Грех

Признаю́сь: это грех мой и горечь моя, гроссмейстер, я знавал эту ведьму и некогда был с ней вместе, ни железу не верил, ни хлещущим языкам — я был глуп и отравлен, и в этом моя вина. Но я большей вины не желаю взвалить на плечи: уязвим оказался и падок на бессердечье, на медвяную, ясную, острую красоту — те, кто в худшем меня обвинит, без стыда солгут. Позабыл про устав, осмотрительность или гордость, в переливе молебен угадывал звонкий голос, а вокруг мир дрожал, всё теряло тепло и цвет. Я виновен во многом, но только не в колдовстве. Мне известно давно, что за слухи тревожат орден: пересуды искрят и, как в чане, бурлят в народе — не победа, а проигрыш ведьму поймать одну. За зазнобой моей злополучной стоит колдун. Он могущественней всех нами пойманных чародеев — расставляет силки, когда в городе вечереет, каждый шаг наших братьев он ведает наперёд. Тени прячут его, а железо не выдаёт. Говорят, он был дружен с моей осужденной ведьмой, и в паденье моё только недругам впору верить: пусть за ведьмой скрывается чудище пострашней, кто при прочих вариантах подумал бы обо мне? Я ваш верный соратник и, может быть, друг, магистр. Там, где деньги и власть, лебезят и кружатся крысы, я их полчищу серому — так, на один укус. От своих прегрешений и сам я не отрекусь, хотя против клеветников каждый из нас бессилен, неужели слова подхалимов вас убедили? Что в глазах моих света чурается злая тень, доверять мне, как вы доверяете, — быть беде, что я дюже умён для пришельца из ниоткуда и протекторам ордена гнусно темню рассудок? Мне боязнь эта льстит, только вам она не к чести: кто-то вроде меня разве смог бы вас провести?