Любовь по артериям

everything u say to me takes me one step closer to the edge

За окном только непроглядная мгла, рассыпающийся по асфальту тусклый свет перегорающего фонаря. Три его прерывающиеся вспышки подряд, затем - три длительных попытки сохранить свет, снова три короткие вспышки, и по новой. Как известная комбинация из трех точек, трех тире, и завершающего троеточия - сигнал бедствия, диффузно-эксплозивного разрушения чужого сердца. У Антона любовь с болью по артериям. Стрелка часов лениво и отчаянно-спокойно - когда Арс дома, совсем тревожно - когда его нет, короткими щелчками с перерывами садящейся дешевой батарейки передвигается по замкнутому кругу антоновой вечности. Дом, говорят, - тепло и уют. Шастун никогда не думал, что дом станет вечной паникой и прячущимся по углам ледяным отчаянием, тусклым солнцем сквозь пыльное окно. Убивало раньше это прежнее чувство обреченности, что ему - двадцать два, а он - все еще преданная, наивно верящая в любовь дурочка. Убивало, что он никому не нужен в холодном усталом мире из серых стен домов и лабиринтов темных дворов. Сейчас - сжигало до тла, паники и чувства, что он сейчас свихнется к чертям. Он вообще-то почти состоявшийся человек, учится в местном меде, оканчивает художественную школу. Только себя от этой вечной психоделии бессонных ночей спасти не может, не может избавиться от фантомной тянущей боли под рёбрами, от тонкого визгливого скрипа открывающейся входной двери. Не может закрасить белилами зияющие дыры от пуль в крыльях его чувств. Не может сбежать от ощущения того, что за спиной вот-вот раскатится по комнате низкое: «Все еще ждешь?», волной оттолкнется от стен и растает, осядет пеплом на дне легких. Надо же было влюбиться и разбиться, встретив его - Арсения, бизнесмена, мотающегося сейчас в очередном клубе, приходящего рано-рано утром, оставляющего разносящийся по всей квартире запах перегара и мокрого ветра. Он ведь знает, что Антон не может без него уснуть. Шастун за неделю слабо привык к давящему на виски одиночеству, ощущению, что тебя раздавит это чертово металлическое небо, затянутое ватной дымкой, нездоровая любовь сожжет в затухающем костре и бросит на тлеющих углях. Раньше же такого не было. Раньше же было по-другому. Половина четвертого утра на часах, вечность замкнутой изрезанной артерии убитого времени. Хлопает входная дверь, сопровождающаяся лязгом замка. Антон обнимает замерзшие колени ледяными руками. Смотрит на дверной проем мертвой даже с ним спальни. Запах дождевого озона мешается с легким спирта. Мужчина, в мятой рубашке, опираясь о дверной косяк, смотрит пронзительно, лишь слегка пьяно, с целью набраться смелости, а не утонуть в забытие. - Все еще ждешь? Шастун теряется под этим взглядом, длинную футболку мнет в кулаке и прячет глаза. Эти отношения сейчас были хуже проклятия. - Не понимаю, почему ты меня не бросишь,- Арс не хочет к нему приближаться. Рассчитывает, что Шастун примет в течение этих семи дней верное решение, и они никогда с ним не увидятся. В противном случае, им будет еще больнее. Попов застывает на пороге комнаты, на расстоянии, будто боится утонуть в своей слабости, сделать шаг и упасть на дно. - Ты знаешь, у тебя есть полное право на это,- мужчина давит горькую усмешку, кривит губы,- я уезжаю. Крупное предложение для молодого специалиста в Питере. Я не мог отказаться. Тем более, когда моя компания рушится. «Я меняю тебя на карьеру, ты все равно не останешься со мной навсегда. У тебя будет нормальная жизнь только, если меня не станет...» Туман тишины рассеивал мерный ход настенных часов, рваный пульс артерии антоновой вечности. Бессонные ночи жгли глаза и рисовали глубокие