Отпусти меня

Вместе с ярким, полным жизни ремеслом героя приходят смерть, боль, поражения. Они — тени в свете софитов, неотъемлемая часть пути. Они, отбрасываемые непоколебимыми величественными силуэтами, маячат под ногами. Это — часть добровольно принятого решения. И все же, Деку не мог свыкнуться с мыслью о смерти. Она чужда для любого человека, даже если он провел годы на передовой, делая себе имя. Чтобы однажды стать топ-героем, он готов поставить свою жизнь на кон. Его некогда невинные зеленые глаза видели смерть такой, какая она есть, и он знает, что она за собой несет. Смерть — это не просто прекращение жизни. Смерть причиняет множество страданий, порождает ненависть, месть и преступления. Деку работал с множеством дел о разрушенных жизнях, причины которых крылись в смерти. Это похоже на костяшки домино, которые не перестанут падать, вне зависимости от того, сколько героев вокруг. Иногда на форумах возникают движения, пропагандирующие мысль о том, что некоторых злодеев нужно убивать, а не ссылать в Тартар. Думающие, что закон «око за око» все еще необходим миру. Однако он считает, что герои должны спасать людей, побеждать злодеев и не убивать. Доверие и сила, даны им не для того, чтобы отнимать жизни, и неважно, что за жуткое зло скрывается в темноте. Если герои начнут убивать — костяшки чужих жизней продолжат падать. Для Деку, в его взгляде на героизм нет места убийствам. И все же, смерть стучится в его двери каждый раз, постоянно заставляя думать о том, что однажды настанет и его время, заставляя чувствовать себя беззащитным. В каждой битве есть победа и поражение. Но не существует простого сценария о том, кому достанется слава, потому что, в конце концов, поражение — это не только стыд или потеря гордости. Поражение может стоить жизни. И многие злодеи без колебаний убьют, лишь бы не оказаться на проигравшей стороне. К несчастью, вместе с жизнью героя приходят поражения. *** Должно быть, его глаза были закрыты, потому он не видел ничего, кроме обступившей его коричневатой темноты. Видимо, был день — иначе он не смог бы различить цвет в кромешной тьме. Он не чувствовал век, но когда свет сменил темноту, понял, что наконец-то открыл глаза — над головой его было синее небо. Каждые пару секунд темнота наступала снова, но только на миг. Должно быть, он моргал. Деку считает хлопотным обрабатывать каждое непроизвольное действие, которое делает его тело. Это заставляет его осознать, насколько удивительна система человеческого тела, заставляющая биться сердце и позволяющая легким дышать без сознательного усилия со стороны человека; особенно когда все это необходимо для выживания. Вот почему его нынешнее состояние говорит ему, что отсутствие осязания может заставить его чувствовать себя чуть менее человеком. Он пытается поднять руку, чтобы спрятаться от солнца, и в какой-то момент у него выходит. Деку замечает разорванные остатки своей перчатки, или по крайней мере, кусок ткани на запястье — все, что осталось; он видит шрамы на своей руке. Это странно — ничего не осязать. Прямо сейчас он даже не может подняться, потому что не чувствует, как тело реагирует на задачу. Через сколько минут причуда злодея перестанет действовать на него? Деку широко распахивает глаза в осознании. Неужели он позволил злодею сбежать?! Не может быть… Он закрывает глаза и упирается кончиком пальца в лоб, хотя и не может этого почувствовать. Всего лишь механическая привычка, помогающая собрать в голове разбросанные осколки памяти. Деку пытается вспомнить события, произошедшие ранее. Злодей воспользовался тем, что он потерял контроль над своим телом. Атаки Деку были либо слишком мощными, либо слишком быстрыми. Он чувствовал себя слишком легким, когда его лишили осязания, но в то же время тело было очень тяжелым. Он чувствовал себя так, словно его ударили со спины, лишив контроля. Это было неприятно. Потратить годы, чтобы овладеть своей причудой и заставить свое тело приспособиться к ней, лишь для того, чтобы все это полетело в окно из-за причуды злодея. Но кроме того, злодей сделал кое-что, разозлившее Деку куда больше, чем его проблемные способности. *** Имя: Кукловод. Причуда: Кража. Он способен украсть одно из пяти чувств человека в обмен на потерю своего собственного. Выбрать можно только одно, эффект длится до получаса. Его причуда — обоюдоострый меч; когда он использует ее, то лишает и себя того же чувства, что крадет у своей жертвы. Однако годы оттачивания мастерства в пользовании такой ужасной способностью стали его неоспоримым преимуществом. Не говоря уже о том, что его искусство владения своим главным оружием — металлическими проволоками, — позволяет без труда соответствовать выбранному имени. Помимо того, что он может задушить и связать любого, кто попадется на пути, его «нити» достаточно остры, чтобы резать, как гибкие лезвия, если хозяин того захочет. Прошло много лет с тех пор, как Кукловод исчез. Даже отставка Всемогущего не выманила его, чтобы воспользоваться шансом. Однако недавний наплыв героев, годы спустя после того, как Символ Мира снял свой костюм, заинтересовал его. Пришло время Кукловоду вновь повеселиться. Вскоре жертв стали находить в переулках и подворотнях каждую неделю. Сломанные конечности, следы от проволоки, порезы… Они не были мертвы, лишь с ужасом повторяли одно и то же: «Он хочет, чтобы вы поприветствовали его. Он вернулся.» Вот тогда-то геройские агентства вместе с властями забили тревогу. Кукловод вернулся, и это было его послание героям. Деку услышал его четко и ясно. Этот злодей был удивительно прост, но и невероятно загадочен. Он