Самое чужое

Арсений сразу прижимает Антона к двери, тем самым захлопывая её. Скидывает куртку с себя и его, максимально не отрываясь от горячего тела напротив. Пропускает руки ему под толстовку и властно прижимает его к себе. Сейчас, по крайней мере, прямо сейчас он его. Сейчас он его никуда не пустит. Антон первый стягивает с Арса свитер и берёт власть на себя: толкает, затем прижимает к стене рядом и спускает поцелуи на шею. Не просто поцелуи, укусы, засосы, которые останутся надолго. Он тоже дорвался и в этот момент ему хочется всего и только с ним. Толстовка Антона оказывается на полу, но теперь его самого двигают в глубь номера. Помещение небольшое, спустя шагов пять они оказались на кровати. Антон упал на неё, а Арс уселся на его бёдра, одновременно расстёгивая пуговицу и ширинку на его брюках. Антон занимался тем же самым. Затем Арс встал, стянул с обоих брюки и в одно мгновение навис над лежащим. На нём самом уже красовались лиловые отметины и Антону их не избежать. -Нет, Арсс -Ещё несколько дней впереди, рассосутся, успеют Антон застонал от боли, но при этом чувствовал расслабление. Арс втягивал кожу на ключице, затем закусывал её. Дальше наверх, сначала на шее, потом под ухом, оставляя мокрую дорожку, вот он уже смотрит в эти глаза. В комнате темно, но зелёный цвет, навсегда выбитый под корочкой, не даёт покоя. Секунда, в которой пронеслась будто вся жизнь, память моментов с человеком напротив пронеслись у каждого перед глазами, будто плёнка. Всё прошлое как сон. Хороший или плохой никто сказать не может. Отбросив все мысли, оставшись полностью без одежды, Арс начал растягивать Антона. Он понял, что как презики, так и смазка слишком далеко у порога. -Арсс, давай тааак Он добавил последний, третий палец, буквально на пару движений, вытащил их и сразу размазал естественную смазку по своему члену. Приставив головку ко входу, понял как давно он не ощущал этого чувства. Толчок, пока на половину. Ещё один, но уже полностью. Громкий стон заглушен поцелуем и сбивчивым дыханием в плечо. Толчки начались, быстрее и быстрее. Понимая, что они ни разу не были незамеченными, после “бурной” ночи, старались быть тише. Но когда ты ждал этого месяц, два, три, больше, разве сможешь сдержаться. Стоны обоих то заполняли всю комнату, то тонули друг в друге. -Арррсссс Антон был на грани, когда Арсений кладёт свою руку на его член и начинает двигать. После пары слаженных толчков Арсений кончает внутрь, а Антон на живот. После пары секунд, отдышавшись он выходит и садиться на край кровати. Затем приносит влажные салфетки, приводит обоих в порядок. Антона перекладывает на подушку, возможно он уже уснул. Приоткрыв окно, ложиться с ним и накрывает их одеялом. В комнате жарко, струйка холодного воздуха приятно течёт по комнате. Арсений наконец понимает, что они сорвались, обещали завязать с этим, но сорвались. Ему чертовски хорошо, так бывает только с Антоном, и ему, сейчас, блять, реально хорошо. Знает, что оба будут жалеть, утром, а может и до утра кто-то из них не останется. Сначала их устраивали такие отношения, они почти всё время проводили вместе, во время московских съёмок, жили в одной съёмной квартире, во время гастролей в одном номере. Очень редко разъезжались в Воронеж и Питер, а потом вновь обратно, вновь вместе. Сейчас по-другому, по работе видятся редко, и от простых встреч решили отказаться. Антон живёт в Москве, само собой не один. Арс в Питере, в Москву на съёмки и сразу же обратно. Помимо работы, других мест встречи они не ищут, не хотят, не позволяют. Оба давно поняли, что так жить нельзя, остепенились, обещали как-то, что друг другу просто коллеги, всё что было оставили в прошлом. Как раньше любили: со старого в новый год в совместном поцелуе переходить, сейчас абсолютно в разных городах встречают и даже не интересуются, кто где. Вот вроде недавно всё хорошо было, не парились, просто кайф друг от друга ловили, от поцелуев в пустом коридоре, пока никто не видит, от касаний, шептаний всякого друг другу на ушко. Сейчас лишнего общения избегают, им хватает того, что на сцене и на съёмках происходит, даже слишком. То что раньше Арсений делал для Антона, теперь кажется полной глупостью, хочется забыть как сон. Просто сон. Нет ему определений. Впервые после последнего разговора они лежали в одной кровати, да что уж там в одном помещении находились по своей воле. И Арсений прекрасно знает, что вот вот Антон встанет, оденется и молча уйдёт. Знает же, тогда зачем было это всё, только хуже ведь. У них и так определение: “С глаз долой - из сердца вон” - не прокатывает, вообще глупость какая-то. Пока в разных местах - сердце скорбит и ладно, вроде привыкли к этому чувству. Как только вживую глазами встречаются - мир ломается пополам, нет не снаружи, а внутри, как чужие ведь теперь, как и не были счастливы. “Ведь самое чужое - это бывшее своё” - вот их определение.