Красный неон над пропастью

Воздух здесь пахнет кристаллами и деньгами. Ресторан «Небеса» парил на верхней палубе поезда «Авалон» где даже кислород подавался с добавлением расслабляющих феромонов. Стеклянный пол открывал вид на бесконечную снежную равнину, освещенную луной, но никто не смотрел вниз. Все смотрели друг на друга. Она, Елена, двигалась между столиками как воплощение запретного плода. Черное платье сидело на ней так, будто было вылито из расплавленного шелка. Серебряный поднос в ее руке не дрожал, но сердце дрогнуло, когда в дверях появился ОН. Кристиан Он был из второго уровня — Там, внизу, ревели турбины и плавились руды. Там жили те, кто чинил эту летучую тварь. Но костюм на Кристиане стоил больше, чем весь третий уровень. Идеально скроенный пиджак облегал широкие плечи, а воротник рубашки был расстегнут ровно настолько, чтобы видеть пульсирующую жилку на его шее. Татуировки змей выползали из-под манжет на сильные кисти рук. «Он не должен здесь быть», — подумала Елена. Он сел за её столик. Даже не спросил, свободно ли. Просто рухнул в кресло, откинулся на спинку и уставился на неё тяжелым, маслянистым взглядом цвета расплавленного янтаря. — Бокал вина, — его голос звучал как вибрация низкой струны. Не просьба. Приказ. Она не ослушалась. Официантки знали: мужчины со второго уровня, поднимающиеся сюда, либо сказочно богаты, либо безумны. Кристиан был тем и другим одновременно. Елена достала хрустальный бокал «Baccarat» и бутылку «Petrus» 1945 года. Когда она наливала, рукав её платья скользнул вверх, открыв полоску запястья — белого, как молоко. Кристиан не смотрел на вино. Он смотрел на изгиб её локтя, на то, как напряглись мышцы предплечья, когда она ставила бутылку. — Попробуй, — сказал он, кивнув на бокал. — Это ваше вино, сэр. — Я сказал: попробуй. Она замерла. В его глазах не было похоти. Там была жажда. Более глубокая, более древняя. Елена поднесла бокал к губам. Глоток обжёг нёбо терпкой сливой и железом. Вкус крови и денег. — Хорошо, — прошептала она. Кристиан усмехнулся. Взял бокал из её рук, не коснувшись пальцев, и допил залпом, не наслаждаясь. Ему было плевать на вино. Он пришел за другим. Через час она уже не помнила, как согласилась. Словно в тумане. Лестницы вниз, железные мостики над ревущими котлами, запах горячего масла и озона. Его апартаменты оказались за звуконепроницаемой дверью, обитой черной кожей. Внутри было царство ночи. Ни окон. Ни ламп. Только красный неон, сочащийся из щелей в потолке, и огромная кровать с простынями цвета старой крови. В углу — коллекция античных клинков. На стенах — фотографии разрушенных городов. И везде, куда падал свет, — зеркала. Дверь захлопнулась. Магнитный замок щёлкнул, как защёлкивающийся капкан. Кристиан не торопился. Он прошел мимо неё, снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стального стула. Закатал рукава, обнажая вены, переплетенные синими проводами — кибернетическими усилениями, делающими его хватку смертельной. — Ты знаешь, почему я выбрал тебя? — спросил он, не оборачиваясь. — Нет... — голос Елены дрожал, но она стояла прямо. Он резко развернулся. Три шага — и она прижата спиной к холодной стене. Его ладонь легла на её горло. Не сжимая. Просто лежала, ощущая, как бьётся под кожей её сонная артерия. — Потому что ты пахнешь страхом, смешанным с желанием. Элитный парфюм. Самый дорогой аромат в этом гребаном поезде. И он уронил лицо в её шею. Вдохнул. Провел носом от ключицы до мочки уха. Его язык, горячий и грубый, скользнул по её пульсу, пробуя солоноватую кожу. Елена выгнулась, не в силах сдержать сдавленный всхлип. — Молчи, — шепнул он ей прямо в губы. — Сейчас ты будешь только слушать, чувствовать... и задыхаться от удовольствия. Платье не снимали. Оно летело в клочья. Его сильные пальцы рвали тонкий шелк, как паутину, обнажая каждый сантиметр её дрожащего