кофе в бумажном стаканчике

      Когда в 5:45 утра сработал будильник, Иваидзуми со стоном поднялся с кровати. Он прищурился, привыкая к темноте раннего утра, пробираясь между полуупакованными картонными коробками, пока не нашел свой электрический чайник на кухонном островке и включил его. Он пошел в ванную, чтобы справить нужду, почистить зубы и переодеться в тренировочную одежду как раз перед тем, как чайник выключился. Он уже собрал большую часть своих вещей, включая кофеварку, поэтому был вынужден отказаться от свежемолотого кофе и перейти на пакетики с отвратительным растворимым кофе. Он открыл один из них, опустошив содержимое в одну из немногих чашек, которые все еще не упаковал, и, посчитав, что выбрасывать мусор еще слишком рано, оставил пустой пакетик на столешнице, на которой за эту неделю уже накопилось четыре других.       Кофе, как и ожидалось, был мерзким, но дал ему достаточно энергии, чтобы завязать шнурки, перейти улицу и начать свою обычную утреннюю пробежку вдоль берега реки.       Иваидзуми категорически не был жаворонком. Каждый день в 6:00 он заставлял себя выходить на пробежку, потому что именно так поступают профессиональные атлеты: они просыпаются хрен-знает-в-какую-рань и страдают от утреннего весеннего холода. Но даже в таких случаях он, как правило, все еще находился на автопилоте около часа, за это время успевая пробежать вдоль реки Хиросэ до университета Тохоку.       Так что Иваидзуми не достаточно проснулся, чтобы оценить происходящее как что-то из ряда вон выходящее: единственная реакция, на которую он был способен — это крайнее раздражение, когда он услышал пронзительный, истошный крик ниже по течению. Голос становился все выше, пока Иваидзуми подбегал ближе, и когда он посмотрел вниз, то обнаружил настоящую русалку, застрявшую в низко висящих ветвях бесплодного дерева, растущего со стороны набережной.       — Эй, хватит орать! — крикнул Иваидзуми.       Острый крик остановился на секунду, русалка посмотрела на Иваидзуми, и через мгновение начала кричать еще громче и даже более неприятно, чем раньше, пока огромные слезы стекали по ее уродливому лицу.       — Я умру! — ревела русалка. — Я точно умру!       — Господи, да ты задолбала, ты не ум…       — Я умру! — вопила русалка.       — Заткнись! — крикнул Иваидзуми.       Русалка продолжила только громче реветь, поэтому Иваидзуми принял единственное решение, на которое был способен его полусонный мозг в такую рань.       — Если я спущу тебя, ты перестанешь орать? — крикнул он.       Плач прекратился, и русалка, казалось, задумалась над этой идеей, прежде чем кивнуть. Простая проблема, простое решение.       Такое часто случалось ранней весной, когда снег начинал таять, затопляя реки в регионе. Четыре года назад, когда Иваидзуми был только на первом курсе университета, он спас тонущего в реке щенка: его хозяйка — маленькая девочка — плакала и звала на помощь, пока Иваидзуми не выбрался из дома и вытянул псину обратно. В прошлом году бездомная кошка почти так же громко кричала, как и эта раздражающая русалка, и Иваидзуми был вынужден нырять в реку, чтобы ее спасти. Сегодня был первый раз, когда он столкнулся с несчастным существом, которого выбросило на берег, но, по крайней мере, теперь Иваидзуми не нужно было прыгать в замерзшую воду, чтобы его спасти.       Иваидзуми спустился по грязному берегу реки, пока не добрался до дерева. Ветки свисали аккурат над водой, и он, утопая ботинками в грязи, начал карабкаться по стволу. Кора была скользкой и влажной, но Иваидзуми в детстве покорил не один десяток деревьев, поэтому ему не потребовалось много времени, чтобы взобраться вверх, несмотря на то, что с каждым шагом ветки под ним тряслись все сильнее.       Иваидзуми понял, что русалка на самом деле была парнем, когда подобрался ближе. Даже в тусклых рассветных лучах он мог разглядеть кожу, настолько бледную, что она казалась почти бирюзовой, и переливающийся хвост, мерцающий каждый раз, когда русал двигался. Он также был покрыт грязью и яркими красными царапинами — следами его неудачных попыток освободиться из плена на дереве.       Русал шмыгнул, когда Иваидзуми подобрался ближе.       — Я умираю.       — Ты бесишь, а не умираешь, — отрезал Иваидзуми, начав ломать ближайшие ветки, чтобы освободить русала.       — Ай! — обиженно вскрикнул он, когда Иваидзуми, отломив ветку возле его хвоста, случайно оторвал одну чешуйку.       — Заткнись, — сказал Иваидзуми и оторвал больше веток.       Несколько минут спустя он смог отломать достаточно веток, чтобы вытолкнуть русала с дерева и окончательно его освободить. Если бы русал не тратил все это время на панику, он, наверно, и сам смог бы выбраться.       — Не толкай меня! — пожаловался русал. — Стой…. стой, я упаду!       — Я это и пытаюсь сделать, ты, тупая рыбина! — Иваидзуми подкрепил свои слова пинком, и русал полетел хвостом вниз, выкатившись из своего плена и с громким всплеском упав в воду.       Он насквозь промочил штаны Иваидзуми. Холодная вода окончательно его разбудила, и он уставился на мутные, стремительные воды реки. Но русал так и не всплыл наверх.       — Неужели я правда видел русала? — спросил он сам себя вслух. Воды реки не ответили ему.       Иваидзуми слез с дерева и, шлепая водой в кроссовках, вернулся домой, чтобы переодеться и снова начать пробежку.

