Любовь это...

      

(Лондон, 1800)

      Примечание: Вырезанная сцена из сценария. Азирафаэль только купил книжный магазин.       Кроули и сам не мог сказать, не мог спустя несколько лет даже вспомнить, что происходило у него в голове в тот момент, когда, стоя посреди оживлённой улицы с коробкой шоколадных конфет и букетом цветов, приобретённых под влиянием внезапного порыва, он обнаружил, как его ангела самым вопиющим образом пытаются вернуть на Небеса.       Он слышал каждое слово диалога Азирафаэля с Гавриилом и Сандальфоном, а когда его взгляд встретился со взглядом Азирафаэля, не смог придумать ничего лучше, чем одними губами произнести «шоколадные конфеты».       Он выглядел как полный идиот.       Конечно, Кроули надлежало бы радоваться по этому поводу, даже если не в связи с выполнением своих служебных обязанностей — главный конкурент исчезнет, — то хотя бы просто за друга, потому что это же повышение, в конце концов. Азирафаэлю ещё и какую-то жуткую медаль повесили. Казалось бы, улыбайся, танцуй.       Тем не менее, углядев на лице Азирафаэля такое хмурое выражение, что небу над Лондоном и не снилось, Кроули с невыразимым облегчением понял, что тот и сам не рад такому повороту событий. Ещё бы: те тонны книг, что он веками собирал со всех концов света, взять с собой ему бы никто не дал.       Решение, такое глупое и простое, а потому, как оказалось, эффективное, пришло внезапно. В узком переулке за дорогим ателье, куда отправились Гавриил и Сандальфон, он разыграл небольшой спектакль, всеми силами стараясь сохранить невозмутимость и не рассмеяться в голос — от этого, в конце концов, зависело то, поверит ли в происходящее Гавриил. Кроули во всех красках описывал, как Азирафаэль раз за разом с блеском срывает коварные демонические планы, не даёт завершить поручения и вообще сеет вокруг добро и благо, что само по себе жутко бесит.       Сам Азирафаэль в это время, скорее всего, сидел в своём только что приобретённом магазинчике и предавался унынию, хотя мог бы предаваться куда более приятным грехам, причём вместе с ним.       Кроули в последний раз выразил бурный восторг по поводу повышения «постоянно мешающегося под ногами ангела» и исчез из переулка вместе с чучелом воображаемого собеседника.       Он с наслаждением и невероятной гордостью за своё актёрское мастерство подслушал очередной разговор Гавриила и Сандальфона с Азирафаэлем, который пока ещё не знал, кому обязан своим спасением. Как Кроули и рассчитывал, они попросили, если не сказать умоляли, Азирафаэля остаться на Земле. Выражение лица Азирафаэля стоило бы запечатлеть, но под рукой не было художника, а фотографии люди ещё не изобрели.       Как только эфирное начальство испарилось, Кроули вплыл в магазин под мелодичный звон колокольчика.       — Ну что, как на новом месте, ангел? — не поздоровавшись, Кроули сразу же удобно устроился на совершенно новом диванчике прямо в центре полупустого книжного магазина.       Азирафаэль стоял всё с тем же выражением полного непонимания, будто и не заметил Кроули вовсе. На ангельской груди блестела медаль, на которую Кроули и сквозь очки смотреть было больно. Он подорвался, спустив рукава пиджака до ладони, осторожно снял жуткую блестяшку с шеи Азирафаэля и, шипя, бросил в первую подвернувшуюся коробку.       — С-с-скотина, — Кроули подул на обожжённые пальцы и пару раз махнул кистью, пока возвращался на приглянувшееся на диване место. Это привело Азирафаэля в чувство.       — Ох, дорогой, прости, тебе больно? — Азирафаэль отпихнул ногой коробку с медалью и присел в кресло напротив Кроули.       — Нет, всё нормально, будто о только что вскипевший чайник обжёгся.       Азирафаэль сочувствующе поморщился, а потом внезапно оживился:       — Ты ни за что не поверишь, что только что произошло!..       Кроули слушал воодушевлённый рассказ Азирафаэля почти не мигая. Тот был так озадачен и в то же время рад тому, что его всё же оставили на Земле, да ещё и похвалили за то, что он так прекрасно справлялся со своими обязанностями.       Кроули никак не мог заставить себя признаться, что своим чудесным спасением Азирафаэль обязан ему. Он просто не мог вынудить Азирафаэля почувствовать себя у демона в долгу. Это неправильно. Кроули ведь сделал это из чисто эгоистических побуждений: ему не нужен был рядом никакой другой ангел, кроме одного определённого.       — А у меня ведь припрятано несколько бутылок отменного красного! — Азирафаэль порылся в одной из ближайших коробок и выудил из её недр две бутылки французского вина. — Жаль только, что закуски совсем нет, я же только переехал…       — Ох, чёрт, ангел, я ведь купил тебе шоколад и цветы как подарок в связи с открытием, — Кроули зашарил глазами по дивану в поисках искомого, которое никак не хотело обнаруживаться. — Похоже, забыл в том переулке…       — Ты, мой дорогой, — самый лучший подарок, что можно вообразить, — слишком уж понимающе откликнулся Азирафаэль, озаряя Кроули такой тёплой и светлой улыбкой, что у того поджалось всё демоническое нутро, а потом резко разжалось, посылая по всему телу тёплые волны.       Кроули всеми силами пытался сделать так, чтобы не улыбнуться от нахлынувшего ощущения счастья, которым его наполнили простые слова, сказанные Азирафаэлем. Но всё же уголки губ вопреки его желанию стремительно поползли вверх.