не был похож ни на Убийцу Героев, ни на любого другого злодея, желавшего изменить общество или кого бы то ни было. Кукловод был всего лишь эгоистом, желающим лишь одного — контроля. Все должно идти по его плану. Все должно произойти так, как он того хочет. Поэтому-то он и ненавидит героев — они вечно рушат его веселье, вечно делают что-то неожиданное. Они вечно вне его контроля. По той же причине Кукловод ненавидит злодейские организации. Он не хотел подчиняться никаким законам, кроме своих собственных. Он не хотел приспосабливаться ни к каким другим стандартам, кроме своих собственных. Все, что он желает — это веселиться в своей пьесе, глядеть на кукол, послушно танцующих под его пальцами. И все же, он хотел, чтобы его возвращение было грандиозным — он страстно желал снова оказаться на собственной сцене. Все те годы, что он провел в подполье, Кукловод наблюдал за безмерным количеством новых героев, которыми он мечтал управлять. Рост населения сделал его безумие гораздо опаснее, чем когда-либо. — Здравствуй, герой, — таковы были его первые слова, которые Деку услышал, будучи в патруле в одном из самых оживленных районов города. Толпа вокруг него гудела, словно дикий улей. Голос был мягким, скрывающимся за невинностью и даже наивностью обращения. Он был словно ветер — незваный, непредсказуемый, но ощутимый. Человек, подошедший к Деку, на первый взгляд, слабо отличался от остальных горожан. Он был из тех, кто легко смешивается с толпой — несмотря на высокий рост и худощавость. Его кожа была пепельно-серой, а глаза сияли золотом. И все же, в мире, где существуют причуды-мутации, он не выделялся. На нем был черный костюм с белой рубашкой под ним. На шее — красный галстук. Все, чего ему не хватало, — это портфеля, и он прошел бы мимо, выглядя, как один из обычных бизнесменов, плывущих в потоке жизни большого города. Черные кудри, достаточно короткие, чтобы не закрывать лицо, были уложены на макушке. Он пригладил волосы рукой, чтобы убрать выбившуюся из-за ветра, который и донес его приветствие, прядь. Деку, помня фото, что показывали полицейские во время сбора героев по делу, узнал его мгновенно. — Да? — ответил герой нарочито обыденно. Здесь было не лучшее место, чтобы поднимать панику, но Деку все равно напрягся всем телом, готовясь к тому, что должно было произойти. Его пальцы были у самого коммуникатора, но он не вызывал подкрепления, не зная, будет ли он атаковать или защищаться. Мужчина улыбнулся, на мгновение скрыв свои золотые глаза от чужого взгляда. — Я кое-что ищу. Не поможете мне? Деку сглотнул, стараясь играть в этом опасном шоу как можно лучше. Спектакль начался еще до того, как подняли занавес, еще до команды режиссера. Он стал актером, силой затянутым в этот экспромт. — Да, конечно, — сказал юноша, касаясь рукой коммуникатора. — Прием. Это Деку. Я немного задержусь с возвращением в офис. *** Деку пришлось потянуть время прежде, чем вступить в бой, чтобы позволить другим героям разогнать толпу и эвакуировать людей. И хотя он мог лучше контролировать свою причуду и старался минимизировать ущерб, скопления людей были частью тактик Кукловода, что и стало для него решающим аргументом в решении оттягивать битву так долго, как получится. Все, что требовалось от Деку — это разговоры, которые злодей охотно поддерживал, пока они двигались по более тихим улицам города. Замечая невозмутимость Кукловода, герой решил, что все идет по плану противника, а это значило, что он не собирается использовать толпу в своих целях. И все же, следовало быть начеку. Безопасность гражданских всегда стояла на первом месте, в любой операции. В то же время, у Деку не было особого выбора. По крайней мере, он мог передать свое местоположение благодаря устройству слежения в наушном коммуникаторе. Так как у него был ограниченный радиус действия, информация, что он послал, могла быть получена лишь тем, кто был поблизости. Полиция и геройские агентства позаботились о том, чтобы у каждого про-героя в городе был такой, что превращало ситуацию в банальное «возьми-трубку». Поэтому, когда Деку услышал в наушнике голос: «Уравити на связи. Только что закончила сопровождение жертв оползня в город. Ситуация ясна, я буду вашим подкреплением,» — он обрадовался, хотя и был в затруднительном положении. Уравити он доверял безоговорочно. Они часто встречались и без геройских костюмов, умудряясь сохранять и укреплять свою больше-чем-дружбу даже в суете мира про-героев, уже после учебы в Ю-Эй. Когда-то Деку считал, что он был зациклен только на Всемогущем, когда разговор заходил о героях, но уж быть честным, его тандем с Уравити проходил проверку огнем и мечом столько раз, что какая-то его часть считала, что лучшего партнера ему не найти среди всех известных ему героев. И это несмотря на совместную работу с ветеранами героики или другими про-героями его же возраста — вне зависимости от того, учились они в Ю-Эй или нет. Просто было что-то другое в том, как он работал с Уравити. Она всегда прикрывала его — и он ее. Эта гармония вечно вызывала у него вопросы, на которые не было ответа. Он не мог найти ответ. — «Гражданские в безопасности, Деку! Подкрепление на подходе, и район уже окружен.» — Понял, — прошептал он, прежде чем, наконец, пробудил в себе готовность к битве, исполненный решимости стереть улыбку с лица противника. — Ох… Неужели, игры кончились? — произнес мужчина разочарованно, и между двумя перчатками, скрывавшими его руки, растянулась тонкая черная проволока. Звон. Щелк. Они стояли в одном из переулков. Если бы Кукловод хотел устроить кровавую баню, оживленный квартал, в