Сердцебиение

      Солнце отражалось в первых лужах и искрящемся корочкой льда талом снеге. Спустя долгие зимние месяцы наконец-то развеялся смог над городом, и теперь небо стало прозрачно-синим, безоблачным. Погода вообще буквально шептала, что сегодня лучший день для прогулки по только что проклюнувшемуся асфальту в ближайшем парке. Но у Саши никогда не было времени на такие глупости, и она бежала, перепрыгивая грязь, звеня подвесками на своих тяжёлых ботинках с шипованной подошвой.       Мама бы на это строго фыркнула: «Нельзя, веди себя, как леди, ты же девочка!». Маме словно невдомёк, что уже давно не девочка Александра вот-вот закончит первый курс универа. Да просто когда запрещено абсолютно всё, то перестаёшь воспринимать любое «нельзя» по существу. Горячо любимый шоколад — нет. Любая, самая несложная нагрузка вроде марафона через мартовские лужи — нет. А ещё никаких нервов, волнений, калорийной еды, холестерина, алкоголя, жареной картошки и учащения сердцебиения. И это после двенадцати лет профессиональных занятий художественной гимнастикой! Для бойкого, неугомонного характера — и вовсе сплошная пытка. Но чтобы больше не падать в обмороки и не доводить родителей до паники Саша послушно выполняла все эти скучные рекомендации врача и пила горстями цветные капсулы таблеток, худея до бледности и полупрозрачности кожи. Жить-то хочется.       Редкие прохожие вряд ли бы могли заподозрить у этой невысокой девчушки с озорной копной медно-рыжих кудряшек наличие букета различных диагнозов. Она сама и половины не помнила, а в остальных путалась. На сочувствующие вопросы всегда отвечала с напускным безразличием: «сердечко шалит». Под такой многозначительной фразой скрывалось всё, от тахикардии до постоянно ледяных рук, которые не согревались застоявшейся кровью. Занятия спортом вместо обещанного укрепления организма к девятнадцати годам добили его, превратив сердце в бесполезную мышцу. И теперь Саша была вынуждена посещать своего кардиолога с периодичностью в две недели, чтобы проводить осмотры, ЭКГ и измерения давления. Именно эта необходимость вела её сейчас по весенним улицам.       А ещё острое желание прояснить всё, что происходит в её жизни не первый месяц, с осени, с момента первого приезда в больницу на скорой.       Кирилл Викторович — и этим всё сказано. Только недавно начавший активную практику, тридцатилетний улыбчивый мужчина с живыми серыми глазами, всегда как будто чуть насмехающимися. Однако он быстро доказал, что учился в Израиле не зря: жутко переживающие за дочь родители Саши убедились в этом в первые же недели обнаружения заболеваний. Возможно, дело в отличных препаратах, которые врач самолично привёз из-за границы, а может, просто его неравнодушие так стремительно поставило девушку на ноги из состояния практически комы. Сама она почему-то верила, что помог именно он, мягким бархатным тембром успокаивая стремящийся недопустимо участиться пульс. И моментально возникшим у неё доверием к этой не жалостливо-сочувствующей, а подбадривающей улыбке:       — Так, Александра. Снова скачок глюкозы, ну какие тебе бабушкины пирожки с вишней?       И говорилось это всегда с такой заботой, что предательски теплело в самом животе. Когда ей наконец-то разрешили вернуться к учёбе и нормальной жизни (с условием постоянного контроля состояния), Саша получила его номер телефона со строгим наказом звонить в любом случае, даже среди ночи. Она не представляла себе, что может врача из российской провинции заставить так волноваться за свою пациентку. Деньги? Да, он получал оплату за приёмы в частной клинике, однако точно не был обязан звонить ей каждые несколько дней только чтобы узнать, как она чувствует себя сегодня и что кушала на завтрак. А потом — как настроение, хочется ли идти на пары в универ, не поругалась ли с одногруппниками и как дела с первыми экзаменами…       Серьёзно, ни один врач не будет периодически болтать с пациенткой по телефону в течении полутора часов, доходя до рассказов о собственной учёбе в Израиле. Саша это понимала. Понимала, что их регулярные приёмы всегда назначаются на вечер, чтобы она была последней в очереди, и можно было бы задержаться и попить пустого, но ароматного зелёного чая прямо за столом в его кабинете. Сидеть напротив друг друга в максимально неприятной обстановке больницы и говорить о всяких забавных вещах вроде снова пожевавшего тапки домашнего любимца Кирилла, мопса Моти. О «выкании» они забыли ещё в период, когда Саша лежала в стационаре. Ей нравилось это доверие и лёгкость, ведь в ином случае сам дьявол бы не заставил своенравную девушку послушно проходить осмотры и сдавать анализы. Просто в клинику она шла не как на каторгу, а как на встречу с милым другом, который обязательно пошутит про снова растрепавшиеся кудряшки или про её смешной для взрослого человека рост в «метр с кепкой» — идеальный когда-то для оставленной в прошлом гимнастики.       