***

      Иваидзуми был юным выпускником университета Тохоку. Он четыре курса прожил в квартире, расположенной прямо через дорогу от реки Хиросэ — настолько близко, что мог видеть берег реки со своего окна на втором этаже. Это место определенно помогло его тренировкам в последние несколько лет, потому что, за исключением выходного, он всегда просыпался рано, бежал вдоль берега реки до своего университета, где проводил еще час в спортзале, после чего шел в душ и на пары. После четырех лет напряженного труда он получил место в профессиональной волейбольной команде Osaka Blazers Sakai.       Шесть месяцев назад, когда он получил приглашение от Osaka Blazers, он решил поехать в Осаку во время зимних каникул, где вместе с другими будущими выпускниками начал заниматься трудоустройством: проходил письменные экзамены, экзамены по физической подготовке, а затем три этапа собеседований. В конце концов ему предложили должность стажера в муниципальной пожарной части Осаки. Это была хорошая работа, которая помогала бы поддерживать его в отличной физической форме и платить за аренду, пока он играл за Osaka Blazers Sakai, потому что главной целью Иваидзуми было попасть в национальную команду.       Дело в том, что Иваидзуми имел четкий жизненный план: он и его девушка, с которой он встречался два года, согласились на дружеский разрыв, потому что их дороги расходились; его даже ждала квартира в Осаке. Все было готово к переезду через две недели. Поэтому он не был уверен, в чем именно ошибся, когда на следующий день отправился на свою обычную утреннюю пробежку и увидел того самого обдолбанного русала, выброшенного на грязную землю набережной рядом со вчерашним деревом. Хотя на этот раз уже не на его ветках.       Поначалу Иваидзуми даже не заметил русала, просто сосредоточился на своем обычном маршруте до университета, планируя отправиться в спортзал, принять душ, быстро позавтракать и выпить свежего не растворимого кофе, когда услышал тихую трель со стороны реки. Он проигнорировал ее и продолжил бежать, но трель тут же переросла в громкий пронзительный визг.       — Ай! Какого хрена! — испуганно дернулся Иваидзуми, отвлекаясь от пробежки и полностью возвращаясь в реальность.       Когда он перевел взгляд с дороги на набережную, то увидел того самого русала-идиота, которого накануне выбило на сушу. Его бледно-зеленый хвост лениво размахивал в стороны, слишком далеко от водной кромки реки.       Русал выглядел так, словно был безумно счастлив видеть Хаджиме.       — Опять ты, — пробормотал Иваидзуми.       — Опять ты, — самодовольно ответил русал и издал еще одну довольную трель.       — Я не собираюсь с тобой возиться в такую рань, — сказал Иваидзуми и продолжил пробежку, но русал издал еще один громкий визг.       — Подожди! — отчаянно закричал он, и Иваидзуми, остановившись на месте, посмотрел вниз на набережную. — Помоги мне, — продолжил русал и протянул к нему руки.       — Ты можешь заползти в реку сам.       — Я не могу, — сказал русал и посмотрел на Иваидзуми огромными щенячьими глазами. — Я застрял. Помоги мне. — Он вяло хлопнул хвостом.       Иваидзуми застонал, но как только снова начал поворачиваться, русал истошно закричал. Похоже, он явно не собирался останавливаться, пока Иваидзуми не поможет ему.       Иваидзуми вздохнул и обернулся. Он сбежал-соскользнул вниз по склону к русалу, который издал счастливую трель и протянул руки, когда Хаджиме приблизился к нему.       По-видимому, его выбросило на берег уже довольно давно, так как его волосы уже полностью высохли. Несмотря на то, что днем ранее его шевелюра была вся вымазана в грязи, теперь его волосы были пушистыми, завивались на концах и вообще выглядели очень мило, совершенно не сочетаясь с отвратительным характером русала.       Он издал короткое довольное урчание, когда Иваидзуми поднял его на руки.       — Черт, какой же ты тяжелый, — протянул Иваидзуми.       — Мм, но ты достаточно силь…       Иваидзуми бросил его в реку, не давая закончить русалу то, что он собирался сказать.       — Там и оставайся, — выкрикнул Хаджиме в сторону грязной воды и продолжил пробежку.       Он не особо задумывался об этом происшествии, да и вообще Иваидзуми не особо задумывался о том, что происходило в его жизни до девяти утра. К тому времени, когда он принял душ, позавтракал и выпил кофе, он полностью забыл о речной русалке.       И все бы хорошо, но на этом ничего не закончилось.       На третий день русал позвал на помощь, как только Иваидзуми приблизился к реке. Он развалился на бетонной части набережной через дорогу от квартиры Иваидзуми, поэтому Иваидзуми увидел его почти сразу, как только вышел за дверь.       Создавалось ощущение, будто русал ждал Иваидзуми, потому что довольно пропищал, как только увидел Хаджиме, и протянул к нему руки.       — Ты специально? — спросил Иваидзуми. Он начал сползать вниз по бетонной набережной, решив приостановить пробежку, пока не выбросит гребанную рыбину обратно в воду.       — Нет? — пропел русал. — Реку продолжает затоплять. Я тут ни при чем, — сказал он таким тоном, будто говорил наглую ложь. Он почти вскочил на руки Иваидзуми, когда тот подошел достаточно близко, и ухватился за него, обхватив шею прохладными, влажными руками. И это ощущение было одним из самых неприятных, которые Иваидзуми когда-либо испытывал.       — От тебя несет рыбой, — скривился Иваидзуми.       — Дикарь, — ответил русал и наклонил голову в сторону. — Как тебя зовут? — спросил он, всматриваясь в Иваидзуми сквозь до невозможного длинные ресницы.       Иваидзуми не мог понять, то ли это играло его воображение, то ли кожа русала нагревалась от его объятий. В любом случае, Иваидзуми почувствовал как его тело окатило тепло.       — Иваидзуми Хаджиме, — ответил он.       — Ива-Иваи-Ивадзуу-       — Иваидзуми, — повторил Хаджиме.       — Человеческие имена слишком сложные, — заныл русал. — Ива-чан.       Иваидзуми бросил его в реку, получив в ответ громкий вопль.       — Не называй меня так, — пригрозил он.       — Пока-пока, Ива-чан! — крикнул русал, поднимая голову над водой и махая рукой. — Хорошего тебе дня!       За полторы недели до переезда у Иваидзуми было много работы. У него еще оставалось море вещей, которые он должен был упаковать, и еще столько же хлама, который ему нужно было выбросить. Он должен был также заполнить документы для его новой работы и команды, и вдобавок пройти дополнительное обучение перед тем, как начать свой испытательный срок. Оставалось разобраться и со здоровьем: записаться на осмотр к терапевту и стоматологу. Вдобавок ко всему, Иваидзуми хотел уделить максимум времени тренировкам, потому что Osaka Blazers — совершенно новый игровой уровень, полный профессионалов, и если он хотел получить шанс хотя бы попасть в стартовый состав, ему нужно было работать в сотни раз усерднее, чем раньше.       Единственным облегчением было то, что большинство его друзей и бывших товарищей по команде как раз были в разгаре сезона работоустройства*, занятые с головой экзаменами и собеседованиями во всех возможных компаниях, поэтому Иваидзуми собирался как следует попрощаться только с теми, кто был свободен, чтобы не отвлекать остальных.       Большую часть утра он провел между тренажерным залом и волейбольной площадкой, работая над подачами, поскольку у него не оставалось свободных знакомых, которые могли бы помочь отработать другие приемы. Затем он добил незаконченные дела: оповестил свой банк о предстоящем переезде, после чего заехал к родителям, чтобы отдать некоторые вещи на временное хранение и поужинать с ними. Потом он выпил с группой университетских друзей, пообещав обязательно как-нибудь вернуться и навестить их. В общем, провел нормальный, ничем не примечательный день. И тем не менее, русал появился в его жизни уже три раза — достаточно, чтобы убедить Иваидзуми, что это не просто плод его воображения. Хаджиме даже начал думать о том, сможет ли увидеть его снова.

***

      На четвертый день Иваидзуми вылил в свою чашку сразу два пакетика растворимого кофе и поэтому был достаточно бодрым, когда обнаружил, что русал ждет его на том же месте, что и вчера, взвизгивая и размахивая рукой, как только он заметил Иваидзуми.       — Ты точно делаешь это специально, — сказал Иваидзуми, направляясь к русалу. — Почему, черт возьми, ты продолжаешь выбрасываться на берег? В следующий раз, когда я увижу тебя здесь, я позвоню в исследовательскую лабораторию.       — Нет, не позвонишь, — уверенно ответил русал. — Ива-чан слишком добрый. И вообще, тебе никто не поверит.       — Тогда я позвоню репортерам, — сказал Иваидзуми, видя его блеф насквозь. — Какой-нибудь таблоид наверняка заинтересуется достаточно, чтобы проверить мои слова.       Русал надулся.       — Ты так жестоко ко мне относишься, — сказал он. — Неблагодарный.       — Это кто тут неблагодарный? — огрызнулся Иваидзуми, схватив голову русала в захват и сильно теребя кулаком его волосы. — Ты сам вынуждаешь меня выбрасывать тебя обратно в реку.       — Прекрати! Ива-чан, ты, дикарь, ты испортишь мне волосы! — заскулил русал.       — Все равно кроме меня тут никого нет, — сказал Иваидзуми. — Или ты хочешь, чтобы я все-таки позвонил журналистам? Оставайся в реке, тупая русалка.       — Но я хотел увидеться с Ива-чаном, — сказал он, надувшись. — Побудь со мной немного. Куда ты постоянно идешь?       Его глаза снова уставились на лицо Иваидзуми, и Хаджиме впервые понял, что этот русал безумно красивый. В первый раз он был весь в грязи и слезах, в общем выглядел как самая уродливая хреновина, которую Иваидзуми когда-либо видел в своей жизни, но последние несколько дней он был чистым, было прекрасно видно его большие карие глаза и симпатичный вздернутый нос, полные губы и безупречную кожу — короче, настоящий идеал Иваидзуми, по крайней мере его верхняя часть — и все это заставило кровь Иваидзуми прилить в мозг так сильно, что ему вспомнились все те истории о русалках, и о том, как они заманивали рыбаков на смерть.       — Не твое дело, — отмахнулся Иваидзуми, поднимая русала. Его руки автоматически обвились вокруг шеи Хаджиме. Теперь это казалось почти частью рутины: глупого русала выбрасывает на набережную, поэтому Иваидзуми вынужден возвращать его обратно в реку.       — Но, Ива-чан, ты спас меня, а я…       — Отпусти, — сказал Иваидзуми, пытаясь отцепить русала и бросить его в реку. — Господи, какой ты идиот. Просто сиди в своей реке и не высовывайся.       Русал вцепился еще крепче.       — Подожди, — запротестовал он, вскрикнув, когда чуть не выпал из рук Иваидзуми, и ослабил хватку для того, чтобы заново ухватиться уже крепче.       Иваидзуми воспользовался моментом и выбросил его в реку.       — Я же сказал подожди, Ива-чан! — закричал русал и схватился за толстовку Иваидзуми во время падения, лишая его равновесия.       И они оба шумно упали в воду.       Вода была абсолютно ледяной, и это было единственное, о чем мог думать Иваидзуми, когда всплыл наверх. Он выбрался из реки обратно на сушу с полным ртом застоявшейся мутной воды. Когда он окончательно вышел, стало еще холоднее, и он бросил убийственный взгляд на русала, который показался из воды и теперь смотрел на Хаджиме.       — Оставайся там или, клянусь богами, я позвоню репортерам, если увижу тебя здесь еще раз, — прошипел Иваидзуми.       Русал протянул тонкую трель, немного тихо и нерешительно.       — Катись к черту, — сказал Иваидзуми. Его одежда промокла насквозь, и он потратил примерно десять секунд, пытаясь отжать хоть немного воды из рукавов толстовки, пока его костяшки не замерзли, а затем направился обратно в свою квартиру, хлюпая водой на каждом шагу.