котором они пересеклись, был бы идеальным местом. Он сражался один, но не имел трудностей в борьбе с несколькими противниками. Деку просто догадался, что это его одержимость контролем заставила его выбрать более тихое место. Физически Кукловод не обладал какими-либо ужасающими размерами. Если уж еще в Академии Деку мог без труда победить соперника, что был в три раза больше него, то сейчас он не должен был чувствовать и капли страха. Но он знал, что не стоит недооценивать любого противника, потому что сила не всегда зависит от размеров. Когда полицейское дело на Кукловода было предоставлено героям, Деку запомнил все: его причуду, стратегии, внешность, которая не сильно-то и отличалась от той, что была указана в документах. Даже если бы за годы злодей вновь улучшил свое владение причудой, Деку бы разобрался. Анализ всегда был одной из его сильных черт. Но была всего одна вещь, о которой никто не знал. Условия использования причуды Кукловода. Спустя несколько минут после начала битвы, когда Деку подпрыгнул и ударил злодея ногами, он понял свою единственную фатальную ошибку. — Теперь держишься на расстоянии. А ты смышленый, да, герой? Деку, окруженный зеленым светом, впился взглядом в Кукловода. Энергия, окружавшая его, издавала потрескивающие звуки, почти ревела, пока он пытался сохранить равновесие, перенося вес тела на правую ногу. — Вижу, ты больше не чувствуешь левую ногу. Не волнуйся! Побольше твоих пинков и ударов, и ты и правую не почувствуешь! Каждый раз, когда устанавливается физический контакт, Кукловод способен украсть какую-то часть того или иного чувства, какого он захочет. И в битве с Деку его выбор пал на осязание. Деку все еще не мог сообразить примерные цифры, но одно было ясно точно. Каждый раз во время атаки он жертвовал своей способностью контролировать и ощущать себя. — Значит, ты выбрал мою способность осязать… Не поставит ли это тебя в невыгодное положение? Сила моих атак, знаешь ли, не уменьшается, — усмехнулся Деку, глядя на вывихнутое плечо злодея, стоящего перед ним. Конечно, Кукловод может и не чувствовать боль из-за своей причуды, но за победу не хотелось платить сломанными костями. Мужчина всего лишь улыбнулся. — Что ж, мне хотелось посмотреть на твое упорство. Со слепотой этого не сделать. Я хочу говорить с тобой, пока ты будешь пытаться сбежать, чтобы было веселее! К сожалению, с глухотой и немотой это невозможно. Кража вкуса — самая скучная из всех, я ей даже не пользуюсь, — он объяснял спокойно и собранно. Очевидно, Кукловоду были привычны такие игры с людьми, и это выводило каждую частичку Деку из себя. За все эти годы он повстречал немало злодеев. У каждого из них были свои цели, и хотя Деку терпеть не мог любую несправедливость, он впервые встретил кого-то, кто причинял людям боль только потому, что находил это забавным. Звон. Щелк. Щелк. Щелк. Прошло еще несколько минут, и Деку перешел в оборонительную позицию, в основном уклоняясь от танцующих вокруг проволок, которые могли поймать его в ловушку всего из-за одного неуклюжего движения. Он прыгал из стороны в сторону, и стены были его ступеньками. Он думал о них как о трамплинах, помогающих в прыжке. Но онемевшие ноги с каждой минутой становились все тяжелее. Каждый шаг казался невесомым, но в то же время невероятно тяжелым. Злодей захихикал. Улыбка сползла с его лица. — Это становится скучно. Звон. Щелк. Едва Деку услышал это, он почувствовал, как все его тело подбросило в воздух и впечатало в стену. — Аргх! Попался! Не успел он опомниться, как злодей снова пустил в ход проволоку и с грохотом швырнул его в стеклянное окно. Звук разбивающегося стекла пролетел мимо слуха Деку, когда он приземлился посреди заброшенного здания. Твердый пол подхватил его ноющее тело, свернувшееся в тугой клубок. — Ох, нет… Ты что, уже умер? — злодей еще не вошел в здание, но его голос эхом раздавался повсюду. Деку не ответил, пытаясь вытянуть проволоку. Он поморщился от боли, когда она впилась в кожу, минуя защиту перчаток. «Нити» оставляли порезы на его ладонях и пальцах, красные пятна медленно расползались по белому материалу. — Черт! Из-за своей неустойчивости Деку старался быть как можно осторожнее, следя за окружением своими оставшимися чувствами. Звенящий вибрирующий звук, разорвавший тишину, привлек его внимание. Еще атака! Бросив попытки избавиться от «нитей» на ногах, Деку старался справиться со звенящей болью в голове. Не было на нее времени. — Полное Покрытие! Используя скорость как преимущество, Деку начал бегать по стенам, утягивая за собой злодея. Кукловод, зажатый между бетонных блоков, оказался в ловушке. Наконец, Деку избавился от проволоки, оставившей багровые полосы на его лодыжках — кровь текла по костюму. Герою все еще сложно было справиться с болью, но он просто был рад вновь свободно двигаться. Крича, Деку воспользовался помощью гравитации, ускорив свое падение, и ударил ногами прямо по поврежденным плечам злодея, используя его травму в свою пользу. Деку немедленно отскочил на достаточное расстояние и встал в оборонительную стойку. Его взгляд упал на тело Кукловода, лежащего на полу; твердая поверхность пошла трещинами от удара. Он уже не управлял и больше походил на куклу-марионетку с обрезанными нитями. Зрелище было ужасающим, но герой должен был отмечать любую деталь, чтобы быть готовым к следующему шагу. Замерев в ожидании, Деку тяжело и прерывисто вздохнул. У него болела грудь, дыхание было горячим. Но нужно было держаться — тем более, что злодей зашевелился. Это еще не конец. Далеко не конец. Деку это знал, но не мог позволить бою длиться