тела. Он намеренно не торопился. Он наблюдал. В зеркалах напротив отражалось, как красный неон стекает по её животу, по округлым бёдрам, по острому изгибу таза. Кристиан отступил на шаг, любуясь её наготой. Его глаза горели. Он расстегнул ремень. Тяжелая пряжка упала на пол с глухим стуком. — Ко мне, — позвал он, садясь в кожаное кресло посреди комнаты. Елена подошла. Не потому, что он приказал. А потому что между её ног уже пульсировало влажное, предательское тепло, и разум отключился, оставив только звериное «да». Она опустилась на колени перед ним. Но он не позволил ей унижаться. Он подхватил её, усадил к себе на колени лицом к лицу. Грудь к груди. Кожа к коже. — Ты сама сядешь на меня, — прорычал он, направляя её бедра. — Медленно. До самого основания. Я хочу слышать, как ты примешь меня всего. И она сделала это. Медленный, мучительный спуск. Плотный, горячий напор. Растягивающее, почти болезненное чувство полноты, от которого темнеет в глазах. Она вскрикнула — ровно настолько громко, чтобы он зажал ей рот ладонью. — Тсс... Соседи не поймут, — прохрипел он, но в его ухмылке было обещание: «Мне плевать на соседей». Движения сначала были плавными — медленный танец костей и плоти. Он терзал её губы поцелуями, одновременно глубокими и грубыми, кусая нижнюю губу до вкуса металла. Она вцепилась ногтями в его плечи, оставляя красные борозды. — Сильнее, — приказал он. — Докажи, что живая. И тогда понеслось. Он встал с кресла, держа её на себе, как куклу, и впечатал её спиной в холодное зеркало. Её собственное отражение смотрело на неё широко раскрытыми глазами безумной вакханки. Кристиан входил в неё резко, глубоко, каждый толчок сопровождался низким, гортанным стоном. Зеркало запотело от их дыхания. Комната наполнилась звуками влажных ударов, её сдавленных криков и его шепота, полного грязных, сладких обещаний: — Скажи, что ты моя. Скажи, что эта дырочка помнит только меня. — Я... — выдохнула она, теряя сознание от накатывающей волны. — Я твоя... Да... ВСЯ ТВОЯ... Финал пришёл как взрыв. Одновременно. Её тело выгнулось дугой, пальцы судорожно вцепились в его волосы. Он кончил с глухим рыком, уткнувшись лбом в её плечо, содрогаясь всем телом, наполняя её горячей, густой влагой. Так они застыли на несколько минут — сплетённые, мокрые, обессиленные. Красный неон рисовал на их спинах узоры, похожие на кровь. — Ты не вернёшься на третий уровень, — сказал Кристиан, лениво проводя ногтем по её позвоночнику, когда она лежала у него на груди. — Я должна работать, — слабо возразила Елена. Он рассмеялся низко, вибрирующе. — Работать? Милая, ты теперь — моё вино. А я никогда не делюсь напитком. Он перекатился, снова нависая над ней, уже с новым, ещё более опасным огоньком в глазах. И Елена поняла, что эта ночь только началась. За стеклом мчалась бесконечная снежная пустошь. А в апартаментах на втором уровне продолжалась своя, адская и сладкая, жизнь. — Сделаем круг второй, — прошептал Кристиан, опуская голову между её ног, туда, где всё ещё было горячо и влажно. — На этот раз языком. Я хочу попробовать себя на вкус. Она не ответила. Она уже горела заново. Он не стал ждать её ответа. Кристиан действовал как человек, который привык брать, — медленно, вдумчиво, с наслаждением палача и любовника одновременно. Елена лежала на спине на скомканных простынях цвета запёкшейся вишни. Красный неон стекал по её телу, как жидкое пламя. Она была ещё влажной после первого раза, ещё дрожащей, с размазанной по губам помадой и следами его пальцев на бёдрах. Она смотрела, как он опускается ниже, как его широкие плечи раздвигают её ноги, как татуированные змеи на его руках оживают в полумраке. — Не отводи глаз, — приказал он, впиваясь взглядом в её зрачки. — Смотри, как я буду тебя есть. Его лицо скрылось между её ног. Первый же удар языка — широкого, горячего, безжалостного — заставил её