suffering is always rewarding

Ли Феликс. Мальчик-улыбка. Воплощение добра и света. По крайней мере, так было до появления Чанбина в его жизни. Хотя их отношения не всегда были такими. Чанбин правда любил свое солнышко. Он правда отдавал всего себя. Он правда направлял все свои силы только на Ликси. А потом сил не осталось. Иссякли. Белые дорожки повели не туда. Белые дорожки заставили забыть Бина что такое «любовь». И сколько бы Феликс не плакал, сколько бы не умолял прекратить, ползая на коленях за старшим, и стирая их неоднократно в мясо. Наркомана не спасти. Не вытащить никакими мольбами, никакими «люблю», «малыш, пожалуйста», «я переживаю», «ради меня». Ради тебя уже ничего не будет, Феликс Ли, смирись. В этой маленькой однокомнатной квартирке на седьмом этаже жилого дома остались только глухие удары, всхлипы по ночам, мольбы и крики о помощи. Никого из этих двоих уже не спасти. Либо Чанбин окончательно убьет Феликса ударом головой о стену, сильнее обычного пройдясь ей по ледяному бетону. Либо Феликс бежит. Со всех ног. Пока они у него есть. Но этот мальчик слишком слаб перед своей любовью. Он стерпит все, только чтобы чувствовать дыхание старшего где-то возле уха. запах гашиша. только чтобы чувствовать нежные поцелуи на своих губах. рвота повсюду. только чтобы руками касаться ледяных и мокрых щек. ломка.

***

Феликс Ли живет, и слепо верит, что все эти соулмейты выдумка. И все равно, что его друзья уже давно нашли своих людей. И все равно, что он не видит отметин Чанбина. Плевать. Он полюбил. Без этого всего. Его судьба только в его руках. И пусть он ее проебал. И пусть он живет в страданиях. И пусть его уже не любят, а любят только его тело, над которым можно издеваться сколько угодно. Ведь если так подумать, то чем Феликс лучше того же Чанбина? Он такой же наркоман. Он так же болен. Его так же не спасти. Или спасти? Так или иначе, Феликс влип в любовь, и стал ее заложником. Вот только ему никто не помогает справиться с ломками. Никто не дарит теплоту и нежность. Чего можно ожидать от куска тухлого мяса? Никакой любви явно. Одно насилие. Беспросветное насилие и боль.