дольше. Особенно, когда он перестал чувствовать свои ноги полностью. *** Деку знал, что такое боль, с малых лет. Было больно каждый раз, когда он, играя, царапал локоть или коленку. Было больно, когда он впервые споткнулся. Было больно, когда Катцуки впервые использовал на нем причуду. С возрастом, Деку понял, что боль принимает различные формы. Пожалуй, годы в средней школе были самым мучительным периодом его жизни. Даже странно, как сильно он закалил себя в те времена, когда каждый день над ним издевались из-за беспричудности. Слова его кумира о том, что героем ему не стать, шокировали Деку. Это было так больно, что он готов поклясться, его сердце остановилось на какое-то время, сама смерть скреблась в затворках его души. Что-то внутри сломалось. Овладевание Одним За Всех тоже причиняло боль. Теперь он знал, что значит ломать кости. Он знал, как ощущаются ожоги, знал, как рвется плоть, оставляя раны, знал это чувство, когда кровь вытекает из тела, окрашивая его в уродливейшие цвета. Бывали времена, когда боль была тем толчком, в котором он нуждался, чтобы спасти кого-то. Это клеймило Деку — на всю жизнь. Временами, даже сейчас, шрамы на его конечностях начинали пульсировать, вне зависимости от того, насколько они зажили. Именно поэтому невозможность чувствовать боль сейчас так сильно раздражала его. Боль заставляла его чувствовать себя живым. Боль служила вратами за пределы. Боль была постоянным напоминанием о состоянии, в котором он находился. Видя, как его собственная кровь капает из груди и рук на грязный пол, и все еще не чувствуя ни капли боли, Деку понял, насколько опасен этот злодей. Но человек, о котором Деку думал, только улыбался ему, и кровь капала с его лба на щеку. Его золотые глаза уставились на героя. Кукловод наслаждался этим. Но почему? Значит ли это, что Деку все еще играет по его сценарию? Всего через несколько минут после того, как герой выдержал удар, Кукловод, не колеблясь ни на секунду, снова использовал свои «нити», чтобы ранить Деку. Естественно, боли он не чувствовал из-за причуды. Все проклятья мира грозились сорваться с языка Деку, но он предпочел дышать. — Уравити? — Да, Деку? Мы близко. — Не посылай сюда героев. — Что- — Все герои, что есть у нас в резерве — бойцы ближнего боя, верно? Это худший вариант для борьбы с Кукловодом. — Но это- — Нет, Уравити. Я справлюсь. Кукловод склонил голову к плечу, улыбка не сходила с его лица. — Оу? Неужели, это любовь на поле боя? Кажется, ты хочешь защитить ее куда больше, чем предупредить остальных, ммм? Деку бросил взгляд на противника; красные полосы энергии проявились на лице, глаза засияли ярче. Люди часто замечали, что его глаза блестели, когда он говорил о чем-то, что любил. Но сейчас в них сиял смертельный огонь, который могли видеть только злодеи. Продолжая сражаться, Деку лишь надеялся, что Уравити поняла его настоящее сообщение. Хотя, он знал, что она поймет. Она понимала его всегда, даже тогда, когда он не мог ничего объяснить. Он ей верил. Больше, чем себе самому. Деку продолжал обороняться, отходя к рассчитанной позиции. Он, может, и понял, как работает причуда противника, но был совсем не в состоянии дать достойный отпор. Юноша терял кровь, много крови. Так много, что уже не чувствовал, как она стекает по телу. Становилось все труднее понять, как долго он сможет сопротивляться. Он поклялся, что люди, заботящиеся о нем, не будут волноваться, верно? Неважно, сколько времени прошло с этого обещания, он не может позволить себе быть безрассудным. Пока- — Уравити — это та, что отменяет гравитацию, да? Я ей интересовался, знаешь ли. Она была бы прекрасной марионеткой. — Кукловод поднял голову, его глаза внезапно заблестели. Этот блеск вызвал у Деку отвращение. — Только представь, как она бы летела, связанная моими нитями. Вышел бы чудный воздушный шарик, не находишь? — Будь ты проклят! — не рассчитывая свой следующий шаг, Деку сократил дистанцию до расстояния вытянутой руки, сконцентрировал энергию в своем кулаке и нанес удар прямо по лицу Кукловода. Какая-то часть Деку жалела о том, что у него нет причуды Шото или Катцуки, потому что ему хотелось сжечь этого злодея живьем. Его слова практически выбили юношу за границы дозволенного. Он никогда не был жестоким типом, но нахер сейчас всю эту доброту. Черт, его мысли вообще, даже на толику, не были героическими, но Изуку это не волновало. Деку бы волновало, но не его. — Не смей. *** — Вышел бы чудный воздушный шарик, не находишь? — слова злодея, сказанные час назад, снова и снова звучат в его голове. Прошедшее время не имело значения, потому что кровь продолжала закипать даже от одного воспоминания. — Кукловод!.. — рычит Деку со стиснутыми зубами, все еще не ощущая напряжение мышц. Его голос эхом пролетает над запятнанным бетоном, на котором он лежит, возвращая гнев и разочарование вместе со звуком. Где он?! Юноша пытается подняться, но не чувствует свое тело. Любая, даже самая простая задача, кажется сложнее, чем просто дыхание. Черт! Он не ощущает все тело. Деку чувствует, как его сердце бьется быстрее, а в крови закипает ярость. Он всегда ненавидел злиться. Знал, что это превращает его в другого человека, но не мог с ничего с собой поделать. Пока он тут корчится в этом своем состоянии, что если злодей добрался до- — Деку… Деку тут же поворачивает голову, едва услышав слабый голос, так сильно контрастирующий с его недавним рычанием. Его сердце внезапно успокаивается, пульс замедляется. Что-то медленно наполняет грудь. Облегчение? — Урара- Уравити! Теперь Деку вспоминает: Кукловод воспользовался его вспышкой гнева и подвесил