***

      Оставшаяся часть дня Иваидзуми прошла нормально. Он прошел осмотр и сходил к стоматологу, но после обеда у него начались ознобы, а к вечеру поднялась сильная лихорадка.       По словам его матери, из-за того, что у Иваидзуми было отличное здоровье и он редко болел, когда, наконец, подхватывал что-то раз в несколько лет, то превращался в беспомощного ребенка. Весь следующий день он бродил по квартире, заваривая дешевые пакеты с супом мисо, вызывая у своей матери попеременно то смех, то причитания, пока она не заявила, что заедет к нему в гости, и принесла огромную трехэтажную коробку с бэнто.       — Ну вот скажи, как ты вообще смог простудиться? — спросила она, суетясь в его крошечной кухне.       Иваидзуми хмыкнул.       — Ты же не думаешь переезжать в таком состоянии? — спросила она. — Может, заедешь к нам на пару дней? Посмотри, сколько тебе еще всего нужно упаковать. И вообще, когда ты в последний раз тут протирал пыль? Нельзя же оставлять квартиру для следующего жильца в таком состоянии.       — Я все знаю, мам, — простонал Иваидзуми, но подошел к столу, когда женщина закончила разогревать еду в микроволновке. — Квартиру будут приводить в порядок перед тем, как снова сдавать в аренду.       — Иваидзуми Хаджиме, я не растила тебя дикарем, — отрезала она. — Тебе нужно все здесь вылизать до блеска. — Она собрала пустые пакетики растворимого кофе, скопившиеся на кухонном островке, и выбросила их в мусорное ведро. — Немедленно.       — Мам, я болею.       — Ой, только не делай вид, что когда ты здоровый, то мусоришь меньше, — парировала она. — Я же твоя мать, я все знаю. Не забудь положить всю еду в холодильник, когда закончишь есть, чтобы ничего не испортилось. И выброси из него все перед тем, как уезжать. Сколько вообще лет этому майонезу?       — Я выкину его потом, — сказал Иваидзуми.       Она еще немного повозмущалась, но, наконец, ушла, заставив Хаджиме пообещать ей, что пойдет к врачу, если станет хуже, и попросив его пить больше воды и спать.       Иваидзуми выпил тайленол* и плюхнулся на кровать, как только она ушла, игнорируя все поучения матери и оставляя посуду в раковине на потом.       Иваидзуми был совершенно бесполезен, когда болел, поэтому он три дня только и делал, что разогревал остатки маминой еды и принимал ибупрофен, не думая ни о чем и просто отсыпаясь, чтобы выздороветь. На третий день он почувствовал себя настолько запущенным, что заставил себя подняться с кровати и принять душ, но, когда вернулся в спальню, вытирая волосы полотенцем, услышал резкий стук камней, брошенных в его окно.       Град камней сопровождался мягкой, но знакомой трелью, и Иваидзуми бросился к окну так быстро, что у него даже закружилась голова.       Он распахнул окно, чтобы посмотреть на берег реки, и увидел мокрого, потрепанного русала, уставившегося на него прямо у входа в его дом. Русал мгновенно оживился.       — Ива-чан!       — Какого хрена, — прошептал Иваидзуми себе под нос, сбегая по лестнице в домашних тапочках и благодаря всех богов за то, что на первом этаже его дома не было ничего, кроме почтовых ящиков и небольшого офиса, и надеясь, что глупый русал не бросал камни в каждое окно подряд.       Когда он вышел на улицу, то увидел мокрую дорожку под уличными фонарями, ведущую прямо от русла реки к окну Иваидзуми, как будто русал знал, где он живет. Если подумать, наверное, так все и было, судя по тем нескольким случаям, когда он ждал его на берегу реки как раз на том месте, где Иваидзуми обычно начинал свои утренние пробежки.       Иваидзуми пошатнулся, поднимая русала только благодаря силе воли, потому что все его конечности жутко ослабели. Он чувствовал, как мурашки бегают по всему телу от холода.       Русал тут же начал урчать и, прикоснувшись к лицу Иваидзуми, нахмурился.       — Я так переживал, Ива-чан, я думал, что ты умер.       — Почему ты постоянно только и думаешь о смерти? — спросил Иваидзуми. — Я просто заболел, потому что ты утянул меня в реку.       Хаджиме вздохнул и сделал несколько шагов к реке, но тут же замер на месте, увидев свет фар, приближающихся по дороге. Он шатко отступил назад, держа русала в руках, и нырнул в подъезд своего дома. Нужно было быстро перенести русла через дорогу и выбросить в реку незамеченным, и хотя Иваидзуми мог бы легко сделать это в любой другой день, сегодня даже держать его в руках казалось непомерно тяжелой задачей.       — Раз ты живешь в реке, то поместишься и в ванной, — наконец решил Иваидзуми, потому что дотащить русала до реки сегодня для него было просто невозможно.       Вместо этого он доковылял к лифту, уверяя свою мужскую гордость, что использование лифта для подъема на второй этаж было оправданным решением, когда он держал шестидесяти, нет, семидесяти килограммовую рыбину, еще и продолжая болеть. Быстро убедившись, что коридор был пуст, он дотащил русала в свою квартиру и пошел прямо в ванную.       Несмотря на то, что он жил в однокомнатной квартире, у него была собственная ванна, которой Иваидзуми сейчас как никогда был благодарен. Когда Иваидзуми бросил русала в ванну, тот издал короткий визг, но радостно заурчал, как только включился кран.       — Она теплая, — пробормотал русал, протягивая тонкие белые пальцы под струи воды. Он хлопнул хвостом, посылая небольшой всплеск воды на колено Иваидзуми. — Мне нравится!       — Перестань, — сказал Иваидзуми. Он повернулся, чтобы закрыть дверь своей квартиры, и застонал, увидев мокрую грязную дорожку, ведущую сквозь всю квартиру, которую оставил за собой русал.       Грязь будет труднее очистить, когда она высохнет, а Иваидзуми оставалось прожить в этой квартире меньше недели, так что у него не было выбора, кроме как начать убирать. К тому времени, когда он закончил, он был весь в поту и чувствовал головокружение, готовый упасть на кровать, словно мертвец, но тем не менее пересилил себя и пошел проверить, как там русал. Ванна почти полностью наполнилась, и от горячей воды кожа русала покрылась розовым румянцем.       Он довольно заурчал, когда в ванну вошел Иваидзуми.       — Ива-чан! — сказал он, брызгаясь водой. — Посмотри!       Иваидзуми скривился, видя переливающуюся через край воду. Он схватил запасное полотенце и бросил его впитывать жидкость на пол возле ванной.       — Ты что, правда идиот? — спросил Иваидзуми.       Русал был одновременно и больше, и меньше, чем Иваидзуми себе представлял, несмотря на то что носил его на руках уже несколько раз. Его плавники казались слишком широкими для ванны, но русал аккуратно изогнул свой хвост и выглядел даже как-то скромно, сложив руки на коленях. А еще он, очевидно, нашел ванильный крем-гель для ванны, который бывшая девушка Иваидзуми оставила после того, как они расстались несколько месяцев назад, и теперь вся комната была заполнена этим сладким запахом.       Русал довольно хмыкнул, рассматривая пузырьки между пальцами.       — Тебе вообще можно лежать в пене? — спросил Иваидзуми, выхватывая у него бутылку и хмурясь. На этикетке писали, что ингредиенты были органическими и без парабенов, потому что его бывшая была помешана на натуральных продуктах.       — Пузырики! — вместо ответа протянул русал, прикасаясь пальцем к одному большому пузырю и лопая его.       — Рад, что тебе весело, — выдохнул Иваидзуми. — Все, я пошел спать.       — Но Ива-чан, — сказал русал. — Я все еще не…       — Все разговоры утром. Я спать, — отрезал Иваидзуми и закрыл за собой дверь ванной.