***

Каждый день похож на предыдущий, и Феликс уже задумывается о том, что в мире произошел сбой системы, и они все застряли в этом противном дне. Он ни во что не верит, ничего не ждет. Вот только это единственное, чистое и светлое, что осталось в его жизни, начинает погибать. Его любовь сделала из него одержимого психа, и собирается убить его. Все косятся на него, когда он изредка выходит из дома. Впалые щеки, и острые скулы. Бледная кожа, и огромные мешки под глазами. Искусанные губы, и пустой взгляд. Все время опущенная голова, будто он собирается исследовать носом асфальт на ощупь. Огромное черное худи, и капюшон, натянутый на лоб. Отросшие корни, и сухие розовые пряди, падающие на лицо. Худые ноги, будто вот-вот сломаются, и чересчур быстрая походка, будто кто-то его догоняет, а его оглядывания по сторонам, лишь подтверждают эту версию. Все это привлекает внимание, и заставляет прохожих провожать его взглядом. Феликс заходит во двор, и подходит к кустам. Находит помеченный красным маркером камень, и поднимает его. Достает оттуда пакетик с порошком, и так же быстро, как и пришел, возвращается на людную и шумную улицу, пряча пакетик в руке, и засовывая ее в карман. У Чанбина снова ломка, а Феликс ему снова помогает, потому что тот уже четвертую неделю не может дойти даже до кухни. - Принес? – раздается эхом в голове Ликса, и он быстро разувается, проходя в комнату. Феликс протягивает пакетик, и смотрит на то, как Чанбин жадно выхватывает его из рук, и начинает раскладывать дорожки старой, грязной кредиткой. Он тяжело вздыхает, и скрывается на кухне, открывая новую пачку сигарет. Достает оттуда одну, направляясь к окну, и зажимает между сухими губами сигарету. Поджигает, и сразу затягивается очень глубоко, выдыхает клубок дыма куда-то в окно, и туда же стряхивает пепел. Как тут не закурить? Как тут не нахвататься плохих привычек? Дурной пример заразителен. И нет, у Феликса нет своей головы на плечах, чтобы думать за себя. Он погружается в мысли, и под тихие стоны Чанбина, которого уносит кокаин куда-то далеко, начинает вспоминать то, кем он был. Его клубничный бальзам для губ, и разноцветные чокеры. Его радужные прядки волос, и кроличьи зубки. Яркая улыбка, и такая же яркая одежда. Всегда радостный, улыбчивый, счастливый. От этих мыслей больно, и Феликс давится дымом, смахивая рукавом большого худи, дорожки слез. Он выбрасывает окурок в окно, и возвращается в комнату, где лежал упоротый Чанбин. Феликс встал напротив полуживого тела, и смотрел с болью в глазах, на то, как умирает его любимый, которого он не в силах спасти. Чанбин тянется рукой к Ликсу, и тянет его на себя, поваливая того на кровать. Он втягивает младшего в поцелуй, и размазывает порошок у него на лице. Чанбин целует лениво, медленно, вязко, чуть ли не отключаясь от двойного удовольствия, но Феликс углубляет поцелуй, и пытается нарастить темп, за что получает тяжелой рукой по лицу, и резкое «мразь», брошенное в его сторону. Бин берет Ликса за лицо, и сильно сжимает острые скулы в своей руке. Надавливает еще сильнее, заставляя открыть младшего рот. Бин набирает вязкой слюны, и смачно плюет Феликсу в рот, отстраняясь, и тем самым обрывая тонкую ниточку слюны, которая тянулась от самого рта Ликса. - Глотай. – Бин полуоткрытыми глазами смотрит на Феликса, который все еще сидит с раскрытым ртом, запрокинув голову назад. Ликс хмурится, и глотает неприятную жижу. В уголках глаз собираются слезы, но ему не дают их вытереть, и кидают в сторону края кровати так, что его голова остается свисать где-то в двадцати сантиметрах от пола. Его пачкают. Втаптывают в грязь. Сравнивают с самым отвратительным, что есть на этом свете. Его честь уже в который раз очерняют без его согласия. Под звуки слез, и обреченных вздохов. Им пользуются снова, ему делают больно опять. И тут уже и речи не идет, о каком-то удовольствии, потому что после этого он чувствует себя мертвым, он чувствует себя пылью. Чанбин сползает с Феликса, а потом и с кровати, шагая в сторону толчка. Он шумно отливает, не закрыв за собой дверь, пока Феликс плачет на кровати, лежа в том же положении, в котором его оставили, словно он использованная, грязная салфетка.