вниз головой сразу после удара. Смертоносные нити уже были готовы лишить его жизни, сверкая в темноте. И тут появилась Уравити, как раз вовремя, чтобы спасти его. «Она всегда меня спасает.» — Рада, что ты в порядке… — улыбается она ему. Уравити лежит рядом с ним. Ее шлем куда-то пропал, а костюм, так плотно прилегающий к телу, разорван и располосован, не скрывая раны под ним. Деку мог различить пятна подсохшей крови на ее коже, вместе с царапинами, которые ей никогда не шли. Если бы ткань костюма не была темной, он бы видел, что весь он покрыт алым, скрывающимся сейчас на черном цвете. Он просто надеется, что у нее нет ранений, с лечением которых нельзя медлить. Она все еще улыбается ему, но почему-то это не успокаивает. Ему больно это видеть. Деку не чувствовал своего лица, но, должно быть, хмурился. Он просто не мог привыкнуть к тому, что она получает ранения. Это должно было быть частью героизма. Но видеть ее в таком состоянии он никогда не мог. «Я должен был защитить ее. Так же, как она меня.» — Нет… Спасибо… Что спасла меня… — говорит он, глядя на нее, но отводит взгляд, продолжая. — Поверить не могу, что злодей меня так отделал. — Не говори так, Деку! Я получила твое предупреждение. Ты прав, его причуда не для бойцов, тем более ближнего боя. Кроме того, учитель Снайп… То есть, Снайп пришел на помощь. Уверена, они разберутся. Серьезно, даже в такой ситуации, она здесь, подбадривает его. Деку все еще не может заставить себя улыбнуться ей в ответ. Вопрос в том, как она это делает? — Но посмотри на себя… Ты ранена… — этого не стоило говорить. Уравити — герой. Она не слаба. Он не должен был этого говорить. Пусть они не всегда работают вместе, она наверняка бывала в ситуациях и похуже. Но сейчас Деку не мог не чувствовать ответственность. Если бы Уравити не прыгнула в тот пучок проволоки, она не была бы сейчас такой, не была бы покрыта царапинами и порезами. Если подумать, то если бы он не дал себя поймать, ей не пришлось бы спасать его таким способом. Казалось, он все еще слышал, как она заглушала свои крики, когда «нити» вонзались ей в кожу. — Я здесь лишь потому, что ты защитил меня, — говорит ему Уравити. — Я выхватила тебя перед его последней атакой, но когда он переключился на меня — именно ты ударил его ногой прямо по лицу, прежде чем улететь со мной. Верно. Он это сделал. Каким-то образом, когда Деку услышал как она ахнула и вскрикнула от боли, он попросту забыл, что чувствовал себя беспомощным, и среагировал он только убежав с Уравити на руках. Он бы не вспомнил, если бы она не сказала об этом. Это не было решением, только чистым инстинктом. Он просто двигался. Он просто схватил ее, успев нанести еще один удар Кукловоду прежде, чем они покинули эту сцену. Может, Деку слышал жутковатый хруст костей, но в тот момент в его голове стояли другие приоритеты. Впервые за долгое время, он не думал о победе на злодеем, как о чем-то важном. Ее безопасность взяла верх. Деку просто упал на крыше какого-то случайного здания. Если он правильно понял, их враг ненавидел такие открытые пространства. Кроме того, юноша не чувствовал своего тела, так что это было единственное место, до куда он смог добраться на остатках своих сил. Должно быть, на его лице сейчас столько горя. Даже будучи профессионалом, он все еще плохо держит улыбку, чтобы вселять в других уверенность, ха? Нет… скорее, когда речь заходит об Очако, маска спадает. Его настоящие тревоги всплывают на поверхность. Потому что сейчас, когда они не на передовой, он чувствует себя просто Изуку. А она, что лежит рядом, — просто Очако. Лишенные своих героических личностей. — Я знаю, что могу парить под действием своей причуды, но Деку! Тогда, мы как будто действительно летели, это было чудесно! Она вымотана, но все еще заставляет свой голос звучать так, будто энергии в ней — на максимум. «Ты чудесна.» — Я все еще думаю, что должен был сделать все лучше, — говорит он честно. Говорит, как Изуку, а не Деку. Он только смотрит на то, как она лучезарно улыбается ему, все еще не веря, что она способна сделать это со всеми этими ссадинами и кровоподтеками на лице. Должно быть, ей больно так растягивать губы. И все же она кажется такой яркой, почти ослепительной. Деку почти хочет коснуться ее, чтобы убедиться, что все это реально. Что она жива. Что они выжили, даже несмотря на то, что бой был закончен не ими. Может, позже ему станет неловко от этого, но сейчас нет ничего важнее нее. Невозможность осязания по-прежнему мешает ему дотянуться до Очако, что, наверное, хорошо. Он никогда раньше не прикасался к ней таким образом. Даже спустя годы после знакомства, даже самые легкие касания заставляют его замирать. Привыкнуть к девушкам — уже давно не вариант, особенно если все кончается одинаково, когда дело касается ее. Она выводит его из раздумий, спрашивая о чем-то, к чему он совсем не был готов. — Деку, можно… Можно я возьму тебя за руку? Его невысказанный ответ невозможно услышать, только почувствовать, потому что вместо того, чтобы ответить, он ухитряется дотянуться своей онемевшей рукой до ее — и соединить их. Деку не должен был ничего почувствовать, но в тот момент, когда их руки соприкоснулись, под пальцами стало тепло. Ее ладонь такая мягкая, по сравнению с его. Он сжимает ладонь, почти боясь отпустить, и она сжимает ее в ответ, почти успокаивая, пряча от нарастающего страха. Изуку закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущении, которого не должно быть. Но вместо того, чтобы позволить своему разуму блуждать, это его сердце блуждает в тепле и комфорте, которые могла дать ему только