Слишком хороший парень

      — Отец, вы серьезно? Вас совсем ничего не смущает? — я была крайне возмущена всем произошедшим и высказывала недовольство отцу, поймав его в кабинете, пока он складывал какие-то документы по папкам.       — Чего тебе, Сольхи? — он обреченно выдохнул, потирая виски.       — Всё о том же! Я, конечно, не люблю сестру до беспамятства, но выдавать ее за бандита… Не слишком ли?       — Это не твоё дело.       — Ах, да, конечно. Как я могла забыть! В этой семье всем плевать на моё мнение.       — Оно не имеет смысла, как и этот разговор.       — Отец, мы с ним…       — Переспали? Даже не удивлен. От тебя это ожидаемо.       — Вы считаете это нормальным?!       — Не важно, что у тебя было с этим мальчишкой и что ты к нему испытываешь. Забудь всё и не вмешивайся.       — Мне молча наблюдать за тем, как он всем морочит голову?       — Верно.       — Прекрасно. Только потом не нужно снова меня винить во всех грехах, — громко хлопнув дверью, вышла из кабинета, пыша злостью и сжимая руки в кулаки.       Конечно же, если что-то пойдет не так и каким-то чудесным образом сестра узнает о моей связи с Чоном, я стану крайней. Еще ни разу не происходило не по такому сценарию, однако после трепки, брани, запирания дома на несколько дней или недель, всё забывалось. Никто не пытался объяснить, что я сделала не так, но виновата была почти всегда в любых погрешностях. Быть может, именно поэтому стала сама искать приключений на пятую точку, да и создавать проблемы на пустом месте, чтобы только не кричали на меня просто так, без причин. Вроде бы быть младшим ребенком в семье — своеобразная привилегия, позволявшая получать любовь родителей и их снисходительность к любым оплошностям, но не в нашем случае: то ли я была незапланированной, то ли моё рождение было связано с каким-то неудачным периодом жизни. Чётких объяснений никто никогда не давал, а сестра и братья лишь отшучивались по этому поводу.       В университете Джун и Мина пытались со мной заговорить и выяснить, где я пропадала и что вообще происходило в моей жизни, но мне было трудно всё объяснить, поэтому либо отмалчивалась, либо говорила, что семейные проблемы. Понятия не имела, как им всё рассказать, избежав упоминания о Чон Чонгуке. Попытки избежать столкновения с Ким Тэхёном также не увенчались успехом: он поймал меня в перерыве, когда Джун и Мина ушли раньше в другой корпус.       — Соль, ты можешь объяснить, что случилось? — Тэ не был зол, не был в гневе, скорее, расстроен и устал.       — Ничего, — пробормотала, пытаясь обойти его, чувствуя, как тело немеет, а мозг перестает активно действовать, — я не должна допустить повторения ошибки!       — Всё же было хорошо, я думал, — он виновато глядел на меня, взяв за руку, словно не надеясь, что останусь рядом, а снова сбегу.       — Спасибо, что позаботился обо мне, но хватит. Прекрати быть таким, меня это бесит, — сквозь зубы почти прорычала, не глядя прямо в глаза, сжимая в руках сумку, ненароком воспроизведя в голове отрывок его телефонного разговора с девушкой, от которого внутри всё сжималось, перекрывая поступление кислорода. — Ничуть не изменился.       — Ты тоже. Соль, я больше ни в чем не виню тебя, пойми уже.       — Хватит…       — Тебе нужно лишь простить себя, и всё будет хорошо. Мы снова сможем дружить, — он тепло улыбнулся, заставляя смотреть на него: этот взгляд, полный надежд, мягкости, нежности, пробирал насквозь.       — Нет, не сможем. Мы никогда не были друзьями, — проговорила максимально резко, выдернув руку из его, глядя на тускнеющий взгляд, чувствуя щемящую боль в сердце, — нет, Тэхён, прошу тебя, только не смотри так, не разбивай едва склеенное сердце. — Будет лучше, если ты продолжишь меня ненавидеть и считать недостойной. Тогда… и я смогу ненавидеть тебя.       Он замолчал, опустив взгляд на носки туфель, почти не шевелясь, только лишь ветер колыхал его непослушные волосы, сильно отросшие за последнее время, отчего они падали на глаза. Неосознанно рука потянулась, чтобы убрать их со лба, но вовремя остановилась в нескольких сантиметрах, замерев и сжавшись в кулак.       — Я не могу, Соль…       Всю ночь я не могла нормально спать, переворачиваясь с боку на бок, поэтому в итоге села на кровати, взяв телефон в руки и пролистывая рандомные статьи в интернете. В коридоре послышались чьи-то шаги и тихое перешептывание, что вызывало любопытство, ведь обычно в это время все в доме спали. Взглянув на часы и убедившись, что уже за полночь, поднялась с кровати и тихонько приоткрыла дверь. Из комнаты сестры исходил свет, но всего несколько секунд, затем он погас. Это было странно, ведь она была противником ночных гулянок. Простояв несколько минут у двери, собиралась вернуться в комнату, как услышала стоны, доносившиеся из комнаты сестры. Я выдохнула и вернулась в комнату, захлопнув дверь.       Немного пошагав по комнате, нырнула под одеяло и пыталась заснуть, однако стоны сестры становились всё громче, ведь ее комната была соседней с моей, отчего слышимость была достаточной. Что там с ней делал Чонгук мне не было известно, но эти стоны стихли спустя пятнадцать минут. Однако через несколько минут слышны стали сдерживаемые стоны мужчины, и я отчаянно пыталась не думать о том, что делала сестра. Меня затошнило, ведь от попыток не представлять в моей голове лишь ярче воспроизвелась картина происходившего за стеной.       Всё же через час этой вакханалии я не выдержала и вышла из комнаты, спустившись вниз на кухню попить воды или чего-нибудь покрепче, чтобы наверняка заснуть. Однако пока я отыскала стакан и виски, на кухне оказался гость сестры в накинутой на плечи чёрной рубашке и джинсах. Он выглядел запыхавшимся и, казалось, удовлетворенным. Надеяться на то, что он проигнорирует мое присутствие, было бессмысленно, поэтому молча ожидала первых слов от него. Но он лишь вплотную подошёл ко мне, выхватив из рук стакан с алкоголем, и, отпив из него, хищно улыбнулся.       — Твоя сестра такая ненасытная, — проговорил он, словно это меня как-то касалось. — Она шлюхой не подрабатывала случайно?       — Не знаю, — презрительно ответила, пытаясь отойти в сторону, но мужчина оперся рукой о столешницу.       — Так откуда же она научилась так отсасывать? — меня слегка замутило: настолько всё, что он говорил, было отвратительным. — Ты, кажется, единственная, кто не очень рад нашей будущей свадьбе?       — Уверена, что не единственная. Если бы все знали, какой ты на самом деле, — мужчина залпом допил остатки и уже обеими руками опирался о столешницу, прижимая меня к ней. — Тебе стоит уже идти, сестра заволнуется, — голос предательски задрожал: мне стало страшно, несмотря на то, что вроде как были в моём доме, а не на его территории.       — Она в душе, не переживай, малышка, — прошептал мужчина, вдруг обхватывая за ягодицы и усаживая на столешницу.       — Чонгук, не надо. Я закричу.       — Не закричишь. Лучше не сопротивляйся, больше удовольствия получишь.       — Тебе всё мало, насильник?       — Если закричишь, то, как думаешь, кому поверят? — он прижался всем телом, коснувшись губами шеи, шумно выдыхая, заставляя покрываться всё тело мурашками: тело его желало, хотело, но мой мозг твердил, что этого не должно произойти, это неправильно. — Тебе не стоит ревновать, малышка, — его руки заскользили по телу, вызывая жар и дикое желание, а губы жадно ласкали кожу на шее и ключицах. — Для тебя я найду время…       — Нет, прошу, остановись, — шепотом просила его, прекрасно понимая, что он был прав, и если я закричу, то никто не поверит, что это он приставал ко мне. — Чонгук, пожалуйста…       Бессмысленно было просить остановиться, его только раззадорили мои слова, и он стянул мои трусы, попутно расстегивая молнию на джинсах. Я понимала, что так не должно было случиться, что в любом случае я проиграла, но всё же отчаянно сопротивлялась. Видимо, ему надоели эти игры, и он мигом перевернул меня на живот, заламывая руки назад.       — Не знала, что тот ещё насильник и садист, — процедила сквозь зубы, чувствуя, что оказалась в самом дурацком положении, когда он грубо вошёл в меня.       Слёзы встали в глазах, но я просила Чона остановиться, однако он продолжал резкими и частыми толчками припечатывать меня к столешнице. Понимая, что он не остановиться, молила Бога, чтобы это поскорее закончилось. Последние толчки оказались сильнее, и мужчина с шумным вздохом рухнул на меня, опуская бретельки сорочки и кусая нежную кожу плеч.       — Неплохо трахать сестричек, ещё бы вдвоём были, цены бы вам не было, — прошептал Чонгук, вероятно, считая свои грязные слова чем-то возбуждающим, но мне стало ещё омерзительнее.       — Что вы творите? — я словно оглохла на несколько секунд, когда услышала этот голос, а Чонгук спокойно поднялся, не забыв шлепнуть меня и невозмутимо застегнув ширинку. — Что ты себе позволяешь, щенок?! — отец был вне себя от злости, но что-то его останавливало, чтобы не выбить все зубы этому мерзавцу.       — Удовлетворяю всех женщин в этом доме. А вы? — тут отец не сдержался, и звук смачного удара раздался на кухне, а я медленно скатилась вниз на пол, молча рыдая и пытаясь собрать воедино осколки самолюбия, гордости и хоть какого-то чувства собственного достоинства. — Она сама тут ходила в таком виде, вы бы не взяли то, что само просится? — вот урод, так и знала, что этот говнюк так всё выкрутит.       — Ублюдок, больше ты за порог этого дома не вступишь!       — Правда? Очень в этом сомневаюсь. Как только вы дали согласие на этот брак, пути назад не осталось. Вы теперь вместе с нами пойдёте на дно, если рыпаться будете, — Чонгук говорил так самоуверенно и нагло, что мой отец терял очки на его фоне, и мне стало страшно ещё больше, а от чувства мерзости подавно стало труднее избавиться.       — Мой дом тебе не принадлежит и никогда не будет принадлежать. Вон отсюда, мразь, — отец вновь повысил голос, отчего Чон лишь хищно прищурился, но всё-таки ушёл.       Отец был зол, его самолюбие было уязвлено не столько тем, что Чонгук трахает его дочерей (это его, казалось, почти не волновало), сколько тем, что у него было меньше сил и власти. Я не знала, стоило ли мне что-то сказать в качестве оправдания или поддержки, поэтому молча ожидала своей участи. А надо было бежать. Отец не успокоился, и когда его взор упал на меня, то весь центр гнева сосредоточился на мне, словно я была виной всему, что случилось и пошатнуло его жизнь.       — Почему ты всё время? — проговорил сквозь зубы отец, медленно приближаясь ко мне. — Встань, когда с тобой говорят! — он резко схватил за руку, заставляя подняться. — Ты специально это сделала?       — Нет, вы и сами это понимаете… Я бы закричала, но сбежались бы все, а вы сами говорили, что сестра не должна знать, — мне было трудно говорить под этим давящим взглядом.       — Ты меня винишь в произошедшем? Ведешь себя как шлюха! — первая пощечина пошатнула меня, но я не упала. — Обязательно надо было раздвигать ноги перед ним? — следующий удар пришелся на плечо, следующий — на шею, где ещё горела кожа от засосов Чонгука.       Отец, видимо, заметив их, разозлился пуще прежнего, потеряв контроль на несколько секунд, и я уже валялась на полу, чувствуя кровь во рту, ненавидя себя, отца и Чонгука. Возможно, он бы не остановился, если бы на кухню не вбежала мама, закричав от увиденной картины. Возможно, она даже неправильно поняла: ее дочь полуголая в засосах, кровоподтеках, синяках, а рядом — отец.       — Инхен, что ты делаешь? — мама закричала, бросившись ко мне, чуть не попав под горячую руку. — Ты обезумел? — она дрожащими руками приподнимала меня и обхватила ими распухшее лицо. — О чём ты думал, когда делал это?! — мама побледнела, ее трясло от страха, но она продолжала кричать срывающимся голосом. — Она ведь твоя дочь, как ты посмел?       — Это не я с ней сделал, а один ублюдок, — возразил отец, вдруг сам поняв, в какой критической и неоднозначной ситуации оказался: одно дело избить дочь, совсем другое — ее изнасиловать.       — Никого другого я здесь не вижу.       — Это не я, — проговорил он сквозь зубы, сжимая руки в кулаки, — моё разочарование в отце лишь накапливалось, — он даже не смог сказать, кто на самом деле был во всем виноват.       — Мам, папа только бил, — едва слышно прохрипела, морщась от боли.       И больше никто ничего не сказал друг другу. Мама помогла мне подняться и отвела в комнату, опасливо и недоверчиво поглядывая на отца, который в порыве гнева оделся и ушел из дома, вероятно, осознавая, что мама теперь его подозревает. Я сидела в душе, пытаясь смыть с себя следы прикосновений двоих тиранов-насильников, мечтая содрать с себя кожу. Здесь я позволила себе разрыдаться в полную силу, ощущая, как весь шаткий мир рушился на моих глазах, а я ничего с этим не могла сделать, чувствуя отвратительную беспомощность.