тени под нижним веком, больная любовь с завидным садизмом обрушивала плети на страдающее сердце. - Я тебя ненавижу,- тихо и мертво цедит Шастун спустя еще одну вечность, разбивая свой голос о мятое одеяло,- ненавижу,- повторяет, украдкой мазнув запястьем по мокрым ресницам. Антон устало падает на кровать позади, и Попов ловит взгляд огромных зеленых глаз - в них стояли слезы. Лесные озера закольцованной вечности. Жмурится, ждет, когда мужчина заносит над ним руку, зловещей тенью скользнувшую по стене и спрятавшуюся в темноте. - Прости, солнце,- одиноко срывается в чужую пустоту в районе сердца и пропадает, как туман. Ладонь тяжело и пьяно, но все же ласково скользнула по чужой макушке и зарылась в пшеничные волосы, озоновый запах прокрался в квартиру сквозь открытое окно. - Не уходи,- слетает с искусанных губ ножом в спину. С разбавленной акварелью раннего рассвета, Арса, сбежавшего вместе с чьим-то сердцем, забрали километры железных дорог, оглушительный шум берущего разгон поезда убивает его хриплый смех и низкий шепот «я люблю тебя» о металл. *** У Антона любовь с отчаянием по артериям. Ему двадцать четыре, он вроде не инфантильный подросток с грузом гормональной нестабильности и эмоциональными вспышками, но все еще очень наивный, каждый день смотрит прогноз погоды в Питере и думает, что Арсу сегодня неплохо было бы надеть теплый шарф и купить уютное пальто. Он встречает его во сне иногда, слушает его сердцебиение - на деле бит собственной крови в ушах,- и просыпается будто с крыльями за спиной. А потом вспоминает, и белые перья пеплом рассыпаются в вечности. Шастун переезжает в Москву и поступает на художника-дизайнера - хочет вернуть краски своей молчаливой бесконечности, смешивая причудливые цвета резко пахнущей гуаши, пачкая в ней руки и холст и решая быть счастливым хотя бы по части профессии. Он один из лучших художников на факультете. Парень находит классных друзей, держащих его на плаву тупыми, просто откровенно глупыми шутками, а еще искренней поддержкой и совместными пьянками, где он делится своей болью сквозь слезы, ведь наутро никто ни о чем не вспомнит. Сердце у него украли давно, оставив зияющую пустоту. Пытался познакомиться, убеждал себя, что влюблен в девушку с потока, мысленно пополнял список ее преимуществ, чтобы убедиться, что это правильный выбор, даже встречаться предложил. Бросил через месяц - извинялся, но не мог обманывать самого себя. Действительно - его чувства украли, похоронили вместе с умершим мышечным комком, вырванным из груди. Антон честно, добросовестно пытается забыть, однако - не выходит совсем ничего, из головы не идут теплые вечера, проведенные вместе, океан в арктически-ледяных для других, наполненных искренней любовью для него глазах. Никому другому парень ни за что не позволил бы затянуть себя в волнующиеся волнами омуты и потопить, потому что уже давно лежит на дне чужих ледяных озер. Видимо, навсегда. *** Антону двадцать семь и у него любовь с пустотой по артериям. Он успешный художник и креативный директор популярной рекламной компании в Москве, организатор благотворительных выставок продвинутых художников, по-прежнему неспособный выпутаться из колец своей серой вечности, поверхностно-неосторожно закапанной акварелями. - Шаст, на выставке будет какой-то успешный бизнесмен, обещавший щедрое пожертвование,- важно сообщает Дима Позов и поправляет костюм, обводя взглядом художественно-хаотично расставленные мольберты, инсталляции, небольшие скульптуры на тусклых стойках под приглушенным светом софитов. Несколько одетых в празднично-белое официантов ходят по огромным залам и аккуратно, почти ювелирно расставляют прозрачные бокалы, наливают