Очако. *** — Деку, можно… Можно я возьму тебя за руку? Очако не уверена в том, что именно на нее нашло. Наверное, из всех причин главной был страх его потерять. За годы, что они с Изуку знакомы, она поняла, как много он вкладывал в свою работу героя. Даже когда он был студентом, или, возможно, даже до того, как поступил в Ю-Эй, в нем уже был этот его героизм. Это было доказано еще тогда, когда во время экзамена Изуку спас ее и заслужил этим место в престижном учебном заведении. Очако видела, как много раз он жертвовал собой. Это — героизм. Но иногда это было просто ужасно. Временами Очако казалось, что смерть следует за ними, за героями, по пятам. Видеть, как он получает столько травм, легких и тяжелых… Это что-то трогало в ее сердце. Все они хотели стать героями, но когда Очако смотрела на него, что-то зловещее отдавалось внутри. Он всегда забывал о себе, всегда ставил других превыше себя, а она этим восхищалась. Не все люди мыслят так же. Не у всех есть такое же золотое сердце, огромное настолько, чтобы коснуться жизни каждого. Она знает. Потому что он прикасался к ней с того самого момента, как спас ее. Поначалу ей казалось, что она просто возвращает долг. Конечно, ей хотелось поблагодарить его. Но желание помогать со временем росло. Очако не просто восхищалась им — она хотела его поддерживать. И кто бы ни сомневался в Деку, ее доверие будет первой вещью, призванной уберечь от падения, защитить от любых сомнений, что могли ему навредить. Это чувство переросло в желание стать похожей на него. Она наблюдала, стремясь стать таким же героем, как он, иногда даже забывая о своих первоначальных целях. Они все еще важны, и она стремится их достичь, но все же Уравити стала лучшей версией себя благодаря ему. Благодаря Деку, герою в костюме или без него. Вскоре, еще на первом курсе, она влюбилась. Сильно. И сейчас, уже будучи про-героем, она продолжает влюбляться в него. Сильнее, чем когда-либо. Каждый божий день. Иногда это становится даже больно, особенно когда он начал набирать популярность. Какая-то ее часть хочет спрятать его, хочет его только для себя, и чтобы все вокруг знали, что она увидела его первой, еще когда все вокруг сомневались в нем. Только Очако уже знала, что такие дурные чувства не должны брать над ней верх. Для нее, Деку заслуживал всего, больше чем кто-либо другой. Ей нравится верить, что любовь — это хорошее чувство. Оно должно вдохновлять и улучшать ее, а не разрушать. Ревность — колкое ощущение в груди, с которым она научилась бороться с помощью не только своего личного героизма, но и с помощью самой себя. Теперь, она сделает все, что от нее зависит, чтобы защитить его. Она станет его главной поддержкой, если сможет. Вне зависимости от того, нужно ему это или нет. Теперь, просто быть рядом будет для нее достаточно. Но сейчас, лежа на холодном бетоне прямо рядом с ним, она не может не попросить большего. Очако собирается сменить тему в повисшей тишине, наполненной, кажется, неловкостью, как вдруг его рука ложится поверх ее. Деку ничего не говорит, но когда она, наконец, позволяет себе расслабиться, то чувствует, как его ладонь все крепче держится за ее. Очако сжимает руку в ответ, и улыбка срывается с ее губ. Разве она просит слишком многого? Разве это плохо? Прямо сейчас, она просто чувствует окутывающее все тело тепло, согревающее среди боли, окружившей ее со всех сторон. Некоторые синяки болезненно ныли, заставляя Очако проглатывать шипение, вырывающееся изо рта. Какие-то части тела тянуло, пульсируя в такт биению сердца. Но ощущение его руки поверх ее исцеляет что-то другое. Оно исцеляет рану внутри, что болит вот уже полдесятилетия. — Это… Первый раз, когда мы держимся за руки, ха? — спрашивает его Очако. Она проводит пальцем по его коже, чувствуя все мозоли и шрамы, оставленные предыдущими победами. Она не могла их увидеть, но проводя по ним подушечками пальцем, без труда вспоминала. Потому что Очако всегда хотела подержать его за руку. Всегда хотела до него дотянуться. Всегда протягивала ему ладонь, когда он попадал в беду, уже даже этого не осознавая, делая это инстинктивно. Но в этот раз, она хотела держать его руку не потому, что хотела быть ему поддержкой, а просто чтобы подержать. Уравити пресекала эти мысли, но сейчас, чувствуя, как воздух холодит кожу, она понимала, что под ее костюмом еще есть сердце. Сердце Очако. И вот она уступает этому зову сердца, когда их настигает мимолетный покой на поле боя. — Да… — слышит она его ответ, пока они глядят на голубое небо, по какой-то причине кажущееся невероятно завораживающим. Может, это потому что они на крыше, под лазурными сводом небес, наслаждаются видом — редчайшая возможность. Оно всегда над ее головой, но у Очако не было времени, чтобы посмотреть на него должным образом. Ну и денек. Как будто битвы и не было. Это совсем не как когда Всемогущий сражался со Все-За-Одного. Небеса чисты. Ничто не прячет солнце. Это заставляет Очако осознать, что герой не должен ждать, когда начнется буря. Любое преступление может свершиться даже в самый ясный день. Все что угодно может произойти под чистым небом. Быть героем тяжело, но это слово даже близко не описывает, каково это — жить, как герой. Очако ослабляет хватку, попривыкнув к теплу его руки и чуть успокоившись, просто любит, наслаждается ощущением. Подумать только, а ведь всего пару минут назад она могла потерять его. От одной этой мысли все внутри холодело. Герои считаются смелыми, мужественными. Можно считать, что ее инстинктивное желание спасти его родилось из мужества. Но, если честно, именно страх подтолкнул ее. — Ты, и