***

      Иваидзуми проснулся под прикосновениями теплых пальцев к его подбородку и застонал.       — Еще пять минут, — пробормотал он.       Он услышал тихую трель прямо под ухом, а когда приоткрыл глаза, увидел лицо русала с полностью высохшими волосами, которые так мило колыхались от каждого малейшего движения, что аж бесили Иваидзуми. Русал выглядел жутко довольным тем, что Иваидзуми больше не спал, и в этот момент Хаджиме понял, что эта глупая рыбина протащила сама себя из ванной к его кровати, оставив за собой мокрый след с запахом ванили по всей квартире. Иваидзуми отчаянно застонал.       — За что? — спросил он.       — За что что, Ива-чан? — спросил русал, а затем довольно пропел под нос, обнимая шею Иваидзуми. — Доброе утро! — Он поцеловал Иваидзуми в лоб и улыбнулся ему, как будто происходящее было в пределах нормы.       С близкого расстояния Иваидзуми мог рассмотреть жабры на шее русала, но он, казалось, мог и вполне спокойно дышать через нос. Теперь, когда его верхняя половина тела высохла после целой ночи, проведенной внутри теплой квартиры, его кожа выглядела как почти человеческая и была мягкой, хотя все же немного холодной на ощупь.       — Еще слишком рано, — простонал Иваидзуми, мысленно надеясь, что русал исчезнет, если он закроет глаза и сделает вид, что его тут нет.       — Я ждал всю ночь, пока ты проснешься, — заныл русал. — Ива-чан, ты такой невоспитанный!       — Это ты тут невоспитанный… и вообще, почему ты еще здесь? Ползи домой. — Он спустил ноги с кровати, зевнул, не обращая внимания на русала, и ушел на кухню, чтобы включить электрический чайник. Поиски чайника заняли больше времени, чем обычно, так как его мать переставила все вокруг, но ему, наконец, удалось найти его за коробкой с пустыми пищевыми контейнерами.       Он сел за стол, подавив зевок.       Хотя вся нижняя часть тела русала была просто длинным рыбьим хвостом, а верхняя выглядела худощавой и хрупкой, он был достаточно силен, чтобы без проблем ползать по квартире. Он подтащил себя ко второму, последнему стулу у крошечного обеденного стола и сел с очень довольным видом.       Он открыл рот.       — Ни слова, — остановил его Иваидзуми. — Ни слова, пока я не выпью кофе.       Русал выглядел озадаченным, пока Иваидзуми искал свои чашки, не найдя ничего, кроме той, которую использовал последние несколько дней подряд. В конце концов, он сдался и взял один из бумажных стаканчиков, оставшийся у него после какой-то еды, которую он когда-то давно заказывал на вынос. Он высыпал пакетики растворимого кофе и залил горячей водой, а затем отдал бумажный стаканчик русалу и взял кружку для себя.       — Что это? — с интересом спросил русал.       — Кофе, — ответил Иваидзуми и сделал большой глоток из кружки, прищурившись от кипятка, опалившего его нёбо, и кислого вкуса растворимого кофе. — Господи, ну и гадость.       Русал сделал глоток, сразу же поморщился и отпихнул стаканчик назад к Иваидзуми.       — Фу, что это такое? На вкус хуже грязи.       Иваидзуми улыбнулся.       — Растворимый кофе. Мерзкая фигня, но делает свое дело, — сказал он, начиная постепенно просыпаться. — Я уже упаковал свою кофеварку, так что, к сожалению, приходится перебиваться этим. — Он поднял маленькую коробочку с растворимыми пакетиками и показательно потряс ею. — Пока не перееду в новую квартиру.       Русал притянул стаканчик обратно и сделал еще один пробный глоток. Он поморщился.       — Нет, все так же мерзко. — Он посмотрел на Иваидзуми. — А сейчас можно говорить?       Иваидзуми закатил глаза.       — Ты уже говоришь, разве нет?       Русал заметно оживился.       — Меня зовут Ойкава Тоору, — сказал он. Он говорил с мягким, почти незаметным акцентом, словно человек, который иммигрировал в детстве и говорил почти на идеальном японском.       — «Большая река»*? — спросил Иваидзуми, поднимая бровь. — Креативное имя.       Русал покачал головой.       — Нет, тут «ой» в значении достигать…. Простираться… — сказал Ойкава. — Другой иероглиф.       — Ты умеешь читать? — спросил Иваидзуми, осознав, что Ойкава имел в виду стандартный для фамилии «Ойкава» иероглиф, а не более буквальный перевод — «большая река», о котором он подумал, учитывая, что он все-таки имел дело с русалом.       Тот кивнул.       — Я умею различать и читать некоторые иероглифы. Я жил в реке и долго наблюдал за людьми, — осторожно сказал Ойкава. — Но у меня не так хорошо выходит с про-пропи-произн…       — Произношением, — сказал Иваидзуми.       Ойкава рьяно кивнул.       — Все это время со мной никто не тренировался. Мне оставалось только слушать и наблюдать.       Иваидзуми задумался, как долго Ойкава жил в этой реке, наблюдая за людьми и изучая язык до такой степени, что мог даже читать его, хотя все еще заплетался в словах.       — Ива-чан — мой спаситель, — продолжил Ойкава, ослепительно улыбаясь. — Поэтому я очень волновался, что Ива-чан умер, и я так и не смог тебя отблагодарить.       — Я не спас тебя, — сказал Иваидзуми, снова зевая. Сегодня ему стало лучше — по крайней мере в голове немного прояснилось, хотя во всем теле все еще ощущалась слабость. Кофе определенно помогал.       — С дерева, — сказал Ойкава, и его тело слегка вздрогнуло. Огромный хвост громко ударил по деревянному полу.       Иваидзуми прищурился и сделал еще один глоток.       — А как насчет всех тех раз, когда ты лежал на набережной?       Ойкава покраснел.       — Я хотел увидеть Ива-чана. Потому что я должен был рассказать тебе про желание, — быстро добавил он. — Но у меня все не получалось, потому что ты почти не говорил со мной. И всегда бросал меня сразу в реку.       — О чем ты вообще? — спросил Иваидзуми.       Ойкава моргнул, глядя на Иваидзуми, все еще надувшись.       — Если кого-то из нас спасает человек, нужно исполнить ему одно желание, — сказал он так, словно рассказывал про что-то само собой разумеющееся. — Такие правила.       — Правила чего? — спросил Иваидзуми.       — О… отплаты? — Сказал Ойкава, как будто искал правильный перевод того, что хотел сказать. Он издал череду расстроенных трелей и щелчков. — Я в долгу перед тобой, — наконец сказал он. — Одно желание.       — Если ты можешь исполнять желания, почему просто не пожелал спуститься с дерева? — спросил Иваидзуми. Допив кофе, он направился в ванную.       Ванная комната, как и ожидалось, была полной катастрофой: стоял крепкий запах ванили, а из-за того, что русал пытался вылезти из ванной, буквально повсюду была вода. Ойкава, похоже, попытался вытереть ее, потому что каждое полотенце, которое все еще оставалось в ванне Иваидзуми, было пропитано насквозь.       Иваидзуми в очередной раз решил оставить уборку на потом, перешагнул через лужу воды и начал чистить зубы. Он оставил дверь открытой, чтобы Ойкава мог продолжить разговор.       — Это так не работает, — сказал Ойкава. — И вообще, это не я исполняю желание, а все по закону равноценного обмена, — сказал он. Он издал очередную серию щелчков и трелей на своем странном рыбном языке, словно был разочарован и пытался найти нужные слова. — Эм… Вселенная, духи природы…. В японском нет подходящего слова. В общем, твое желание будет исполнено. Потому что ты мне помог.       Иваидзуми сплюнул и прополоскал рот.       — Ага, как скажешь, — ответил он, поморщился, вытерев ноги о мокрое полотенце, и снова вышел из ванной.       — Так чего ты хочешь? — спросил русал. Он подпер подбородок руками, наблюдая за тем, как Иваидзуми вытаскивал остатки еды из холодильника.       Шесть месяцев назад Иваидзуми без колебаний сказал бы Ойкаве, что хочет быть в профессиональной команде по волейболу или, возможно, найти хорошую работу. Но теперь ему ничего не приходило в голову — у него было все, чего он хотел.       — Я не могу ничего придумать, — сказал Иваидзуми. — Так что спасибо, но я, пожалуй, откажусь. Сохрани это желание для того, кому оно действительно нужно.       — Так нельзя. Тебе правда ничего не хочется?       Иваидзуми разложил остатки маминой еды на несколько разных тарелок и начал по очереди разогревать в микроволновке.       — У меня честно нет никаких идей. — Он пожал плечами. — Даже не знаю… а чего хочешь ты? Что вообще едят русалки? Я бы это и нажелал.       Ойкава надулся.       — Не трать свое желание. Ты можешь пожелать все что захочешь! Такого шанса больше никогда не будет. По крайней мере, подумай об этом.       — Ладно, — сказал Иваидзуми, потому что русал явно не собирался отставать. — Но если серьезно, что едят русалки? Что ты хочешь на завтрак?       Ойкава оживился.       — Рыбу! Креветки!       — Ты можешь есть приготовленную пищу или нужна только сырая? — спросил Иваидзуми.       Ойкава пожал плечами. От одного взгляда на русала Иваидзуми становилось холодно, хотя он и раньше видел Ойкаву в таком же виде в реке, которая была в тысячу раз холоднее.       — Может наденешь что-нибудь? — спросил Иваидзуми и посмотрел в свой полупустой шкаф. В итоге он нашел старую зеленую куртку, которую его мать купила для него на первом курсе и которую он так ни разу не надел, и отдал ее Ойкаве.       Русал отчаянно боролся с рукавами, пока Иваидзуми не фыркнул и помог ему их натянуть. Он начал застегивать куртку, но Ойкава быстро перенял инициативу и застегнул до самого подбородка. Когда он закончил, он радостно проурчал, поворачиваясь во все стороны и любуясь собой.       — Теперь я как Ива-чан, — гордо заявил русал и улыбнулся Хаджиме.       Иваидзуми не был уверен, почему именно от этих слов у него прошлась волна тепла по телу, поэтому повернулся к холодильнику, чувствуя себя неловко.       — Похоже, как раз сейчас мы узнаем, можно ли тебе съесть готовую еду, потому что в морозильнике рыбы не осталось, — сказал он, заглянув внутрь. Он пытался максимально доесть все, что у него было, до переезда.       Русал с широко раскрытыми любопытными глазами наблюдал за тем, как Иваидзуми использовал микроволновку, а потом ткнул пальцем в палочки и тарелки, которые Иваидзуми поставил перед ним.       — Умеешь пользоваться посудой? — спросил Иваидзуми.       — Нет, но я могу научиться. — Ойкава выглядел решительно, когда взял палочки для еды — и тут же выронил их из рук.       — Может вилку? — спросил Иваидзуми.       — Нет! Ты же ей не пользуешься, — возразил Ойкава, глядя на палочки для еды так, словно они лично обидели его, и снова поднял их.       Было забавно наблюдать, как русал сердитым взглядом прожигал палочки и неуклюже держал их в руке, и Иваидзуми подождал, пока Ойкава скопировал его хватку, прежде чем начал есть ими рис. Ойкава, тем не менее, не мог заставить свои палочки держать еду и издал злое шипение, постепенно становясь все более раздраженным, пока Иваидзуми, наконец, не пожалел его и не потянулся поправить его руку.       — Вот так, — объяснил он, держа пальцы русала между своими и демонстрируя, как пользоваться палочками для еды. Руки русала выглядели изящными, такими бледными, что Иваидзуми мог видеть синие вены сквозь его кожу, и мягкими по сравнению с его мозолистыми руками. Русал радостно прощебетал, когда ему наконец удалось взять в палочки кусок рыбы.       Рис давался ему гораздо легче, так как ему нужно было всего лишь поднять миску к губам и запихнуть рис в рот при помощи палочек. Мисо-суп тоже не составил труда, поскольку он мог есть его ложкой.       — Так вкусно! — сказал Ойкава и протянул свою пустую миску. — Еще супа!       — Ну, я и не сомневался, ты все-таки русал из японской реки, — сказал Иваидзуми, открывая еще одну порцию мисо-супа и заливая горячей водой. — Уверен, что больше не хочешь? — спросил он, указывая на недопитый стаканчик кофе.       Ойкава сморщил нос.       — Я точно не хочу, ни за что, — ответил он.       Иваидзуми пожал плечами и забрал холодный кофе себе. Он чувствовал как размахивал в стороны хвост русала под столом, легко задевая его ноги. Кофе из этого бумажного стаканчика был не таким уж и горьким.