выгнуть спину мостом. Он не нежничал. Он вкушал. Провёл языком от самого входа до набухшего, болезненно чувствительного бугорка клитора, собирая смесь их обоих — терпкую, солёную, пьянящую. — Ммм... — промычал он прямо в её плоть, и вибрация этого звука прострелила ей позвоночник разрядом тока. — Ты такая сладкая, когда пропитана мной. Он работал языком как хирург — то глубоко погружая его в пульсирующую горячую глубину, то круговыми движениями лаская напряжённый узелок нервов. Его нос упирался в её лобок, а подбородок блестел от влаги. Он втягивал её губы в рот, посасывал, покусывал, а когда она уже была на грани — резко убрал язык и дунул холодным воздухом на перевозбуждённый клитор. Елена закричала. Не сдержалась. Звук разбился о голые стены апартаментов, умножился зеркалами и вернулся к ней сотней её собственных истеричных стонов. — Тихо, — он поднял голову. Его лицо от подбородка до скул было мокрым. Он улыбался волчьей улыбкой. — Или ты хочешь, чтобы весь второй уровень слышал, как плавится девочка с третьего? Он снова опустился, но теперь добавил пальцы. Два сразу. Вошли легко — она была слишком мокрой, чтобы сопротивляться. Он двигал ими внутри, загибая под определённым углом, искал, нащупал ту самую шершавую точку и начал давить на неё с каждым толчком языка снаружи. — Не могу... — выдохнула Елена, хватая ртом воздух, как рыба. — Кристиан, я сейчас... пожалуйста... — Только когда я разрешу, — прорычал он, не замедляясь. И мир взорвался. Оргазм накрыл её как цунами — жаркий, долгий, волнами. Она кричала, задыхалась, тряслась, её бёдра судорожно сжимали его голову, а он не останавливался. Он пил её, продолжая ласкать языком, пока последняя судорога не затихла в кончиках пальцев. Он поднялся. Облизал губы. Провёл ладонью по своему лицу, стирая её вкус, и медленно, по одному, облизал каждый палец. — Лучшее, что я пробовал за последнее время, — сказал он, и в его голосе не было шутки. Спустя час Они лежали в густой, горячей темноте. Елена прижималась к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце — ровно, мощно, как главный двигатель поезда. Он гладил её по волосам тяжелой ладонью, и это было странно... нежно. — Почему ты смотришь на меня так? — прошептала она. — Как будто... — Как будто что? — Как будто я не просто... развлечение на ночь. Кристиан замолчал. Потом сел, зажег маленькую масляную лампу на прикроватной тумбе. Жёлтый свет выхватил из мрака его лицо — красивое, опасное, с глубокими тенями под глазами. — Ты хочешь правду, Елена с третьего уровня? Она кивнула, кусая распухшие губы. Он протянул руку к её шее, большим пальцем провёл по ключице, спустился ниже, обвел сосок, который уже снова начал твердеть. — Поезд «Авалон Кристиан» идёт в никуда. Через три дня он рухнет в пропасть, потому что его двигатели проржавели насквозь. Я знаю это, потому что сам их чинил. На втором уровне. В говне и масле. Её дыхание остановилось. — Все эти люди на первом уровне, — он усмехнулся, — они верят, что едут в рай. А едут они в стальную могилу. И только у меня в апартаментах есть спасательная капсула. Он наклонился, поцеловал её в уголок губ — мягко, почти благоговейно. — Я пришёл за тобой в ресторан не потому, что ты красивая. Хотя ты чертовски красивая. А потому что в твоих глазах я увидел не пустоту. Ты живая, Елена. А всё живое... я забираю с собой. Она молчала. Секунду. Другую. А потом она сама потянулась к нему, обхватила его лицо ладонями, прижалась всем телом — горячим, липким, всё ещё пахнущим сексом и вином. — Докажи, — сказала она. — Докажи, что я живая. Снова. Он опрокинул её на спину, вцепился в её бёдра, задирая их себе на плечи. В комнате снова запахло железом, солью и потом. — В третий раз, — прорычал он, входя в неё одним резким, полным движением, — я буду жестче. Ты будешь просить пощады. Но я не дам. — И не надо, — выдохнула она.