вправду, снова спасла меня, — говорит Деку. Очако тихонько смеется. Как странно, что они снова возвращаются к этой теме, будто никак не могут от нее уйти. — Ты тоже. — Но ты всегда спасаешь меня… даже когда мы впервые встретились. — И ты точно так же спас меня. Он сжимает ее руку, и она поднимает глаза, встречаясь с его взглядом. — Нет. Ты всегда спасаешь меня. Его акцент на этом слове поражает девушку, хотя он уже не в первый раз говорит об этом. А почему она не должна? Когда кто-то бросает все, даже самого себя, как она может ничего не сделать? Кто-то вроде него, у которого героизм заложен в каждой жилке, в каждой капле его крови, в самой его сердцевине… Кто спасет его? О чем она? Очако знает причину, почему она раз за разом спасает его. — Так поступают герои, — она лжет. Это не ее причина. Деку хмыкает в ответ: — И я за это благодарен. Она все еще не может признаться, что она по-настоящему к нему чувствует. Но знать, что он благодарен за все, что Очако делает — уже достаточно. — Даже если пришлось дать мне пощечину. «Быть не может. Он только что пошутил?» Девушка острит в ответ: — Ну, иногда пощечина помогает оставаться настороже. Особенно тем, кто спотыкается о собственные ноги в первый же день вступительных. Они беззлобно смеются, вновь наслаждаясь видом чистого, вечно недостижимого неба. Оно и вправду не к месту. Смех затихает, тишина возвращается, и они говорят одними лишь взглядами. Карие глаза снова глядят в зеленые, и Очако почти видит в них свое отражение — от этого ее грудь будто чем-то переполняется. Переплетенные пальцы, пристальный взгляд глаза в глаза, кровь на губах, царапины и раны повсюду, лежащие вокруг груды обломков; этот момент запомнится Очако навсегда. — Мне нравятся твои руки. — говорит она ему. — Э? — Твои руки делали столько прекрасных вещей, Деку, — она поворачивает голову. Ему, должно быть, странно это слышать. Но Очако всегда хотела ему это сказать. Даже если она не может признаться, по крайней мере она хочет, чтобы он знал все, чем он так чудесен. — Думаю… Мне всегда хотелось их подержать. — выдает она немного правды. Даже не глядя, она уверена, что он моргает. Должно быть, она сейчас выглядит очень странно. Но, к ее удивлению, Деку отвечает: — Мне тоже. Теперь ее очередь молчать, лишь крепче сжимая его руку. — Хотела бы я, чтобы это длилось вечно. Когда она говорит это, он снова хмыкает и тихо отвечает: — Да… Внезапно трещины расползаются по бетону, изломанные линии разрывают крошечное пространство между ними. Громкий раскалывающийся звук загремел в ее ушах, когда она увидела, как на лице Изуку сама собой проступила паника. *** Пока земля трясется под их телами, Очако мгновенно бросает взгляд на расширяющееся трещины. Здание, на котором они лежат, рушится, оглушающий грохот заполняет собой пространство. Может, это из-за того, что они тогда упали на него? Или это дело рук Кукловода? Нет времени искать ответ. Все еще держа его за руку, Очако активирует свою причуду и поднимает Изуку в воздух, стараясь не прикладывать силу, чтобы он не полетел. Он кричит, но она не слышит. Вероятно, он зовет ее по имени, пока страх проявляется на его лице, создавая глубокий контраст с тем покоем, что они делили всего несколько секунд назад. Все вокруг замедляется, тело девушки теряется в пыли и обломках, крошащейся земле, окружающей ее. Очако могла видеть, падая, как Изуку парит, пытаясь дотянуться до нее рукой. Ее желудок сжимается, когда она чувствует, как отвратительное тепло струится из глубин живота ко рту. Ей плохо, из горла вырывается вынужденный кашель. Очако закрывает глаза, пока боль пронзает внутренности и покидает ее тело, следуя за дорожкой крови, что стекает с ее губ. Продолжая падать и пытаясь снова открыть глаза, девушка видит, как несколько капель темно-красного цвета задерживаются в воздухе, прежде чем испачкать ее кожу. Изуку снова кричит, но она не может разобрать ни слова. Она видит, как он все отдаляется и отдаляется, и позволяет гравитации тянуть ее вниз, словно якорь в глубоком море. Как только она упадет, наступит конец. Но что она может сделать? Лимит уже давно был достигнут. Она использовала свою причуду бесчисленное количество раз, чтобы помочь эвакуировать людей. И она применила ее, чтобы спасти Деку совсем недавно. Если это будут ее последние минуты, то она, по крайней мере, рада, что все еще может оправдать его ожидания относительно нее. Ты всегда спасаешь меня. Она улыбается, закрывая глаза. Ей правда хочется увидеть его улыбку прежде, чем все закончится, но с каждой прошедшей секундой выражение его лица, перекошенное от боли, будет разрывать ее на части еще до того, как она упадет в бездну смерти. — Мне жаль, — шепот уносится ветром, обдувающим ее падающее тело. Очако надеется, что ветер донесет его родителям, друзьям, и всем тем людям, кого она больше не сможет спасти. Говорят, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Странно, но Очако не видит ничего. Может, так даже лучше. Будет проще принять свою судьбу. Как иронично, для героя, отменяющего гравитацию — умереть от падения. Позволяя привкусу железа наполнить рот, она складывает руки вместе, сжимая пальцы, вспоминая ощущение их прикосновения всего минуту назад. Это ощущение раз за разом перематывается в ее сознании. Хотя бы, она смогла разделить эти чувства с ним. Отпусти меня. В тишине ее разума раздается голос, разрушающий покой, который она сама себе навязывает. Отпусти меня. Снова. Он звучит знакомо. Отпусти меня. Другие воспоминания об Изуку всплывают в ее сознании, начиная с самого момента их встречи, всех их приключений