***

Воскресенье день чудесный. Только не для Феликса Ли. Впрочем, как и все остальные дни. Он с самого утра натягивает на себя джинсы, и все то же черное худи, и останавливается в коридоре, думая о том, стоит ли ему оставить записку для Бина, чтобы тот не волновался. Он и не будет. Ликс решает написать позже смску, и уже натягивает на себя рваные кеды, как вдруг перед его носом появляются ноги Чанбина. - Куда собрался? – Бин потирает глаза, и еле удерживается на ногах. А Ли не знает что ответить. Вот что он сейчас скажет Чанбину? «Я знаю, что по воскресеньям ты упарываешься с утра, и хуячишь меня, поэтому боюсь, и уебываю?» Тогда ему явно достанется раньше времени. -Я-я..ааэ..Мне нужно за конспектом по философии, у меня скоро сессия. – Отвечает Ликс, и быстро встает с колен. Врет? Конечно врет. Нагло врет, бесстыдно. Ну а что ему еще остается? Только все бы ничего, если бы Чанбин не заметил эти нервные бегающие глазки, которые с головой выдают Феликса. - Лживая дрянь, Феликс Ли. – Чанбин прижимает рукой горло Феликса к двери, и коленом пинает того в живот, от чего Ликс сгибается пополам, ловя ртом воздух. Бин открывает дверь, и пинает парня ногой снова в живот так, что он вылетает на лестничную площадку, оседая на холодной плитке. Старший захлопывает перед его носом дверь, и где-то в квартире слышится злобное и ядовитое «кусок собачьего дерьма». Ликс переводит дыхание, и выходит из душного подъезда. Он сам не знает куда идет, его ноги ведут его по каким-то незнакомым улочкам. Парень медленно начинает терять управление, и с каждой секундой все хуже слышит звуки происходящего вокруг. Он медленно падает на землю в каком-то дворе. Первое, что Феликс видит когда приходит в себя – комнату квартиры. Очень уютную и теплую комнату. Но сам факт того, что парень не знает где он, нагоняет на него тревожность. Он оглядывает комнату, и задевает маленькую тумбу, которая шатается, и с нее сваливается с характерным грохотом статуэтка робота. В комнату быстрым шагом заходит высокий, кучерявый блондин. Незнакомец подходит ближе к дивану, на котором лежал Ли, и Феликс замечает разбитую бровь, скулу, губу, сломанный нос. Блондин мягко улыбается, и на его лице появляются большие ямочки, а его глазки-пуговки, греют теплом. Это он. Тот самый человек Феликса сидит сейчас перед ним, и по-доброму улыбается. С губ блондина срывается тихое «прости», а по щекам катятся крупные капли, оставляя за собой мокрые дорожки, и он тянется к Феликсу, заключая его в крепкие объятия. - Пожалуйста, прости меня. Боже. Прости. У тебя…у тебя так много следов…Прости что не нашелся раньше, и не забрал тебя. – Блондин роняет слезы на худощавое плечо Феликса, который сам уже всхлипывает в объятиях парня. Феликс оживает в одно мгновение. Просто расцветает в чужих крепких руках. Чувствует так много любви от одного маленького человека. Чувствует нежность и тепло. Он так сильно тонет в этих чувствах, что ему просто страшно? Страшно отпустить сейчас своего спасителя, своего человека, свою родственную душу. Он боится что его заберут обратно. Задушат в мерзком дыму, и разобьют его больную голову об стену, но его лишь успокаивающе поглаживают по спине, и шепчут самые приятные слова, которые он только слышал. Его любят. Его греют, и защищают. Это то, чего Ли Феликс заслужил.

***

Чан стоит у вагончика с мороженым. Его лицо закрывает от солнца козырек синей кепки, а отросшие кудри виднеются из под нее. Он забирает два рожка мороженого, и слегка кивает продавцу, в знак благодарности. Ликс поглаживает старшего за талию, и забирает у него один рожок, одаривая Чана самой светлой своей улыбкой. Они идут по аллее парка, и Ликс видит знакомую макушку, которая в компании прекрасной девушки, двигается им навстречу. - оу, привет, Чанбин. – Феликс слегка улыбается, но остается стоять рядом с чаном, прикрывая своей ладошкой глаза от надоедливого солнца, чтобы увидеть собеседника. - привет, Ликс. Давно не виделись. – Бин ухмыляется, и переводит взгляд на Чана. – Познакомишь? -…аээ да. Это Чан, мой молодой человек. Чан – это Чанбин, мой старый знакомый. – Феликс немного нервничает, но продолжает непринужденно улыбаться. - приятно. – Чан протягивает руку, и получает в ответ крепкое рукопожатие, и «мне тоже», от Чанбина. Бин произносит одними губами «прости меня», и прощается с двумя парнями, скрываясь где-то в толпе людей, со своим человеком.