Сложности начались в прошлом месяце, когда Саша лежала в палате под капельницей с недостающими из-за жесткой диеты витаминами. После тяжелого дня в университете её слишком разморило, и голова начала кружиться — ехать домой на автобусе оказалось рискованно. Она ожидаемо получила от Кирилла предложение подвезти, и приняла его без сомнений. Вот только, когда выходила на парковку, так неловко поскользнулась на крыльце, что ему пришлось спешно подставлять руки. И губы, что оказалось шоком для обоих. Но так вышло само, и короткий, обжигающий поцелуй ещё долго горел пламенем под рёбрами, недопустимо ускоряя сердцебиение.       В машине они ехали молча, впервые за всё знакомство потеряв тему для разговора. Саша была в полном смятении — она давно замечала его слишком долгие взгляды на себе, временами проскальзывающее до ужаса милое смущение. То, как он нервно проходится рукой по своим каштановым волосам, как только приходит время послушать стетоскопом её всегда непредсказуемо стучащее сердце. И чёрт побери, она наслаждалась этим так искренне, любовалась напрягающимися под строгим белым халатом мышцами плеч… Но в тот день всё пошло не так, как ей отчаянно хотелось. Быстрый случайный поцелуй укрепил веру, что она вызывает у него далеко не дружеские и не положенные в их случае чувства. Однако сам Кирилл опроверг всё твёрдо, как только машина тормознула у её подъезда:       — Саш, ты мне очень нравишься, но я скорее отношусь к тебе, как к сестре. Мне хочется оберегать тебя, помочь тебе вылечиться до конца. Но ничего большего быть не может. Я же твой врач, в конце концов, и к тому же сильно старше. Твои родители наняли меня не для этого. Прости за эту случайность, больше такого не повторится.       Вряд ли ей когда-то говорили что-то более обидное, до тугого комка в горле.       Несколько недель она пыталась примириться с этим — сохранять дистанцию, ограничиваться улыбками при встрече, сократить продолжительность их глупой болтовни и не давать повода подвезти её домой. Оба так старательно делали вид, будто ничего не происходило, что напряжение лишь нарастало с каждым разом, как Саша заходила в его пропахший лекарствами и приятным одеколоном кабинет, с каждым звонком после рабочего дня. Так прошёл весь конец зимы, и сегодня первый за март приём, которого она ждала с большим нетерпением, понимая, что соскучилась по теплу всегда таких осторожных пальцев, затягивающих на предплечье рукав тонометра. По бархатному, обволакивающему тембру голоса и по отчётливым мурашкам на его руках — о, как глупо с его стороны думать, что она не видела их в прошлый раз, когда намеренно-нечаянно задела под столом его колени своими…       Игра? Нет, теперь для Саши стало делом чести доказать ему истину: это искрило между ними ещё с того дня, как он впервые открыл её больничную карточку, как столкнулся взглядом с ведьмински-зелёными кошачьими глазами. Бегает от правды, как мальчишка. Но сегодня эта крепость падёт, и больше он не сможет отрицать то, как его несколько раз тянуло во время приёма ослабить всегда глухо застёгнутый ворот рубашки. Какой бы закоренелой пацанкой не считали Сашу родители и друзья, она в первую очередь была женщиной, причём несколько лет как свободной от кого-либо, а значит, имела полное право на подобные выходки: то «случайно» наклониться завязать шнурки, то невинно похлопать глазами, то закусить пухлую губу. Чтобы заметил. Чтобы сорвался и сдался.       Но Кирилл держался стоически. И пока летела к нему, отчаянно продумывая план захвата этого генерала неприступных окопов, Саша чертыхалась себе под нос. Как выбить его из состояния напускного безразличия? Самый очевидный вариант она уже и так примерила на себя: любимые ботинки-берцы сочетались с чёрными чулками, заканчивающимися аккуратной полоской кружева на бедрах. Далее к ним прилагалась найденная у сестры-школьницы короткая бордовая клетчатая юбка в традиционную складку, и завершал образ тонкий белый батник, чтобы не опошлять вид — так создавалось впечатление, будто она пыталась одеться строго. Непослушные медные кудряшки рассыпались по плечам, а любимая татушка на предплечье выдавала непростой характер: три маленькие взлетающие к запястью птицы. Привыкшей к джинсам и майкам девушке казалось, что она переборщила капитально, однако пара заинтересованных взглядов прохожих прибавили уверенности в своей привлекательности.       