Дай мне проснуться

Сон первый Ей снится, что они снова спят на холодной и сырой земле Харренхолла, но на них доспехи: его со львом на груди, ее - с полумесяцем Тарта. Рядом, в траве – Верный клятве, тускло блестят рубины в лунном свете. Звезд над головой так много, что небо кажется сияющим. Тишина летней ночи с ее лесными шорохами и журчание текущей рядом реки – это все звуки, которые их окружают. Джейме поворачивается к ней лицом, совсем близко, и она чувствует на своей щеке его дыхание. Он обнимает ее руками – обеими, крепко и сильно прижимая к себе. Звон соприкасающихся доспехов звучит как обещание, как первый куплет песни, мелодия которой кружит голову. На лице Джейме нет ни синяков, ни крови, глаза светятся знакомой насмешливостью и нежностью. Он отводит с ее лица спутанные пряди волос правой здоровой рукой, она чувствует живое тепло его пальцев. Бриенна задерживает дыхание, потому что его губы все ближе, потому что все сильнее его тело прижимает ее к земле, и ей вспоминается «тебе хочется чтобы тебя повалили на землю, сорвали с тебя одежду...». И она чувствует, что он действительно сильный, и что если бы она хотела сопротивляться, то он мог бы ее одолеть. Но она не хочет сопротивляться. Бриенна только закрывает глаза, когда его губы прижимаются к ее, когда его язык проскальзывает ей в рот и ласкает долго и побеждающе. Она задыхается и горит от этого поцелуя, чувствует, как кружится голова и мурашки проходят по вмиг ослабевшему телу. Джейме отрывается от ее рта , сейчас она видит его глаза, потемневшие и горящие, в которых читается только одно – желание. Его пальцы решительно тянутся к ее доспехам. Она хочет остановить его дрожащей рукой, изнывая от сладких судорог, которыми сводит низ живота. Шепчет ему в шею: «Локк и его банда где-то рядом, нам надо бежать, быстрее, пока нас не нашли». «Никого здесь нет, – он жарко смеется ей в ухо. – Только ты и я, и я убью любого, кто нам попробует помешать». Бриенна откидывает голову с короткими стонами, когда его губы, его язык движутся по ее шее, касаются ее за ухом . Она выгибается в его руках, которые быстро и ловко снимают с нее доспехи, разрывают завязки рубашки и бриджей. Ветер холодит ее возбужденные соски и сквозь полуопущенные ресницы она видит, как тяжело дыша, Джейме быстро снимает свои доспехи, они с металлическим лязгом ложатся поверх ее. Она видит его обнаженное тело и не отводит взгляда, потому что хочет смотреть. «Какой он горячий», – вздрагивает она, прикасаясь к его плечам. Бриенна притягивает его к себе, целует, вдыхая его хриплый шепот, и его рука опускается между ее ног. Но она удерживает его за плечи, толкая на спину. Ее губы сначала нерешительно, но потом пылко прижимаются к его телу – выступающим мускулам на плечах, надключичной впадинке у горла, скользят по груди и плоскому животу, вниз.. Она чувствует, как он выдыхает рвано, тянет ее к себе и снова оказывается сверху – теперь уже его колено раздвигает ее бедра. В спину впиваются хвоинки и сухие веточки, голое плечо задевает холодную сталь брошенного рядом меча... С выдохом он прижимается губами к ее шее и поднимает лицо – невозможно красивое в бледном лунном свете. Мужчина не может быть так прекрасен, думает она. И еще – он не может быть моим. Перед ней мелькают тени Ренли Баратеона, Роннета Коннингтона, Хиля Ханта... и тех, других, кто глумливо называл ее «Бриенной Красоткой». И вопреки этим теням и голосам Бриенна обнимает Джейме своими большими неуклюжимыми руками, царапая мозолистыми ладонями его спину, не хочет расцеплять их, чувствуя, как дорожки слез бегут из-под зажмуренных век... И просыпается с криком и комком в горле. Выбрасывает руку напротив, туда, где раньше ее пальцы натыкались на теплую кожу его плеча. Но там лишь остывший за ночь холодный мех. Сон второй Она едет верхом на гнедой кобылке – послушной, той самой, что дал ей Джейме, отправляя на поиски Сансы Старк. Но я же уже нашла ее, недоумевает Бриенна. Я спасла ее. Я исполнила клятву, данную Кейтилин Старк. За себя и за Джейме. Богам не за что нас преследовать. Мы стояли у стен Винтерфелла, защищая его. Джейме расплатился со Старками кровью. Она бредет по речным землям, она их узнает. Видит мертвых солдат, прикрытых алыми щитами с белым древом в обрамлении черных ворон. Древорон. Замок