***

      Русал отказался возвращаться в реку. Хотя здравый смысл и каждый фильм с похожим сюжетом утверждали, что Ойкава скучал бы по реке, где он мог быть свободным и счастливым, он, казалось, прекрасно чувствовал себя в квартире Иваидзуми, ползая по комнате, оставляя влажные следы и в целом не прекращая быть болтливой занозой в заднице. Складывалось такое ощущение, будто он решил овладеть японским за один день, потому что он не затыкался ни на минуту.       Иваидзуми составил ему компанию в первой половине дня, поскольку обычно он проводил это время в спортзале, и после этого решил упаковать еще немного вещей. Но русал продолжал говорить вплоть до полудня, пока Иваидзуми с трудом мог удерживать глаза открытыми.       — Мне нужно тренироваться, Ива-чан, — жаловался Ойкава.       — А мне нужно вздремнуть, — ответил Иваидзуми. — Я не собираюсь начинать первый день в новой команде с болячкой.       — Но Ива-чан! — запротестовал Ойкава.       — Блин, если тебе так скучно, смотри телек, — сказал он и включил телевизор. Он был рад, что повременил с его упаковкой до самой даты переезда.       Ойкава сначала подпрыгнул от незнакомых звуков, но почти сразу же завороженно посмотрел на телевизор. Он уставился прямо в экран, как маленький ребенок, и полностью замолчал, позволяя Иваидзуми наконец-то уснуть.       Когда он снова проснулся, то почувствовал себя почти полностью здоровым. Небо потускнело, и только флуоресцентный свет от телевизора освещал комнату. Ойкава все еще сидел перед экраном, широко раскрыв глаза и время от времени размахивая хвостом. Иваидзуми потянулся, хрустя шеей, и торжественно поклялся, что завтра снова начнет тренироваться.       — Уже готов вернуться? — спросил Иваидзуми. Его голос прозвучал хрипло ото сна, поэтому Хаджиме пошел на кухню за чашкой воды. Через несколько часов станет совсем темно, улицы опустеют, и он сможет выпустить Ойкаву обратно в реку, не привлекая на себя никакого нежелательного внимания.       — Вернуться? — спросил Ойкава, все еще не сводя глаз с передачи, которая выглядела как очередное дурацкое развлекательное шоу.       — Обратно в реку, — сказал Иваидзуми.       — Не хочу, — отрешенно пробормотал Ойкава, все еще не поворачиваясь. — Мне и здесь нравится.       — Ты же дикое животное? Тебе природа вроде должна нравиться больше?       — Сам ты дикий! Ойкава-сан никакое не животное! — сказал Ойкава, полностью переключившись на Иваидзуми. — Ойкава-сан полностью цивилизованный!       — Бестолкаве нужно перестать называть себя на вы, — сказал Иваидзуми.       — Не сокращай свои обзывательства, Ива-чан, — скривился Ойкава. Он подполз к столу и сел на стул.       — Бестолковый Ойкава. Так лучше? — Иваидзуми ухмыльнулся.       — Нет!       Иваидзуми вздохнул.       — Если серьезно, я могу отнести тебя сегодня вечером, когда улицы опустеют.       — Я сказал нет. — Ойкава скрестил руки. — Ты еще не загадал желание. Тебе нужно придумать его, прежде чем ты уедешь.       Это звучало очень подозрительно, потому что Иваидзуми был уверен, что никогда не упоминал о переезде в присутствии Ойкавы.       — Как ты узнал про переезд? — спросил он.       Ойкава расширил глаза.       — Я слышал, как ты упоминал о нем…       — Не ври. Я никогда не говорю во время пробежки, — ответил Иваидзуми и прищурился. — Ты следил за мной?       — Нет! — возразил Ойкава, хотя его лицо залилось краской. — Я просто… ты просто жил здесь четыре года, и все студенты заканчивают университет… и в твоей квартире полно коробок. Очевидно, ты переезжаешь. — Он указал на картонные коробки, все еще стоящие у стены. — Позволь мне остаться хотя бы до тех пор, пока ты не уедешь, — предложил Ойкава. — Обещаю, я не буду тебе мешать. Я даже помогу тебе упаковать вещи. Это единственный раз, когда я могу пожить в квартире, к тому же на улице так холодно. — Он снова посмотрел щенячьими глазами.       Иваидзуми вдохнул. Двум взрослым парням будет в тысячу раз тяжелее сосуществовать в его крошечной квартире, но он считал, что пусть лучше Ойкава удовлетворит свое любопытство сейчас, чем потом попадет к человеку, который может с ним сделать бог знает что.       — Ладно, — сдался он.       — Ура-а-а! — воскликнул Ойкава, и его хвост с таким энтузиазмом ударился о стол, что чуть не опрокинул его.       — Поаккуратнее с хвостом, — предупредил Иваидзуми. — И ты знаешь, я перееду через три дня.       Глаза Ойкавы расширились.       — Ты…. ты переезжаешь через три дня? — спросил он и бросился вперед, выглядя по-настоящему серьезным и взволнованным впервые с тех пор, как Иваидзуми встретил его. — Но… но это так мало, — сказал Ойкава. Он дернулся рукой вперед, но быстро убрал ее обратно. — Ничего. Мне хватит и трех дней, — пробормотал он про себя. — Я смогу успеть.       — Тебе нужно что-то срочно сделать? — спросил Иваидзуми.       — Ничего, — бодро ответил Ойкава.       — Ну, если ты действительно чего-то захочешь, скажи это сейчас, потому что у тебя есть всего два дня.       Улыбка Ойкавы исчезла с лица, и его брови нахмурились.       — Но ты же сказал три дня.       — Я переезжаю на третий день, и у меня не будет времени отнести тебя к реке утром, — сказал Иваидзуми. — Так что можешь остаться здесь до завтрашнего вечера, не больше.       Ойкава открыл рот, собираясь спорить и дальше, но Иваидзуми бросил на него самый убийственный взгляд и скрестил руки на груди.       — Ладно, — сказал Ойкава.       