Не устоит. Не должен устоять, ведь так? Нужно просто открыто показать, как ей плевать на их положение и на его возраст, потому что она хотела ощутить на себе эти сильные мужские руки слишком долго.       Уже в пяти минутах ходьбы от клиники Саша вдруг резко притормозила у одной из традиционных зелёных витрин. «Аптека». И, чуть дальше, даже в том же здании — «Кофе с собой». Дерзко ухмыльнувшись, девушка поправила рюкзачок на плече и одёрнула куртку. Что ж… В любви, как на войне. И сегодня она не проиграет ни за что на свете, заполучив своего лечащего врача целиком и полностью, чего бы оно ей не стоило.

***

      — Можно? — осторожный стук в знакомую за полгода до каждой щербинки белую дверь. Робко заглядывает внутрь с обезоруживающе искренней улыбкой, и даже родная мать бы не увидела блеснувшей в зелени глаз хитринки.       — Входи-входи, Сань, — не повернув головы, отозвался Кирилл Викторович. Он был занят, что-то торопливо печатая на рабочем компьютере, и в светлом больничном кабинете стоял непрерывный стук пальцев по клавиатуре. — Привет. Минуту, я сейчас закончу с отчётом, и займёмся тобой.       — Хорошо.       Саша глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Представить всё это было легко, а вот попытаться на деле — невозможно. Но она заставила себя шагнуть вперёд, по привычке разулась и поставила грязные после улицы ботинки в сторонке от входа. Пристроила на вешалку свой рюкзак, чуть нервно пригладила растрепавшиеся кудри. В воздухе всё также пахло мужским одеколоном, приятно-терпким, бодрящим. И он хочет, чтобы её сердцебиение всегда было ровным? Да грудь уже сдавило от желания впитать в себя как можно больше чарующего аромата, так ловко маскирующего больничные запахи хлорки и лекарств. Саша взяла принесённый с собой большой бумажный стаканчик с кофе и смело подошла к столу Кирилла, изо всех сил стараясь казаться непринуждённой.       — Вот, захватила тебе по дороге. Латте с корицей, как ты любишь, — голос на удивление не подвёл, звуча колокольчиком. Только колени чуть подкосились, когда её доктор всё же оторвал взгляд от экрана и перевёл его на пациентку.       — Спа…сибо, — заикнулся он на полуслове, и серые глаза медленно расширялись от невероятного зрелища перед собой. Ещё бы: косметика, матовая розовая помада — не такой он привык её видеть, хотя от бледности так избавиться до конца и не удалось. Окончательно смутившись, Саша торопливо плюхнулась на приставленный к столу сбоку стул, пока он не успел оценить экстремальность длины юбки. Кирилл шумно сглотнул и бездумно протянул руку к стаканчику с кофе, машинально делая щедрый глоток. — С утра ничего не ел, ты очень вовремя.       Первое потрясение быстро схлынуло, и на его лицо снова легла маска привычной дружелюбности и невозмутимости, пока он доставал её карту из кипы бумаг на столе. Саша мысленно скрипнула зубами: да он словно помешался на контроле! Чёртов перфекционист, не допускающий даже мысли смешать рабочие отношения с чем-то личным! Разозлив саму себя, она чуть более вальяжно, чем обычно, закинула ногу на ногу — прекрасно понимая, как очаровательно задирается юбка на бёдрах. Плевать. Она пришла сюда с одной целью.       — Мне казалось, я всегда вовремя, — протянула Саша, внимательно отслеживая каждый жест своей жертвы. И тихонько сходя с ума от того, как ему невероятно идёт этот строгий стиль, всегда в наглаженных брюках и безукоризненных рубашках под белым халатом. Только небрежная стрижка выдавала, что таким он бывает не весь день напролёт — и точно не все ночи. От такой мысли Саша едва не проскулила в накатывающем отчаянии, снова вспоминая его слова о ней. Нравится, как сестра? Окей, вызов принят.       «Пей, малыш. Латте тебе сегодня не помешает» — бесновалась внутри маленькая дерзкая демоница, не забывая запускать под кожу щупальца напряжения. И желания сорвать с него эту мишуру терпимости, обнажить истинную суть мужчины, о котором мечтала не первую неделю.       — Конечно, всегда, — спокойно отозвался Кирилл и снова пригубил стакан. — Итак, рассказывай. Сначала о деле: как прошла неделя, как себя чувствуешь? Были скачки давления?       Она закатила глаза, хоть и понимала, что он всегда останется профессионалом. Что ж… И тут есть простор для игры, для крохотной провокации. С первых же дней у них не было тайн, ведь на кону стояла Сашина жизнь и здоровье. Поэтому он многое знал о её подноготной, но точно не мог знать, как сворачивается узел в животе при взгляде на его аристократично-длинные пальцы и проступающие на руках венки. Боже, как руки могут быть такими сексуальными? Хуже только болтающийся на его шее стетоскоп, как последний украшающий штрих.       — Были, — вздохнула Саша, нехотя признаваясь в своём маленьком преступлении. — В субботу. Проснулась среди ночи, воздуха не хватало. Грудь болела. Выпила атенолол, как ты учил, но так до утра и не уснула, — она не стала уточнять, что проснулась из-за резко оборвавшегося сна со своим врачом в главной роли. Где он мастерски делал ей искусственное дыхание… не озаботившись другой одеждой, кроме традиционного халата.       — Почему мне не позвонила? — нахмурился тут же Кирилл, быстро делая пометки в её давно раскрытой карте, которая за полгода стала буквально его настольной книгой с увеличивающимся количеством страниц. — Сань, я же сказал, хоть среди ночи, хоть когда…       — Не хотела беспокоить, — потупила она взгляд, теряя всю свою решимость, которой горела буквально секунду назад. Ничего не могла поделать с собой, но когда бархатный голос начинал отчитывать таким отцовским тоном, то ощущала себя девочкой в песочнице, которая играет со спичками. — Вдруг ты не один… А я помешаю.       Кирилл поперхнулся новым глотком кофе и спешно отставил стакан. Небрежно кинув на стол и ручку, откинулся в кресле и смерил Сашу напряжённым взглядом. Сначала в нём плескалось раздражение, но стоило ей чуть покраснеть от накатившего неуместного смущения, как лицо врача снова посетила слабая улыбка. Он сложил руки на груди, а Саша вдруг стала замечать, какое тяжёлое у него дыхание. Чёрт, неужели действует? Все веселые таблеточки в его кофе — уже начали свою коварную работу? Она предвкушающе прикусила щеку изнутри и нервно поёрзала на стуле, не подозревая, что юбка теперь совсем не мешает видеть самый край чёрного кружева резинки чулок. И он смотрел — о да, на краткую долю мгновения, но посмотрел на эти буквально выставленные напоказ аккуратные ножки бывшей гимнастки и на подол символической юбки — и его руки сжались в кулаки. Бинго.       — Глупости, — наконец, сделал вердикт её заявлением Кирилл и быстро прочистил горло от внезапной хрипотцы. Теперь в его голосе звенело истинное беспокойство за пациентку. — Ты ведь знаешь, что я бы примчался. А если бы блокаторы не помогли? К воскресенью ты бы уже опять валялась в реанимации. Что тебя так взбудоражило посреди ночи?       — Кошмары снились, — не моргнув, выпалила Саша, пока он не догадался, какие монстры не дают ей спать.       — Хм… Слушай на ночь классическую музыку, смотри что-то вроде ваших девчачьих мылодрам, — занудно начал напоминать он ей основные правила, как сохранять абсолютное спокойствие в любой ситуации. Вот только у самого как будто медленно поднималась температура, потому что он потянулся к вороту рубашки и расстегнул верхнюю пуговицу, ослабляя тугой ворот. Саша мысленно торжествовала, но не выдавала себя ни одним жестом:       — Ты смерти моей хочешь, Кир? — жалобно вздохнула она, состроив умоляющее лицо. — Ещё посоветуй вышивать крестиком…       — А что, это идея, нервы успокоишь, — он даже усмехнулся вслед за ней, ведь оба прекрасно знали, как далеко от подобной чуши Саша. Её тема это рок и как минимум триллеры, а не сопли по «России-1» про влюблённых и обделённых. — Ладно, садись на кушетку, послушаем тебя и смерим давление. Потом пойдешь на ЭХО, не нравятся мне такие твои пробуждения.       — А мне тем более, — пробормотала Саша, выполняя указание и поднимаясь со стула. Она бы и рада избавиться от этого комка в животе… да кто бы помог. Перемещаясь на стоящую вдоль дальней стены узкую кушетку, она краем глаза следила за своим непривычно дёрганным доктором. Тот достал из тумбочки тонометр, потом вдруг слишком громко грохнул его об стол. Прошёлся ладонью по волосам, растрепав жесткие короткие прядки. Длинный выдох, словно собирается с силами. А Саша спокойно устроилась на предложенном месте и неспешно расстегнула первые заклёпки своего батника, так, словно не происходит абсолютно ничего, и лишь мимолётная улыбка краешком губ выдавала её ликование. Играя до победного конца, делая вид, что это просто осмотр, типичный как и предыдущие сотни раз.       Наконец, Кирилл подошёл к ней, на ходу заправляя стетоскоп в уши. Он как будто намеренно смотрел только в пол, но когда Саша уверенно распахнула рубашку, то ему пришлось поднять взгляд и тут же замереть, забыв про дыхание и теряясь в этой искрящейся золотыми всполохами зелени огромных глаз.       