Remembrance

Тодороки сомневается в подлинности своих чувств и воспоминаний, но вид могилы у него перед глазами дает понять до боли отчетливо: Мидории с ним больше нет. Одно осознание этого факта вызывает жгучую боль в сердце парня. Как он мог вот так его упустить? Как мог позволить уйти из жизни человеку, который вдохнул жизнь в самого Шото и стал для Тодороки всем миром, если не больше. Парень не знает, как реагировать, а все эмоции в его голове превратились одну большую кашу: смятение, злость, грусть, разочарование в самом себе и в Изуку отчасти. Шото не мог винить своего возлюбленного в его же смерти, но обида, подкравшаяся сзади, дает понять, что двуцветный верил до последнего, что, раз Мидория все это время обманывал Госпожу Смерть, увиливал от нее.....то и в этот раз все получится. .....не получилось, и от этого еще обиднее. Шото в упор не замечает призрака, стоящего буквально рядом, он тянется к нему, кричит, изо всех сил пытается достучаться до своего «мира», показать, что он тут, он никуда не исчез, и почему это вдруг Тодо плачет, все ведь хорошо.... Но ведь Изуку не замечают уже третий день кряду и это заставляет последнего биться в агонии, ведь он ничего не чувствует, но почему, это же так странно, почему он не чувствует даже битья своего сердца, ведь оно принадлежит Тодороки и стало его индикатором: если юноша был близко, сердце заходилось в безумном ритме, отбивая биты любви к этому безумно чудесному и такому удивительному человеку. Мидория приходит к Шото по ночам и невесомо гладит его волосы, ветром нашептывая слова утешения, ведь он не виноват, что ушел вот так. А Тодороки чувствует, словно что-то не так, ведь он чувствует что-то до боли близкое каждый день, и сон его стал беспокойным, а мир стал ощущаться как что-то далекое, давнее, словно черно-белая пленка старых камер. И происходит все так медленно и затяжно, и вот Мидория снова стоит, улыбаясь, у порога, ждет Тодороки с работы, и от него снова исходит то самое тепло, которое солнцем пробиралось в саму душу Шото. Но стоит ему подойти поближе - и мираж рассеивается, словно Изуку никогда не было в этом мире. Но ему сложно заметить, что Мидория и впрямь стал его миром - воздухом, которым он дышит, ветром, что легонько касается его шелковистых, таких мягких, волос. Зеленоволосый приходил в дни отчаяния и досады и бесшумно садился рядышком - и слушал, внимал и понимающе кивал, не желая оставлять Тодо никогда, совсем никогда. Пусть он и останется лишь воспоминанием.