И, таким образом, Иваидзуми оказался временным соседом по комнате с русалом. Он не знал, чего ждать от этого соседства: могли происходить как хорошие вещи, так и отвратительные. Ойкава, возможно из-за того, что жил в дикой природе, понятия не имел о личном пространстве и весь день следовал за Иваидзуми буквально по пятам. Когда Иваидзуми заказывал билеты на самолет, Ойкава оперся на его плечо, смотря на ноутбук, так близко, что Иваидзуми чувствовал его теплое дыхание у себя возле уха. Он постоянно отвлекал Хаджиме, заглядывая в холодильник, задавая миллион вопросов обо всем, что было внутри. Он пытался дотронуться до плиты, пока Иваидзуми использовал ее, почти взбираясь на Иваидзуми, как на дерево, пока Иваидзуми не ударил его локтем. Иваидзуми, наконец, заставил его складывать одежду, чтобы не создавать ему неприятностей, но у Ойкавы это выходило из рук вон плохо, словно у младенца — и в этот момент Иваидзуми открыл его черту перфекциониста. Ойкава провел следующие полчаса, усердно складывая одну рубашку до состояния идеальных складок, и показал Иваидзуми готовый результат с гордой улыбкой. Эта целеустремленная решимость Ойкавы, касающаяся даже самых банальных вещей, вызывала восхищение и выбешивала до чертиков одновременно.       Ночью, когда Иваидзуми доделал все запланированные дела, он сложил упакованные коробки друг на друга и освободил место вокруг своего дивана и телевизора, чтобы включить Netflix. Так как у русала было в запасе всего несколько дней, чтобы посмотреть телевизор, Иваидзуми отдал право выбора ему.       — Вот этот, — сказал Ойкава, энергично жестикулируя, когда курсор остановился на фильме «Чужой» Ридли Скотта.       — Это хоррор, — сказал Иваидзуми. — С инопланетянами. Еще и на английском.       — Хочу его, — сказал Ойкава с сияющими глазами.       Иваидзуми вздохнул и щелкнул на фильм.       Ойкава немедленно прижался к боку Иваидзуми, опустив голову на его плечо и обвив руками бицепс Хаджиме. Они сидели слишком близко, несмотря на то, что на самом деле не встречались, но, видимо, Ойкаве было плевать. Любая попытка Иваидзуми вырваться из хватки вызывала только шипящие щелчки, Ойкава обнимал только крепче, пока Иваидзуми, наконец, не сдался.       На протяжении всего фильма Иваидзуми слышал восхищенное щебетание Ойкавы каждый раз, когда на экране появлялся инопланетянин. Он сжимал пальцы вокруг руки Иваидзуми, казалось, ошеломленный и напуганный одновременно. Его хвост дергался во все стороны, когда он был взволнован, Ойкава даже громко вскрикнул, когда увидел, как инопланетянин вырвался из груди человека. От него все еще слабо пахло ванилью, хотя он уже несколько часов как выбрался из ванной, и Иваидзуми чувствовал его мягкие волосы на своем плече.       — Можно я буду спать с тобой? — спросил Ойкава, когда фильм закончился.       — Нет.       — Но…       — Я не буду спать в одной кровати с противным рыбьим хвостом, — сказал Иваидзуми.       Ойкава надулся.       — Он не противный, — сказал он.       — Я тебе еще раз говорю, я не хочу спать в одной кровати с какой-то липкой и скользкой фигней, это противно, — сказал Иваидзуми. — Иди в ванну. А то ты высохнешь, твоя чешуя начнет осыпаться, и я не собираюсь это терпеть.       Ойкава надулся, но сдался, следуя за Иваидзуми в ванную, где он включил кран, и погрузился в ванну, ожидая, пока Иваидзуми почистит зубы.       — Ты уже думал о своем желании? — спросил Ойкава, когда Иваидзуми закончил ополаскивать рот. Он смотрел вниз на свои руки, плавающие у самой поверхности, но кончики его ушей были красными.       — Нет, — ответил Иваидзуми.       — Ясно. — Плечи Ойкавы опустились.       Иваидзуми вздохнул и взъерошил его волосы, вызывая у русала возмущенный вскрик.       — Ива-чан, прекрати! — заскулил он. — Из-за тебя они спутаются.       — Спокойной ночи, — сказал Иваидзуми с улыбкой.       — Спокойной ночи, Ива-чан, — ответил Ойкава, и Иваидзуми показалось, что русал покраснел, когда его лицо скрылось под водой.

***

      На следующий день Иваидзуми потребовалась вся сила воли и упертость, чтобы возобновить свое обычное расписание, потому что Ойкава, казалось, решил сделать его жизнь в сотню раз сложнее. Хаджиме, как обычно, почистил зубы и приготовил растворимый кофе, но пока он, спотыкаясь, пробирался через коробки к двери, русал встал на пути, отказываясь его выпускать. Когда Иваидзуми потерял терпение и попытался отнести русала к реке, он начал буквально хвататься за все, что попадалось в пределах его досягаемости, опрокинув стол и стулья, и, наконец, так громко закричал, что Иваидзуми был вынужден сдаться, чтобы потом не иметь дело с разгневанными соседями.       — Тогда оставайся здесь, а я на пробежку, — сказал Иваидзуми, бросая Ойкаву на диван так сильно, что он слегка подпрыгнул.       — Но, Ива-чан, сегодня последний день, — заныл Ойкава, и, как только Иваидзуми направился к выходу, прыгнул и схватился за его талию.       — Может хватит? Я не собираюсь терпеть твои выходки, Дерьмокава, — пробормотал Иваидзуми, потому что его тело все еще не проснулось для таких физических нагрузок, да и сил на споры пока не было.       — Но, Ива-чан, — заныл Ойкава. — Потом ты уедешь! Навсегда!       — Я должен идти на тренировку, Дерьмокава. Я и так расслабился.       — Тренируйся здесь. — Он снова состроил щенячьи глаза, и Иваидзуми разозлился от того, насколько они были эффективны.       — Это полн… — Иваидзуми прекратил попытки объяснить что-либо и поменял тактику. — Послушай, если ты дашь мне уйти на тренировку, я принесу тебе обед, договорились? Суши.       — И ты останешься со мной до конца дня, — настоял Ойкава. Его хвост продолжал болтаться из стороны в сторону, и Иваидзуми понял, что русал был серьезно взволнован, даже при том, что не выдавал этого словами.       Иваидзуми договорился с несколькими бывшими товарищами по команде собраться вечером перед отъездом, но он все равно собирался вернуться через несколько месяцев, так что планы можно было спокойно перенести на потом.       — Ладно, — сказал он.       Ойкава, хоть и не выглядел особо счастливым, освободил свою хватку.       — Ты обещаешь, Ива-чан?       — Да, да. Обещаю, — отмахнулся Иваидзуми, завязывая кроссовки и выходя на улицу.       Когда он начал пробежку, то почувствовал, словно что-то не так. Затем он понял, что это был первый раз за две недели, когда на набережной его не ждал выброшенный из реки русал.