Сегодня она шла сюда с одной целью — покорять. И под строгой белой одеждой у неё был кружевной нежно-розовый лиф, делающий небольшую девичью грудь ещё аккуратней, а округлость — отчётливей. Она давно привыкла раздеваться перед ним до пояса, но сейчас всецело понимала, как всё это выглядит: подчёркнутая нежность белья в контрасте с клетчатой юбкой и чёрными чулками, откровенный призыв в глазах. Добивая его самообладание, Саша закусила губу и чуть-чуть, едва заметно, раздвинула колени — чтобы даже священник выбросил в помои свои клятвы, посмотрев на её готовность ко всему.       — Бля… — Кирилл явно хотел ругнуться одними губами, но из-за того, что его уши были заткнуты, получилось громче, чем надо. Теперь, когда он стоял перед ней во весь свой приличный рост, скрыть брюками и халатом то, что ему не давало покоя, было нереально. Саша едва сдержалась от того, чтобы коварно усмехнуться — нет, теперь ему просто некуда от неё бежать. Она села прямей, гордо вздёргивая подбородок и ожидая начала осмотра, сделав вид, что не слышала этого тихого восклицания попавшейся добычи.       — Мне долго ждать? — недовольно протянула она, невинно моргая на это замешательство врача. — Тут не курорт, у вас в больнице прохладно.       Видимо, Кирилл уже не был способен на слова, потому как просто судорожно кивнул и приблизился ещё на полшага, делясь с ней запахом своего одеколона и импульсами ударяющим напряжением. Металлический кругляшок стетоскопа уверенно прижался к левой стороне груди, прямо под розовым кружевом, выискивая ритм.       Сердцебиение. Саша знала, что сейчас оно неизбежно ускоряется, отдачей в рёбра, привычно запретно. Смотрела лишь на тонкую венку на сведённой усилием шее Кирилла, такую отчётливую, пульсирующую. Стало неожиданно любопытно — сходятся ли их ритмы? Или есть дисбаланс, который не преодолеть? По коже прошла стайка колючих мурашек от холода металла, когда стетоскоп, отчаянно дрогнув в мужских руках, чуть подвинулся, а Кирилл задышал ещё громче, и даже на секунду прикрыл глаза, словно пытался собраться, держаться…       Это сигнал.       Саша чувствовала, как пульс ударяет барабаном в каждую клетку тела, как дрожат колени. Но всё равно решительно развела бёдра и одним лишь взглядом позвала его придвинуться ближе — он выполнил машинально, словно намагниченный проводник электрического разряда. И женские ноги тут же обхватили его, окончательно захлопнув капкан, от чего оба дёрнулись, как от внезапного удара под дых.       — Ну и, как вам моё сердцебиение, доктор? — не разрывая контакта полыхающих взглядов довольно промурлыкала Саша, смело запуская пальцы к верхним пуговицам его халата и не встречая протеста.       — Охуенно неправильное, — буквально прорычал Кирилл сквозь стиснутые от напряжения зубы и рывком отбросил стетоскоп на кушетку. Резко обхватив её буквально молящие об этом бёдра, он подался вперёд и решительно накрыл нежные губы своими, жадно сминая и сразу врываясь в глубину рта — без лишних предисловий, потому что уже не получится пробовать постепенно, только брать. А Саша и не думала останавливать этот бушующий ураган, вышедший из рамок заебавших запретов. Она прильнула к Кириллу ближе, впечатываясь грудью в твёрдый торс, неистово сплетаясь языками и всецело ощущая, как несётся галопом не только её сердце. Загораясь от того, как сильно сжались мужские пальцы на бёдрах, сминая кружево чулок.       Он был вкусным — корица и кофе, терпкий коктейль силы и нетерпения. Властным — не давая вдоха, горячий язык изучал её все глубже, вызывая трепет: ох, как сильно Саша недооценила своего врача, всегда такого спокойного, милого. Кирилл не собирался быть милым, когда с сиплым стоном запустил ладони уже под самую юбку, задирая ткань до полного неприличия и натыкаясь на полоску розового белья.       — Что ты сделала со мной? — хрипло выдохнул он с незаглушаемым отчаянием, оторвавшись от поцелуя лишь на секунду, чтобы поймать её потерявшийся в пространстве мутный взгляд. А затем снова вернуться к припухшим губам с размазанной помадой, словно в наказание укусил до слабой боли, разрядами тока ушедшей по телу девушки, дрожью в позвоночник.       — Просто… немного… добавок в кофе, — тихо призналась она с придыханием, отчаянно стараясь поймать кислород и удержаться на кушетке, для чего пришлось крепче сжать его ногами, чувствуя, как в бедро упирается неприличная твердость под мужскими брюками. И в следующий момент Саша громко вскрикнула: Кирилл неожиданно наклонил голову к её шее и втянул в себя нежную кожу, оставляя багровую отметину на самом заметном месте через приятную лёгкую болезненность и покалывание.       — Дурочка, — практически прошипел он, обдавая жаром дыхания до мурашек и заставив громко ахнуть от шока новой фразы. — Я и так схожу по тебе с ума, а ты решила добить меня? К чему добавки, к чему кружево и блядская юбка? — в подтверждение Кирилл запустил одну руку в её медные кудряшки, откидывая их назад, чтобы Саша сильней запрокинула голову. Мягко поцеловал собственный след, уходя дорожкой раскалённых игл к плечу, бесстыдно стягивая с него батник.       — А как же…       — Я пытался быть хорошим. Но сегодня ты не уйдешь, пока не исправишь все, что натворила. Маленькая ведьма…       — Да! Блядь, наконец-то! — получив подтверждение его решимости, опьянённая восторгом Саша без раздумий рванула в стороны белый халат, так и не справившись с пуговицами из-за дрожащих пальцев. Она сама потянулась к его губам, получая обжигающе-терпкий поцелуй, от которого грудь сдавило первым предупреждающим сигналом — но ей было плевать на скорость пульса, уже отдающего в виски. Это безоговорочная победа, триумф которой надо отпраздновать немедленно: позволив себе сегодня абсолютно всё.       В любой момент могла распахнуться дверь в кабинет, в любой момент может не выдержать этого накала больное сердце, которому такие нагрузки противопоказаны. Но сейчас волновало только то, как невероятно жарко становится внизу живота, как вкус корицы щиплет рецепторы и как по-хозяйски проходятся эти пальцы по её бедру, то и дело сминая кожу, упиваясь долгожданной близостью. Как вторая рука зарывается в волосы, словно он давно мечтал ощутить их мягкость, создавая контраст неукротимости и нежности. Саша не хотела таять в безвольную куклу, она привыкла быть ведущей абсолютно в любой ситуации. Вот только ей явно не собирались отдавать сегодня командование, и пока она пыталась расправиться с рубашкой Кирилла, он вдруг подхватил её под колено, легко закидывая себе на поясницу ногу, создавая ещё более тесный контакт. Разорвав сплетение губ, встретился с ней умоляющим взглядом и горячо выпалил:       — Если бы я мог остановиться, то давно бы это сделал. Малышка, тебе нельзя…       — Значит, будет шоковая терапия, — отмахнулась Саша от этих глупостей, тихо радуясь внутри себя словам «если бы мог». О, да, она знала, что у него невероятное самообладание — но и оно рухнуло под её натиском. Она дотянулась губами до его шеи, чтобы оставить несколько коротких поцелуев на горьковатой от одеколона коже, впитывая в себя мускусный аромат. Внутри всё стянуло жаждой освобождения, которое может дать только он, а нервы звенели от возбуждения, какого не чувствовала безумно давно.       Если её пульс не выдержит и разорвёт сердце в клочья — она будет счастлива умереть от оргазма, а не от постоянных запретов, которые били гораздо больней.       А его проворные пальцы уже подбирались по внутренней стороне бедра к розовому кружеву, так мучительно медленно, что Саша сама толкнулась навстречу. Для бывшей гимнастки было не сложно закинуть ногу ещё чуть выше, давая ему полный доступ. Вместе с тем удалось снова найти пересохшие горячие губы, снова растворяясь в потрясающем чувстве — она и забыла, как это, быть желанной и сексуальной, сводящей с ума. Но судя по тому, как жадно Кирилл посасывал её язык, смакуя каждое мгновение, её привлекательность у него не вызывала сомнений. Его рука добралась до трусиков, накрывая раскалённый комочек напряжения через ткань, и Саша дёрнулась от простреливших тело искр, вцепилась ногтями в мужские плечи в поисках опоры:       — Блядь… да… — бездумно вырвалось у неё, и пришлось дополнить это тихим стоном сквозь закушенную губу, потому что Кирилл начал осторожно поглаживать её клитор, набирая темп. Он заткнул ей рот новым поцелуем, и это было абсолютно правильным решением — следующий стон вышел бы слишком громким для стен больничного кабинета. Внутри всё туже стягивался узел, а бельё очень быстро намокло от таких умелых манипуляций. Она едва смогла вспомнить, что собиралась избавить Кирилла от рубашки, но сил и самоконтроля хватило лишь на то, чтобы распахнуть её и пройтись пальцами от груди к мягкому рельефу пресса, вызывая у него сдавленный хрип.       — Какая чувствительная… уже влажная… — он будто не мог поверить в такую моментальную отдачу, всё глубже впиваясь в неё поцелуем. Заполняя собой всё пространство, превращая сердцебиение в один сплошной стук. Это была не просто шоковая терапия — а настоящий удар дефибриллятора, особенно когда Кирилл попросту рванул тонкое кружево, с безжалостным треском убирая ненужную преграду, и тут же безошибочно находя пульсирующий желанием комочек.       — Кир, — умоляюще выдохнула Саша, роняя голову ему на плечо и не в силах открыть глаз. Её руки свободно гуляли по его торсу, чуть цепляя ногтями смуглую кожу, а когда умелые пальцы слегка надавили на клитор, она вскрикнула от прокатившего волной по венам жара. — Кир!       — Здесь, маленькая, — довольно отозвался он, покрывая рваными жгучими поцелуями её ключицы. Явно понимал, чего она просит так отчаянно, и пытался не торопиться, однако их ситуация не предполагала долгих прелюдий. И Саше захотелось ему об этом напомнить, требовательно укусив его в шею:       — Я буду кричать на всю эту блядскую больницу, если ты не…       Оборвалась на полуслове, протяжным стоном, потому как два его пальца уверенно скользнули внутрь её распалённого тела. Надавливая на внутреннюю стеночку, превращая кровь в раскалённую лаву. Саша с тонким всхлипом подалась бёдрами ему навстречу, желая только ещё большего растяжения, чтобы он заполнил её до основания, сделал своей до каждой клеточки. Грудь ныла без потерявшегося воздуха, а может и от того, как бесновалось сердце, стуча, кажется, даже в самом животе.       — Не — что? — коварно шепнул ей на ухо Кирилл, тут же прикусывая мочку. Мстит за афродизиаки в кофе или просто хочет довести её до последней грани — не ясно. — Скажи, что я должен сделать. Может, вот так? — и к двум пальцам присоединился третий, с трудом умещаясь в узком лоне совсем не блещущей опытом девушки. Новый вскрик, который наверняка было слышно до самого окошка регистратуры этажом ниже, но об этом никто не думал сейчас. С трудом найдя воздух для слов, Саша выпалила:       — Трахни меня. Как можно сильней, жёстче.       — Напросилась, — прошипел Кирилл, и вспыхнувший в его глазах адский огонёк обещал ей нечто невероятное. Сплетаясь с ним в новом поцелуе, отдающем слабостью в колени, девушка даже на секунду подумала, что эта просьба была лишней: её и так мелко трясло от того, как осторожно двигались внутри эти длинные тонкие пальцы. Найдя уходящую к ремню его брюк полоску чёрных завитков, Саша с силой царапнула вдоль неё ногтями, и голодный укус, оттягивая нижнюю губу, обжёг до самой груди слабым покалыванием. Рёбра давило.       Сложно было сосредоточиться на лишней одежде, и всё, что удалось сделать — расстегнуть ширинку и приспустить брюки с бельём, освобождая Кирилла от ненужных оков. Ему пришлось прекратить свои манипуляции, вновь обхватывая её бёдра поверх чулок. Теперь была его очередь простонать прямо ей в рот, потому что ему наверняка терпелось с большим трудом из-за всех хитростей пациентки. В маленькую женскую руку скользнул каменно твёрдый, пульсирующий напряжением член, и когда Саша попыталась мягко дотронуться до желанного приза, то ощутила лёгкое беспокойство: да, таблетки в кофе точно были ни к чему. Как это вообще в ней поместится? Благо, хотя бы о защите не надо волноваться из-за принимаемых препаратов.       — Ого, — выдохнула она, как только Кирилл в отместку ушёл поцелуями к её груди, аккуратными покусываниями краснеющей кожи. Ласками мягких полушарий, путая мысли и поселяя трепет, смывающий возникшие было сомнения. Теперь попробовать такой экстрим хотелось ещё больше, и Саша восхищённо прошептала, — Это всё мне?       — Всё. Весь. Твой, — рвано отвечал он ей, не отрываясь от своего занятия и даже прикусив сосок через кружево, от чего Саша нетерпеливо дёрнулась. Но ещё больше грели душу его слова — лучше любых признаний, такие отчаянно искренние, что сердце сжалось, а затем снова понеслось галопом.       Они синхронно толкнулись друг другу навстречу, сливаясь в одно неделимое целое. Кирилл наверняка понимал, как непросто принять юной девочке всё сразу, и продвигался вперёд мучительно медленно, по сантиметру. Успокаивающе поцеловал распухшие до неприличия губы, искусанные и дрожащие от переизбытка чувств. Саша послушно обхватила руками его плечи, и от движения твёрдой плоти в её тело перехватило дыхание, захлёстывая разливающимся по венам жаром. Вжавшись в Кирилла с каким-то немым отчаянием, она лишь громко простонала, приняв его целиком. Звук отдал в туго натянутую внутри ниточку напряжения, в глубину, до боли и до сорвавшегося в хрип голоса. Она сама безмерно удивилась какой-то далёкой, едва сохраняющей сознание частичкой разума, но они подошли друг другу так легко, словно делали всё абсолютно правильно. Сердце срывалось в ритм безумного дабстепа, ударяя по рёбрам абсолютно безжалостно. Но для Саши был только голодный поцелуй, на этот раз чуть мягче, медленней. И чувство абсолютной наполненности, сводящее с ума и заставляющее каждую мышцу пульсировать в этой волне жара.       