в Ю-Эй, до достижения их мечты как героев, и даже до обычных моментов, просто случайных обрывков времени, проведенного друг с другом. Его зеленые глаза, наполненные слезами счастья. Веснушки, которыми усыпаны его щеки. Его зеленые волосы, вьющиеся во все стороны. Его улыбка. Изуку научил ее не сдаваться. Когда-то она сказала ему, что прозвище «Деку» напоминает ей об этом. Больше, чем имя, вся его сущность показала ей, что на самом деле значит не сдаваться. Так что же она творит? Почему ее устраивает такой расклад? Почему она довольна лишь тем, что впервые смогла держать его за руку? Почему она пытается скрыть свои чувства под маской героизма, желанием быть его спасителем? Отпусти меня. Это ее чувства, ее любовь говорит с ней. Любовь, что она пыталась похоронить в себе с тех самых пор, как много лет назад она впервые обнаружила, что на самом деле чувствует. Это любовь просит ее, умоляет действовать. Если чувства к нему могут спасти ее, то зачем останавливаться? — Урарака! Она резко распахивает глаза, как будто очнувшись от дурного сна; слезы и яркий свет слепят ее. Ветер режет, словно острые лезвия, бьет по открытым ранам. От боли хочется плакать, но девушка все еще стараясь держать глаза открытыми. Она яростно моргает, пытаясь разглядеть Изуку, и зеленый цвет, окутывающий его, прорывается сквозь марево, застилающее ее глаза. Он сияет, сияет так же ярко, даже если она уже не может дотянуться. — Урарака! — зовет он снова. Голос срывается на крик отчаяния и, кажется, даже мольбы. — Отпусти меня! Это что-то будит в ней. Расцепляя ладони, она складывает подушечки пальцев вместе. Она доверяет Изуку больше, чем кому бы то ни было. Даже больше, чем самой себе в самые тяжелые времена. — Отменить! Кровь вновь срывается с ее губ, боль разливается по всему телу. Не прошло и секунды с того момента, как она сказала это, но его сияние уже окружает ее, его руки обнимают ее, удерживают ее тело. Это словно дежавю, как когда он выхватил ее из цепких рук Кукловода. Только что-то изменилось. Его хватка настолько сильна, что даже немного больно оттого, что он давит на какие-то раны. Она забывает о боли тут же, потому что ее потряхивает — его руки и ноги дрожат. Изуку переносит их обоих в более безопасное место. Посадка жесткая — они рухнули на землю, поднимая клубы пыли. Зеленое свечение его тела потускнело. Однако он не отпускал ее. — Д-де-деку! — говорить трудно, но ей удается произнести его имя. Его тяжелые вздохи служат ей ответом, его грудь вздымается и опадает, задевая ее. Его дыхание было таким громким, что от него закладывало уши, и вовсе не потому, что между ними не было никакого расстояния. Они вдвоем лежали на боку, но его руки все еще обнимали ее, прижимая ладонями. — Деку! — зовет она снова, поднимая ладони на его трясущиеся плечи. — Все хорошо… Мы целы, благодаря тебе! Он не показывает ни единого признака своих намерений разжать объятья, так что она говорит это за него. — Ты можешь меня отпустить. Но его хватка становится все крепче, и он утыкается лицом ей между плечом и шеей. — Не отпущу. В этот раз, я не отпущу, — его голос кажется хриплым, полным боли, в нем есть что-то, чего она никогда не слышала. Он звучал, как треснувшее стекло. Очень хрупкое. Ей было больно даже просто слышать. Она была с ним во времена как радости, так и горя. Но сейчас она впервые слышит его так. Его трясет сильнее, и горячие слезы крупными каплями падают на ее разодранный костюм, на обнаженную кожу ее плеча. — Я… Я впервые… — он заикается, — молился… О чуде. Когда Изуку плакал, это всегда было громко. Все вокруг утопало не только в слезах, но и в его всхлипах, словах извинения или благодарности, которые были слышны всем. Но сейчас он плачет беззвучно, все его тело впитывает в себя боль и силу предполагаемых криков, и он дрожит все сильнее. Шипящий звук, донесшийся до слуха девушки, заставляет ее вздрогнуть. — Уравити- можешь сл- меня? — говорит Снайп в ее наушнике. — Да, Уравити на связи! — Кукловода- полиция уво- в Тартар- Деку в порядке? Устройство может быть сломано, но смысл сообщения ясен. Каким-то образом это заставляет весь накопленный стресс покинуть ее тело. Дыхание становится легче, облегчение постепенно накрывает ее с головой. — Да. Я с ним, мы в порядке! Нужна срочная помощь, он ранен. Простите, я тоже достигла лимита и не могу принести его сама. — Не беспокойся об- уже в пути. — Спасибо. — И да, Уравит- — Да? — Это Деку нан- последний удар? — Да, он. Что-то не так? — Ничего- лицо злодея едва различимо- Мы обо всем позаботились, не беспокойся. Очако чувствует, как Изуку, все еще трясущегося, передергивает. Должно быть, он услышал, что сказал их бывший учитель. Когда сигнал прерывается, Очако позволяет своим рукам скользнуть по его спине, осторожно, чтобы не задеть раны. Он может этого и не чувствовать, но она все равно гладит его. Чувствуя, как кончики его волос щекочут шею, она наклоняется к нему и притягивает так близко, как это только возможно. — Мне жаль, — говорит она. Всего несколько мгновений назад она действительно потеряла волю к жизни, позволив себе думать, будто она уже обрела покой. Она чувствует, как он расслабляется в ее объятьях, и, на этот раз, начинает рыдать в голос. Хриплые крики вырываются из его груди, плечи содрогаются и задевают ее тело. Очако касается щекой его головы, утопая в его плаче. Плаче, похожем на детский, плаче, полном чистой, словно хрусталь, искренности. Плаче, что он сберег для нее. Когда Очако обнимает его, баюкая в своих объятиях, а ее собственные слезы берут верх, она клянется себе. Она больше никогда его не отпустит.