***

      Иваидзуми отработал свою тренировку как обычно, но на этот раз он чувствовал себя бодрым все время, постоянно вспоминая про Ойкаву пока качался в тренажерном зале. Русал был интересным, и не только потому, что он был наполовину рыбой — он весь, как личность, был таким: немного наглым, немного застенчивым, игривым и надоедливым, в какой-то степени даже забавным. «Он милый, — подумал Иваидзуми, — и такой наивный, несмотря на то, как много знает о людях».       В другой жизни, если бы Ойкава был человеком, Иваидзуми мог бы даже встречаться с ним — он мог представить, как влюбляется в Ойкаву с его сложным характером и всеми теми слабостями, скрытыми глубоко внутри.       — Расскажи мне о русалках, — вернувшись в квартиру с заказанными суши, начал Иваидзуми.       — Речных русалок осталось не так много, — сказал Ойкава во время еды, пощелкивая от удовольствия и слизывая с пальцев соевый соус. — В океане больше русалок… скорее всего. Что это? — он зачерпнул пальцем кучу васаби, и прежде чем Иваидзуми смог остановить его, засунул в рот.       — Подо….       Иваидзуми видел тот самый момент, когда васаби ударил по вкусовым рецепторам, потому что весь хвост Ойкавы встал дыбом, затем он замер, вздрогнув всем телом, и выплюнул все обратно.       — Мой рот! — закричал Ойкава.       Иваидзуми протянул ему стакан воды и не смог сдержать смешок, когда Ойкава выпил его почти со скоростью звука, тут же попросив еще один. Когда Ойкава посмотрел на него со слезами на глазах, Иваидзуми залился смехом.       — Это худшее, что я ел за всю мою жизнь, Ива-чан, — заныл он, попивая третий стакан воды. — Перестань смеяться.       — Я никогда не видел, чтобы кто-то пытался съесть целую пригоршню васаби, — сказал Иваидзуми. Он снова не смог остановить смешок, когда вспомнил перекошенное лицо Ойкавы. — Его нужно смешивать с соевым соусом. Вот так. — Он продемонстрировал свои слова, добавляя соевого соуса и немного васаби в маленькое блюдо и смешивая их.       — Не хочу, — отрезал Ойкава, подбирая другой суши ролл и полностью игнорируя блюдце.       — Это вкусно, — сказал Иваидзуми.       — Я тебе не верю, — фыркнул Ойкава.       — Просто попробуй хоть немного, — настоял Иваидзуми, окунув суши в смесь соевого соуса и васаби и протягивая их Ойкаве.       Ойкава отвернулся.       Иваидзуми ткнул суши в его щеку.       — Укуси хоть раз.       — Нет, Ива-чан, — заныл Ойкава, но Иваидзуми видел, как он начал улыбаться.       — Скажи «а».       — Я не собира…       Иваидзуми силой сунул суши в рот Ойкавы, который тут же начал сопротивляться и пытаться выплюнуть еду на стол, но Иваидзуми намертво зажал его рот. Ойкава впился в него взглядом, щеки вздулись от риса и рыбы, но пока русал прожевывал, выражение его лица стало задумчивым. Затем он сглотнул.       — Правда вкусно?       — Хм, неплохо… — признался Ойкава. — Но Ива-чан такой дикарь.       — Все русалки такие, как ты? — спросил, не обращая внимания, Иваидзуми, взяв суши и опуская в свой соус. Он протянул блюдце Ойкаве, который после минутного колебания также окунул свои суши.       — Я видел русалок из реки Натори. Но они мне не нравятся, — тут же добавил он. — Они думают, что лучше всех остальных только потому, что их река впадает в океан. Если бы я ушел, они бы сразу поняли, что к чему…плюс им пришлось бы заботиться не только о реке Хиросэ, но еще и Натори. — Он ухмыльнулся.       — Значит, у тебя нет семьи? — спросил Иваидзуми.       Ойкава наклонил голову набок.       — У русалок нет семьи. Мы просто существуем…. мы природа… — пробормотал он. — Духи природы? Боги? Хранители? Нам не нужна семья.       — Разве тебе не одиноко?       Ойкава напрягся всем телом, а затем показал Иваидзуми самую лживую улыбку, которую он когда-либо видел.       — Конечно, нет! — отмахнулся он. — Ойкава-сан не против… другие русалки только бесят.       — Это ты бесишь.       — Ива-чан, грубиян, — ответил Ойкава, надув губы. — И вообще, я каждый день очень занят, знаешь ли.       — И чем же ты занят?       — Ива-чану правда интересно знать? — спросил он.       Иваидзуми пожал плечами.       — А почему бы и нет. Чем занимаются русалки весь день?       — Ну, чтобы есть, я ловлю рыбу, — начал Ойкава. — Конечно же, я лучший ловец рыбы в Японии, поэтому у меня всегда большой улов. Хотя мне нравится эта ваша еда. — Он показал на соевый соус. — Под водой еду невозможно приправить… она ​​не такая вкусная. — Он поднял очередной суши-ролл. — Что это за рыба? Мне нравится.       — Скумбрия, — сказал Иваидзуми. — Они живут в океане.       Ойкава надулся.       — Так не честно. Океанская рыба вкуснее.       — Ну, осталось еще два ролла. Можешь сам доесть, — предложил Иваидзуми, указывая на поднос. — Что еще?       — Еще я забочусь о реке. Сейчас это значит, что я чищу ее.       — Чистишь реку? — спросил Иваидзуми.       Ойкава с энтузиазмом кивнул.       — В реку выбрасывают так много мусора. Так что это наш долг. Иначе все умрет. — На мгновение показалось, что он выглядел немного огорченным, но потом он опустил суши в соевый соус, как ни в чем ни бывало. — Мы помогаем содержать реку в чистоте, чтобы она могла жить. Я люблю, когда реку затопляет, потому что тогда на берег смывает много мусора, и я могу отдохнуть от работы несколько дней, — сказал он весело. — А еще, если у меня есть свободное время, я продолжаю изучать.       — Изучать что? — спросил Иваидзуми.       — Людей, конечно, — ответил Ойкава. — Так я научился читать. Но еще я хочу научиться писать. И лучше говорить. — Даже за те несколько дней, которые он провел с Иваидзуми, его акцент почти полностью исчез. — Люди забавные. Вас так много. У Ива-чана тоже много друзей. — Он звучал задумчиво. — Ива-чан, пора бы уже загадать желание. Ты уже придумал?       Иваидзуми еще не придумал, но в тот момент он хотел пожелать, чтобы Ойкава остался с ним. Этот одинокий маленький русал, которого Иваидзуми хотел защитить, и о котором он начнет переживать после переезда… Конечно, с Ойкавой все будет в порядке — они знали друг друга меньше двух недель, а Ойкава прекрасно прожил все эти годы сам по себе. Но Иваидзуми не хотел, чтобы Ойкава, который так явно жаждал компании, оставался один. Желание быть с Ойкавой внезапно и густо заполнило его грудь.       — Нет, — ответил Иваидзуми. — Я не думал про желание.       Ойкава вздохнул.       — Ива-чан, ты сказал, что я должен уйти сегодня вечером, — сказал он. — Когда еще ты собираешься загадать желание?       — Я подумаю, — сказал Иваидзуми. — Так что не переживай и доедай суши.