Блэквудов, он где-то рядом. И тут же слышит карканье ворон. Давным-давно они облюбовали мертвое чарддрево возде замка Блэквудов и теперь кружатся над ним. В Речных землях это единственное место, где сохранилась вера в старых богов. Их так много, этих воронов. Черной тучей они закрывают небо над ней. Вороны и много других птиц – это падальщики, грифы, она с брезгливостью смотрит на их морщинистые голые шеи и загнутые клювы. А, да, тут же была битва. Недавно. Им есть чем поживиться. Лошадь идет все тише, еле передвигаясь среди гор трупов, которые усеивают широкий открытый берег вдоль Красного Зубца. Щиты Блэквудов мешаются с другими: ланнистерскими львами, пронзенными солнцами Мартеллов, серебристой форелью Талли, вздыбившимися медведями Мормонтов... Что здесь было, холодея, думает она. Кто здесь мог быть? Он опускает глаза и вдруг ее кобыла всхрапывает, останавливаясь. У нее замирает сердце – она видит свой щит, щит Тарта, расколотый пополам и лежащую поверх него руку. Выглянувшее солнце бликует на золоте кисти. «Ты жив, ты же жив», – говорит она себе, шепчет упрямо, настойчиво, словно хочет обмануть, заговорить зубы смерти. Словно каждое ее слово должно обладать силой воскрешения. Она не может больше плакать, слезы закончились давно, и все, что она чувствует – сухая, царапающая, не дающая глубоко вздохнуть боль. Она просыпается с этой болью в груди, которая сдаливает как тесная броня, мешает дышать, а слова – те самые, из ее сна, непроизнесенными замирают на соленых, мокрых от слез губах. Из всех снов, что посылают ей Боги, именно этот как спуск в самую страшную, седьмую преисподнюю. Сон третий Море... Соленые брызги на лице, крики чаек и запах подгнивающих водорослей. Запах такой родной и знакомый, что ее грудь раскрывается еще и еще, на всю мощь, вдыхая его. Но это не Тарт, понимает она. Высоко-высоко, там, куда не долетают чайки – скалистый обрыв и белые высокие башни, на них алыми пламенеющими точками развеваются флаги. Львы Ланнистеров. Она никогда не видела Утеса Кастерли и его белоснежного замка. Но это он, сомнений быть не может. Волны лижут ее голые ноги, захватывают подол голубого платья. Она ощущает себя такой беспомощной без доспехов, они нужны ей. Нужен Верный клятве, потому что она чувствует опасность – всей своей кожей, каждой клеткой своего тела, как ее умеют чувствовать воины, как чувствуют запах крови на поле битвы храпящие кони. И не обманывает ничто – ни спокойная гладь моря,ни ласковое солнце, ни умиротворяющие крики чаек. Чуть увязая в песке, Бриенна приближается к пещерам – их входы темнеют и отталкивают сыростью и мраком. И вдруг из-за камней, виднеющихся на горизонте, появляется ребенок – девочка, она бежит навстречу ей, и такое же голубое платье свивается у ее загорелых ног, ветер треплет пряди длинных золотистых волос, которые ослепляют на солнце. Она уже так близко, что Бриенна может рассмотреть ее зеленые сияющие глаза и ямочки на щеках. «Мама!» – кричит ей девочка и машет рукой. Бриенна цепенеет на миг, со сжатым горлом и рвущимся из груди сердцем. И тут же, справа, у пещеры слышит рев, который невозможно ни с чем спутать. Огромный лев, гораздо больше, чем она когда-либо себе представляла, мягким сильным прыжком оказывается рядом с остановившейся запыхавшейся девочкой. «Пещерные львы», – вспоминает она рассказы Джейме, леденея от ужаса. Она оглядывается в поиске палки, камня, хоть чего-нибудь , но вокруг только горячий песок. И Бриенна пригоршнями хватает его, группируясь для броска. Но, приподнявшись, видит, что девочка не боится льва, а он, перебирая огромными лапами, просто стоит рядом с ней. Девчушка гладит маленькой рукой его густую, переливающуюся на солнце гриву и что-то говорит, наклонившись к нему. Золото ее длинных распущенных волос мешается с отливающей огненной рыжиной шерстью. Бриенна чувствует, как лев не сводит с нее глаз, когда она, просыпая песок между разжавшихся пальцев, пытается сделать пару шагов вперед. Слышит предупреждающий рык. Он не тронет ее ребенка, понимает она. Но и не подпустит ее. Глаза начинают слезиться. «От солнца и песка», – отчаянно думает она. Но понимает, что это не так. Бриенна просыпается задолго до рассвета, с пересохшим горлом, так как будто ее до сих пор опаляет солнце морского берега, и больше не может заснуть.