фломастеры

      голубин довольно редко забирал артёма домой, всего пару раз в месяц. врачи все как один твердили, что его состояние стабильно, когда глеба нет рядом, и он это прекрасно понимал, только вот как это объяснить шатохину? тот ведь скучал невыносимо, а потом обижался, когда долго глеба не видел, голубину в этих случаях приходилось тратить несколько часов чтобы его таки разговорить и всё пришло в норму. 10 августа       теплый солнечный день, кажется, самый солнечный за всю историю петербурга, а артём сегодня куда молчаливее обычного.        обычно за лето его волосы выгорали в приятный русый оттенок, а некоторые, особо нежные пряди, вовсе становились едва ли не прозрачными, лицо же было усыпано мелкой россыпью веснушек, которые если соединить, казалось, образовывали пару узнаваемых созвездий, плечи и руки настигала та же участь — куча рыжеватых точек, которые так нравились глебу. сейчас же, из-за того, что летом он на улицу практически не высовывался, да и солнца почти не видел, его волосы привычно темные, а на лице нет ничего, кроме следов усталости и кругов под глазами. от прежнего шатохина остались лишь синие глаза.       шатен тянет руку к бардачку, выуживая оттуда старую пачку сигарет и зажигалку. сигарета же, в его руках, кажется совершенно неуместной, словно кто-то заставляет курить маленького ребенка, но глеб молчит, не в силах сказать что-то против, а артём этим успешно пользуется, знает ведь, что блондин ему ничего не запретит в пределах разумного, наверное. артем вдыхает дым, чувствуя подступающий кашель. немного першит в горле, и кружится голова с непривычки.       — хочешь куда-нибудь заехать? — глеб даже не смотрит на артёма, стараясь сосредоточиться на дороге.ему ведь стыдно было до жути, до сих пор во всем винит себя.       — сразу домой, — спокойно отвечает шатохин, стряхивая пепел куда придется, особо не заботясь куда он попадет и что прожжет. голубин на это лишь кивает, направляясь в сторону дома.

***

      артем толкает глеба на расправленную кровать, тот едва ли головой в стену не въебывается, но, к счастью для обоих, приземляется на подушку, от чего вымученно стонет, излюбленная им кофта уже валялась где-то на полу, они оба упустили тот момент, как и когда она там оказалась. только господь бог знал, какие сейчас у глеба в голове мысли, а шатохин рядом только на такие мысли и располагал. ему вообще затея эта не нравилась, что-то внутри, возможно совесть, подсказывало, что стоило бы артёма остановить, пока слишком далеко не зашло, иначе дальше уже будет невозможно остановиться. только вот шатохин же времени на раздумья особо не дал, устроил голову в районе ширинки парня, удобно утыкаясь подбородком. даже если бы кто-то сейчас сказал глебу мол, «пожар, потоп», он бы нахуй без раздумий послал, но такой момент бы не прервал, только не сейчас.        глаза шатена блестели, а вечно искусанные, но такие притягательные губы растянулись в блядской ухмылке, без слов объясняя: процессом сейчас управляет явно не голубин. глеб ожидал было чего угодно: отсоса, поцелуев, ожидал даже, что артём попросту так и будет лежать, прожигая его взглядом, как он обычно это и делает, когда хочет издеваться, но только вот не ожидал увидеть фломастеры. самые простые детские фломастеры, такие обычно лежат где-то в детских уголках в сбербанке, чтобы детей развлекать, дабы те творчеством занимались, а не родителей за рукава пальто тягали, от дел отвлекая.       — и зачем они тебе? — вымученно выдыхает глеб, потянувшись к пачке, дабы рассмотреть, — у какого ребенка ты их спиздил вообще?       — нигде я их не пиздил,— возмущается артём, хлопая его по рукам, мол не трожь фломастеры, — лежи и не двигайся, пока тебе не разрешат, будь послушным, угу?       — угу, — вторит ему парень, прикрывая глаза. пусть делает что хочет, сегодня можно. артём больше ничего не произносит, зубами открывает фломастер мерзкого розового цвета и скользит жёстким наконечником по белоснежной коже глеба, аккуратно очерчивая татуировку в виде сердечка с молниями. ровно такое же сердечко покоилось сейчас под его толстовкой в виде подвески, когда-то давно глеб её подарил, а артём с тех пор ни разу её не снял.       —ты татуировки мне раскрашивать собрался? —тихо спрашивает голубин не в силах сдержать улыбку, он то надеялся на хотя бы губы парня в этих местах, — может тебе раскраску купить? там побольше рисунков-то будет, да и бумага приятнее. он не отвечает, словно и не слышит, просто продолжает раскрашивать всё, что попадётся под руку, периодически отстраняется только для того, чтобы посмотреть на своё творение с другого ракурса, каждый раз послушно возвращая голову на уже излюбленное им место, специально ерзая больше, чем требовала ситуация, сосредоточенно сжимая колпачок фломастера губами. глеб же от этих действий едва ли не скулил как щенок, ощущая как в джинсах становится до одури тесно, только вот артёму на это было абсолютно наплевать.       артём выглядит довольным, скорее даже счастливым, когда видит, что место закончилось и все тело пестрило яркими цветами. он перебирается выше, целиком ложась на парня, тут же смазывая фломастер, который не до конца просох, утыкается носом в шею, настолько обыденно, словно каждый день так делал.       —закончил? — блондин запускает руку в волосы парня, осторожно перебирая тёмные пряди, настолько осторожно, словно боится его спугнуть       —закончил, — бормочет артем, слабо улыбаясь, ощущая руку в своих волосах, словно она всегда там была и должна быть, втягивает носом слабых запах одеколона, прикрывая глаза.

вопрос разрядки остался открытым, но глеба это уже не волновало

.