искрящееся под лампами шампанское. Антон беспрестанно посматривает на часы, перетянувшие ремешком тонкое запястье, увешанное браслетами и раскрашенное запекшимися шрамами вспышек особенного отчаяния, чужого выдоха на шее. В назначенный час открываются двери галереи, богатые ценители современного искусства здороваются с Шастуном, жмут руку, купают в незнакомых улыбках. *** Холодный ветер после дождя пробивает до костей, забирается вместе с Арсением в машину и смешивается с не то тревожным, не то волнующим предчувствием. Экран телефона с блестящим яблоком на крышке показывает, что он все же немного опоздает на благотворительную художественную выставку в галерее, а еще нечеткую фотографию парня в красной худи, тянущего Арса за руку в свете тусклых фонарей. Соцсети были удалены и переименованы, номер сменен - мужчина не смог найти его, твердо решившего все забыть и неспособного на это, думающего, что у Попова сейчас другая жизнь - лучшая, правильная, семейная, без забитого в ней подростка ночью у окна и щелчков секундной стрелки в такт. Арс даже не пытался утонуть в ком-то - его битва против зеленых глаз, идеальной непосредственности и солнечной любви к жизни была проиграна слишком давно, чтобы брать реванш. Старые раны совсем не зажили, напоминая о себе красными пятнами дней отчаяния сквозь неплотный, рассыпающийся бинт из утекающего времени. Его дорогая машина паркуется в ряду таких же недешевых, до блеска начищенные лакированные ботинки ступают на мокрый асфальт. Мужчина показывает приглашение на входе, хотя все прекрасно понимали, что одно его имя сильнее любых картонок с какой-то подписью. Взгляд льдистых глаз рассеянно мажет по цветастым полотнам, странным фигурам, слух улавливает легкую инструментальную музыку из колонок. Он не знает, что тут вообще забыл, но репутацию отказом портить совсем не хотелось. Мимо проплыл официант, услужливо протянувший поднос с шампанским, от которого Попов вежливо отказался. Где-то за спиной слышится звонкое крушение бокала о пол, разлетевшееся по залу. Арсений оборачивается. И замирает. Холодеет, решает, что же делать и что предпринять, когда его взгляд перекрещивается с другим, отставленным в прошлом, но не забытом ни на секунду жизни, размазывающим адреналин по венам. Осколки блестели подле белых кед до огня в груди знакомого человека. Все тот же смелый разлет бровей, тонкие нежные губы, неуловимо - видно, до старости, - подростковые черты лица и огромные зеленые озера. Антон Шастун. Арс знал каждую его черту, родинку, но смотрел жадно, голодно, не решаясь приблизиться. Время замерло, голоса вокруг утихли и смешались с тишиной. Толпа продолжала свое течение, переговариваясь и звеня стеклом бокалов, забыв в другой Вселенной Арса и Антона. Позов где-то на фоне наконец торжественно объявил в микрофон о сюрпризе для гостей - медленном танце,- как знамение, как выстрел, разрешающий старт, как услышанный спустя вечность сигнал бедствия, диффузно-эксплозивного оживания в чьих-то чужих (родных) руках чьего-то прежнего сердца. Попов пытается улыбнуться - выходит тускло и криво, и подходит к Антону, такому родному, захлестнувшему собой. Протягивает руку, приглашая, возможно - оступаясь, стопроцентно - окончательно сходя с ума. Шастун отмирает, мысленно давая себе пощечину. Оживает на дне ледяного озера, пытается выбраться и выплыть на поверхность, бьется с волнами, а в итоге вкладывает в чужую теплую ладонь свои пальцы, позволяя стать на шаг ближе. Он чувствует себя как во сне или в фантомном тумане заоблачной мечты седьмого неба - злится, удивлен и счастлив одновременно, просто позволяя вести себя под нежное звучание музыки. Ладонь ложится