Связанные

У него глаза — кровавые камни ледяной пустоши. У него глаза — стариковские, видевшие и рождение жизни, и её угасание. У него в алых глазах заточены столетия — небытие и вечность далёкого существования. В его глазах чужие жизни сплели историю, не подчиняющуюся ни одному закону магии и вселенной. Он, кажется, древнее даже легенд и мифов, передающихся теперь в ярких книгах, окутанных пыльно-меловой ложью. Он — маг. Сильнейший на планете и настолько же одинокий. Он живёт долго. Живёт. Живёт. Существует. Не хочет существовать. Одиночество заточает сердце в броню равнодушия, сковывает лёгкие, холодным инеем покрывает внутренности. Одиночество — страшнейшее из наказаний и самая желанная награда. Одиночество — это свобода действий, решений и жизни. Одиночество — это ненужность никому, кроме себя самого. И ему бы возмутиться, встряхнуться от этого странного полусна-полуяви, вырваться из опостылевшей клети каменных стен, да сбросить бесполезные оковы ненужной грудой мусора на пороге. Вот только он уже не ребёнок. Наивный мальчик с искристыми гранатами вместо глаз давно мёртв и не подлежит реанимации. А без этих упрямых, непоколебимых эмоций, сделать хоть что-нибудь кажется бессмысленным. Смерть не обласкает его своим вниманием, не укроет хлопковой призрачной тканью. Она знает многое. Знает его настоящее, прошлое и будущее. Качает головой на все просьбы смилостивиться над ним и забрать уже мятежную, тяготящуюся прожитыми веками душу. Смеётся хрипло, тепло, так по-взрослому снисходительно, и уходит, смешно покачивая нерасчехлённой двурогой косой. Неужели таким, как он положено счастье? У него под белой, пустой кожей прячутся искры первородного неживого огня. Мерцают, бликуют озёрными волнами, гаснут, захлёбываясь в его безграничной тьме, окованной густым, тягуче-мерзким безразличием. Он сам себе напоминает ястреба, посаженного в гранитную клетку с тёмными сколами давно отсыревших камней. На шею тяжёлым грузом давит нелепое обязательство защищать королевскую семью от всех бед прогнившего, лживого мира, а руки (крылья) прижимает к земле собственная усталость и сотни прожитых под одним небом лет, без возможности хоть на миг сбросить тянущий на дно якорь и сдвинуться с места, меняя приевшиеся ориентиры на что-то новое и живое. Он прожил столько веков… Видел столько судеб… Он так устал от этого мерзкого мира. Хочется просто закрыть глаза и уснуть. Отрешиться хоть на мгновение от удушающей реальности, комом пыльных надежд застрявшей в иссушённом горле. Хочется забвения и ярких красок с примесью солнечных цветов, вырезанных в сердце болезненно-приятными воспоминаниями. Он ведь так долго помогал Королевской семье, может он позволить себе небольшой каприз? Сон длиною в несколько столетий.

Сменяются эпохи, умирают и рождаются короли, лишь черная башня стоит, неподвласная вихрю времени, и долгим сном спит ее алоглазый хозяин.

Просыпаясь, маг совершенно не ожидает наткнуться на мелкую принцессу. Она на него, впрочем, тоже. В королевских топазах голубыми всполохами бликует удивление и растерянность, кровавым отражением его глаз вспыхивает смущение. Золотые нити волос слепят солнцем и приятным теплом, завораживают бликующими осколками света. На белоснежном запястье распускается узор белоснежной лилии. Броня трескается, и сердце делает первый неуверенный удар. Одиночество скалится диким шакалом, рычит и скребётся в лёгких, разрывая плёнку отчуждения на снежные стеклянные осколки, тающие от лёгкого прикосновения детских пальчиков. Одиночество и с ч е з а е т под взросло-наивным взглядом голубых бриллиантов из-под ресниц, а засевшая в горле усталость с г о р а е т в янтаре и порывистой, детской искренности. Ему понадобилось тысячелетие, чтобы найти свою, предначертанную богами душу, сотни лет ожидания и безысходность, смирённая веками холодного безразличия и желания забвения как высшей награды.

Вот только у маленького ангела напротив на запястье не распускает бутоны кровавый ликорис.

Сердце стучит всё быстрее, лёгкие наполняются запахом роз. Благословение превращается в проклятие, но Разве Это В а ж н о?..