, — чертёнок подходит плавно, ставя руки по обе стороны от плеч ангела, потому что выше уже неудобно. Он низкий совсем. Чонгук не делает никаких движений, только наблюдает с интересом. Юнги вжимается в его тело, перекладывая одну руку на свою ягодицу. — Приятно? — Вообще ничего не чувствую. — Именно поэтому у тебя встал, — самодовольно ухмыляется бесёнок. — Так он не мой, — спокойно выдаёт ангел. Он ведь тоже в чужом теле. — Фу таким быть. Демонёнок резко притягивает к себе снова, оказываясь в минимальной близости от чужих пухлых губ. Близость с Чонгуком приносит мурашки по телу и желание немного передвинуть свои установки. Чонгук не отстраняется, но и не предпринимает никаких действий. Тогда Юнги делает всё сам – накрывает губы, вдавливаясь в горячее тело возбуждением – уж ему-то плевать, его это тело или нет, если оно требует разрядки. Ангел отвечает сразу неуверенно немного, обдумывая решение, а затем перехватывает инициативу. Юнги выпускает воздух ему в рот от неожиданности. Отстраняясь, чертёнок сыто облизывается длинным языком. — И что скажет начальство о служебном романе? — ангел вытирает уголок рта. — Они уже знают, думаю. В кармане Чонгука вибрирует телефон, загораясь слишком ярко в темноте, так, что приходится щуриться. На экране блокировки чёрный текст сообщения. «Прости, Гук-и, я на тебя даже не ставил. Перед Юнги мало кто устоит» — Чонгук хмурится, смотря, как в руках чертёнка появляется связка денег. Злость зарождается в мгновение. — Что за игру ты ведёшь? — Оу, ничего серьёзного, только немного развлекался, Гук-и, — Юнги прыгает на стоящую позади тумбу, начиная болтать ногами и тонким хвостом. Его рожки снова материализуются, давая сигнал о его эмоциональной открытости. — Твои игры до добра не доведут. — Не сомневаюсь, — скалится чертёнок, оплетая хвостом чонгуково тело. — Но мы всё равно можем поиграть. — Как жаль, что я плох в играх. Придётся тебе справляться самому, — ангел тыкает пальцем на явный бугорок под кожаными шортами коротышки. — Стой, а дома хотя бы? — спрыгивает Юнги, спеша за уходящим ангелом. — О каком доме ты говоришь? — Квартира, где мы сможем жить на те деньги, что я выиграл в споре. — А с тобой можно вести переговоры. Только наденешь рясу и двенадцать раз прочтёшь молитву, — бросает Чонгук, открывая дверь наружу. Вокруг свежо и ветер разносит пыль; темно уже, только редкие фонари горят по сторонам дороги. Юнги спохватывается, возмущённо щебеча. — Да-к меня же на первом разорвёт! — Звучит как не моя проблема, — ангел улыбается, кося взгляд на демонёнка рядом с собой, под самим боком. — Но ты ведь должен меня хранить и оберегать, — канючит Юнги, плавно переходя на высокий тон. У Чонгука вырывается смешок при таком контрасте – он эти фокусы уже знает. — Будешь моим личным ангелом-хранителем? — Угу, — смазанно выдаёт Гук и чувствует на своей щеке слегка влажный след от поцелуя. Он отдаёт немного тёрпкостью алкоголя, немного горечью табака и чем-то ещё таким знакомым чертячьим. А ещё каплей любви, которая ощущается через прикосновение. Юнги счастливо жмурит глаза, качая хвостом, и в свете луны это выглядит сумасшедшим искушением.