Осторожный, первый толчок, на который по кабинету разлился двухголосый стон наслаждения. Всё это безумие было слишком долгожданным, чтобы суметь сохранять неспешность, и Саше отчаянно хотелось доказать, что она готова к любому натиску — более того, жаждет его с нетерпением. Она попыталась вдохнуть, на секунду отрываясь от жадных губ, а затем легко и как будто без усилия закинула ноги вверх, на плечи Кирилла, меняя угол проникновения до ещё большей, адски жаркой глубины. Трюк, доступный только самым безбашенным — или самым гибким.       — Охренеть, — вырвалось у него сдавленное потрясение новыми ощущениями и превосходной растяжкой. Руки властно прошлись по бедрам Саши, теперь продемонстрированных ещё откровенней, и он с хрипом ворвался в неё снова, вынуждая практически лечь на кушетку спиной. Для удобства упёр сжатые добела кулаки в стену позади девушки, нависая над ней, но тут же оказался притянут ближе, и следующее резкое вторжение Саша встретила в полной готовности и открытости перед ним:       — Да! — восторженно вскрикнула она, зажмурившись от разрывающих остротой ощущений. Так его было как будто ещё больше, словно член достаёт до самой матки, до лёгкой боли, но настолько приятной, что ей осталось только отчаянно кусать губы. Забывать себя и наслаждаться каждой секундой, когда Кирилл начал набирать темп, с которым врывался в маленькое податливое тело.       Потянувшись к нему навстречу, Саша впилась в его губы, ловя ртом очередной хрип. Сердцебиение достигало критических отметок, и казалось, что пульсирует каждая клетка, посылая разряды напряжения между её налившейся тяжестью грудью и его твёрдым торсом. Кирилл же будто взбесился — или попросту потерялся в этой сумасшедшей рыжей ведьмочке, потому что каждый новый толчок был всё резче, отдавая звоном по нервам. Наконец-то, без преград и условностей, без закинутой ко всем хуям совести, просто уходить в полный отрыв от реальности. Саша чувствовала себя натянутым до критических отметок канатом, который вот-вот оборвётся от этой умопомрачающей силы и всё больше проскальзывающей резкости. Спина в так и не снятом батнике взмокла, кудри беспорядочной копной метались из стороны в сторону, а женские ногти отчаянно цеплялись за плечи Кирилла, за его дурацкий белый халат, собирали ткань в кулачок.       — Блядь! — полушипение-полустон в самое ухо, отчего Саша ещё острей начала ощущать грозящую захлестнуть её волну, так быстро приближаемую от неукротимого темпа, с которым он вколачивался в неё. Внутренние мышцы сжимались вокруг его члена так плотно, что практически не выпускали из неё, не давали размах — только один вариант исхода, и так невероятно дерзко закинутые на плечи Кирилла ножки задрожали в предвкушении.       — Сильней! — буквально захныкала она, не осознавая, как по щекам катятся слёзы от яркости так близко сверкающей вспышки, от тугого клубка в животе. — Дааааа! — победно всхлипнула Саша, когда Кирилл с рычанием ворвался в неё и замер в самой глубине проникновения, размывая окружающий мир в сплошное пятно. Обоюдная дрожь вырвалась в новое слияние губ, находя ориентир хоть в чём-то, потому что сердце остановилось — Саша была уверена, что оно не билось несколько долгих секунд, пока внутри неё теплом разливалась сперма, а перед глазами пестрили яркие точки. Комок напряжения лопнул, распространяя по телам невероятную лёгкость, и поцелуй из жадного становился всё более мягким, превращаясь в успокоение.       Ей не хотелось заканчивать момент — быть в его руках, ощущать его в себе, упиваться ароматом одеколона и секса казалось самым правильным, что происходило в её жизни. Кирилл мягко отстранился, чтобы она могла опустить ноги и снова сесть нормально, однако его пальцы тут же зарылись в её медных кудряшках, трепетно касаясь шеи и багрового следа на ней.       — Ты в порядке? — тихо спросил он, находя её мутный от ещё покалывающего низ живота оргазма взгляд. Осторожно взял её лицо в ладони, и в его глазах было искреннее беспокойство и даже, самую каплю, вина. Особенно когда заметил блеснувшую на щеках влагу и торопливо собрал её губами, прошептав, — Мы не должны были делать это так, да ещё и в твоем состоянии. Но ты сама нарвалась.       — Кир, — довольно улыбнулась Саша, умирая скорее сейчас — от нежности, с которой он её касался, от неприкрытого теперь обожания в серой дымке взгляда. — Мне плевать на моё состояние. Плевать на то, что ты старше или что ты мой врач. Я хочу жить — каждый день на полную катушку. А если в следующий раз сердцебиение не выдержит… То я хотя бы умру счастливой.       — Идиотка, — беззлобно ругнулся Кирилл, тяжело вздыхая на это заявление. И прежде, чем заглушить её слова поцелуем, добавил, — Моя идиотка.