на его тонкий, вечно худой торс, оставляя ожог сквозь белую рубашку, безумно парню шедшую, другая - отводит его руку в сторону и прочно сжимает, загоняя. Антон в ловушке, уже не сбежать, ноги предательски подгибаются и совсем не слушаются. - Как ты? - просто спрашивает своим чудным низким голосом Арс, (не)насмотревшись в чужие глаза и губами приближаясь к чужому уху. - Думал, получится забыть или найти других,- голос Шастуна еле слышно дрожит и срывается на шепот. К чему обманывать? Ничего все равно не вернуть уже, не склеить - сломано навсегда. - У меня тоже не получилось. Арсений кладет обе руки на все еще мальчишеский подтянутый торс, притягивает к себе до предела. Тонкие антоновы запястья скрещены за его шеей, доверчиво обнимая, с надеждой даже. - Ты позволишь мне попробовать снова стать для тебя самым лучшим? - горячий шепот в шею заставляет кровь вскипеть и оживить в ней что-то знакомое, но, определённо - новое, с чистого листа. Это невозможно больше терпеть. Антон, как в первый раз, что был несколько лет назад, осторожно захватывает чужие губы своими. Плевать, что некоторые уже косятся на них, кто-то - делая вид, что этого не было, кто-то - откровенно пялясь и переживая за развернувшуюся драму. - Поехали домой,- больше решает, чем спрашивает Арс - оба догадываются, что дом - это где они вместе, сегодня - в квартире Попова. Шастун бросает дорогих гостей, бросает своего напарника, растерянно следящего взглядом за удаляющимися влюбленными, и все же слегка ухмыляющегося - после пьяных рассказов Шаста не узнать его любовь было бы невозможно. *** Антон нежно проводит подушечками пальцев, совсем невесомо, по спине мужчины рядом. Невидимыми кольцами вечности опоясывает выпирающие под бронзовой кожей позвонки, слегка царапает, линиями доходит до крестца, прикрытого белым одеялом. Арс спит. Вернее, притворяется, что спит, подглядывая за ним сквозь прищуренные веки. Шастун на него не смотрит - задумался о чем-то приятном, как всегда витая в облаках и улыбаясь ангельски, искренне. Солнечный свет сквозь шторы ласково ложится на его лицо, золотит растрепанные пшеничные волосы, искрами отражается в зелёных глазах. Шастун всегда смотрел с любовью, его светлый от живого чувства взгляд был направлен всегда на Арса. Мужчина знает, что это взаимно, взаимно уже слишком давно и слишком прочно, знает, что выглядит таким же безумно влюбленным и любящим, но все равно смущается, натыкаясь на мягкую улыбку парня и эти его искры, как на нечто новое, волнующее. У Антона чистая любовь по артериям. Тепло, стекающее от сердца к кончикам пальцев, мягко рассыпается  вокруг него, дышит на замерзшие без ласки руки мужчины, сердце чужое греет. Арсений чувствует каждое перемещение его пальцев, и думает, что Антон, в любых обстоятельствах его собственный и невыразимо родной, а поэтому донельзя зацелованный, стоил всех тех лет отчаянного ожидания, его любовь этого стоила, его невесомые прикосновения, отдающие чем-то тянущим в клетке ребер и идеально крышесносным шквалом эмоций. - Тош,- низкий голосовой раскат заставляет Шастуна вздрогнуть и тут же улыбнуться. Арс садится на кровати и притягивает его к себе, обнимая сильными руками. - Что? - заинтересованно смотрит в ответ парень. У него в глазах все та же лесная листва мешается с молочным туманом, в них сверкают искры костра, звездного неба и счастья. - Давай останемся навсегда? Свое чужое сердце неистово долбит грудную клетку парня рядом, теряя резонанс с ленивой секундной стрелкой. Звон разбивающейся холодной антоновой вечности внутри оглушительно режет по ушам, осколком разрывая ее кольцо, освобождая парня из тюрьмы его холодной бесконечности без Арсения.