***

      Ойкава помог ему упаковать оставшиеся вещи, не замолкая ни на минуту. Он продолжал задавать вопросы обо всем: он хотел знать, откуда Иваидзуми достал каждую из своих тарелок и посуду (от мамы), почему в его рюкзаке была дырка (он порвал его случайно, когда нес в нем камень для одного научного проекта), почему у него было так много кроссовок с разной подошвой (для разных видов спорта, хотя сейчас он в основном использовал волейбольные кроссовки Mizuno или Nike), где и кто его стриг (он делал это сам своей электрической машинкой, которую купил на Amazon несколько лет назад, устав от необходимости платить за стрижку), откуда у него шрам на левом локте (волейбольная травма, когда он неудачно упал на пол, пытаясь сделать прием), были ли у него домашние животные (нет, но он всегда хотел собаку) и так далее.       Из всех блюд, которые дал русалу попробовать Иваидзуми, самым любимым оставался суп мисо. Меньше всего Ойкава любил растворимый кофе. Еще Ойкаве понравилась одна из кремовых толстовок Иваидзуми, потому что она была новой и мягкой. Когда Иваидзуми поймал Ойкаву в пятый раз, пока тот с довольным выражением лица водил руками по внутренней стороне толстовки, он сдался и позволил ему надеть ее.       — Но она намокнет, — печально сказал Ойкава, глядя на свой хвост.       — Не беспокойся. Можешь оставить ее себе, — сказал Иваидзуми и помог ее натянуть.       Толстовка была для него слегка большой и опускалась вплоть до того места, где у Ойкавы были бы бедра, будь он человеком. Она сразу начала намокать по краям. Тем не менее, Ойкава выглядел таким счастливым, вжавшись в толстовку, что Иваидзуми подумал, что это будет последнее приятное воспоминание Ойкавы перед тем, как он бросит русала обратно в реку, испортив эту толстовку навсегда.       Когда они заклеили последнюю коробку, небо уже потемнело.       — Хочешь пораньше вернуться домой? — спросил Иваидзуми и усмехнулся, когда Ойкава состроил обиженное лицо.       — Ты обещал провести со мной время, Ива-чан, — заныл Ойкава, стуча хвостом по ногам Иваидзуми.       — Ну, тут все равно нет ничего интересного, — ответил Иваидзуми. — И мы не можем выходить на улицу. Тебе не скучно?       — Ойкава-сан — русал, — сказал он, театрально взмахнув челкой. — Как Ива-чану может быть скучно в моем присутствии?       Иваидзуми сделал притворный зевок и заработал шлепок по руке.       — Ива-чан, дикарь!       Иваидзуми ухмыльнулся.       — Ну, так чем хочешь заняться?       Ойкава задумался на мгновение.       — Я хочу что-то приготовить… испечь что-то вкусное! — нетерпеливо протянул он. — Звучит весело!       Иваидзуми уставился на Ойкаву.       — Серьезно? Мы только закончили собирать вещи, и ты захотел выпечку? — А ведь он собирался просто заказать еду через интернет.       — Ну пожалуйста? — начал умолять Ойкава, ослепляя Иваидзуми своей самой невинной улыбкой.       Иваидзуми вздохнул, сдаваясь, потому что он был человеком своего слова.       — Хорошо, но готовим только что-то одно… что ты хочешь? — спросил он.       Русал пожал плечами.       — Я не знаю. Что-то веселое? Мы можем сделать торт? Какой-нибудь очень изысканный и милый!       — Слишком сложно. — Иваидзуми достал свой ноутбук и открыл сайт с рецептами. — Выбери что-нибудь легкое, и чтобы не заняло много времени, — сказал он и начал листать страницу перед Ойкавой.       В конце концов, после того как Иваидзуми забраковал несколько слишком навороченных рецептов, Ойкава остановился на молочном хлебе со вкусом кофе.       — Но ты ненавидишь кофе, — заметил Иваидзуми, глядя на рецепт.       — Но ты его любишь, Ива-чан, — сказал Ойкава и улыбнулся, и Иваидзуми было нечего сказать в ответ.       Ойкава отправил Иваидзуми в магазин за продуктами, и, как оказалось, когда он вернулся, Ойкава уже запомнил весь рецепт. Иваидзуми знал общие принципы выпечки, но никогда не готовил ее раньше за пределами школьной пекарни в старших классах. Но вдвоем они смогли смешать ингредиенты так, что те, по крайней мере, выглядели вполне съедобными. Им пришлось смешивать все вручную, что не очень порадовало Иваидзуми, но Ойкава, проявивший свое удивительное упорство, заявил, что сделает все сам. Пока Ойкава, вымазанный в муке, прикусив язык от усердия, перемешивал тесто, Иваидзуми не мог отвести от него взгляд. Русал выглядел чертовски мило, и даже когда Иваидзуми предложил поменяться, Ойкава покачал головой и сказал, что хочет сделать все сам.       Пока они ждали, когда тесто поднимется, Иваидзуми нашел еще один фильм с инопланетянами, а Ойкава тут же забросил свой хвост на его ноги, лениво размахивая им и наблюдая за заставкой.       — Слезь, ты тяжелый, — пожаловался Иваидзуми, пытаясь заставить Ойкаву отодвинуть хвост, но тот просто переместился еще дальше на колени Иваидзуми.       Русал бросил на Иваидзуми короткий взгляд, давая понять, что он точно знал, что делает.       Иваидзуми пожал плечами.       — Ладно, ты сам напросился, — сказал он и начал обмазывать лицо Ойкавы своими мучными руками.       — Нет, Ива-чан! Я буду весь в муке! — вскрикнул Ойкава и попытался оттолкнуть руки Иваидзуми.       Иваидзуми вымазал все, что только мог — шею, руки, лицо, оставляя после себя следы белых отпечатков и заставляя Ойкаву визжать от смеха.       — Прекрати, Ива-чан! Из-за тебя я пропускаю фильм!       Иваидзуми ухмыльнулся.       — И кто начал первым? — спросил он и, приблизившись еще больше, вытер руки о щеки Ойкавы.       — Нет, Ива-чан! — Ойкава рассмеялся, схватившись за руки Иваидзуми и пытаясь оттащить их. В тот момент, когда Ойкава, прищурив глаза от смеха, с ярко-красными щеками, извивался в его руках, Иваидзуми почувствовал, как у него перехватило дыхание.       Ойкава, казалось, заметил внезапную перемену, потому что он замер, глядя на Иваидзуми своими глазами цвета прекрасного янтаря, словно воды реки после прилива.       Иваидзуми не был уверен, кто из них решился первым — наклонился он сам или Ойкава, но их губы встретились. Губы русала были мягкими, сухими и теплыми — хватило короткого прикосновения, чтобы Иваидзуми почувствовал пожар в груди. Ойкава испустил небольшую трель, когда они отстранились, прикрыв глаза цвета жидкого золота, а затем обнял Иваидзуми за шею и притянул его назад.       Никто раньше не целовал Иваидзуми так, как это делал Ойкава. Его рот был сладким от сахара, которым объелся Ойкава во время готовки, и он пах свежей одеждой и ванильным гелем. Он продолжал издавать небольшие трели и урчание, и Иваидзуми чувствовал, как все тело Тоору бьет дрожь, а его хвост качается из стороны в сторону, пока он притягивал Иваидзуми к себе. Иваидзуми продолжал прижимать Тоору ближе, пытаясь сократить расстояние между ними до минимума. Тело Ойкавы дернулось под ним, когда он провел руками по бокам, и когда Иваидзуми отстранился, чтобы перевести дыхание, Ойкава последовал за ним, наклонив голову для еще одного поцелуя.       Губы русала распухли и блестели, лицо покраснело, глаза были наполовину прикрыты, отбрасывая тень длинных ресниц на щеки. Он был самым красивым человеком, которого Иваидзуми когда-либо видел, и ему нравилось чувствовать улыбку Ойкавы на своих губах, когда он целовал его снова и снова.       Они целовались пока не выключился таймер, а затем разложили поднявшееся тесто на противне как можно быстрее, украдкой обмениваясь поцелуями, и засунули его в духовку.       Было немного неловко, когда Иваидзуми притянул Ойкаву к себе на колени на диване. У Ойкавы не было ног, чтобы оседлать его, но Хаджиме все равно смог усадить его на коленях, обхватив руками бедра Ойкавы. Иваидзуми обнаружил, что кожа Ойкавы была чувствительна там, где начинались чешуйки его хвоста, и каждый раз, когда он проводил пальцами по ямочкам на его спине, Ойкава дрожал, задыхался на вдохе и прижимался к нему еще крепче.       Молочный хлеб почти сгорел, потому что они продолжали игнорировать звон таймера, не желая останавливаться ни на секунду.       Все это было совершенно непривычно для Иваидзуми. Он не заводил интрижек — он всегда чувствовал, что использует людей, если не намерен переносить отношения на новый уровень. С Ойкавой отношения, очевидно, были невозможны. И все же он не мог себя остановить. Ойкава был в его вкусе, и чем больше он узнавал его и прикасался к нему, тем больше он ему нравился.       Иваидзуми не испытывал чувства стыда или смущения, когда Ойкава флиртовал и кормил его молочным хлебом. Он поцеловал кончик пальца Ойкавы, вызывая смех у русала, после чего тот прижал губы к щеке Иваидзуми.       — Было бы вкуснее с кофе, — сказал Иваидзуми, и Ойкава поморщился. — С настоящим кофе. Не этой дерьмовой, растворимой гадостью… я хотел бы сводить тебя в настоящее кафе. Или, по крайней мере, приготовить тебе настоящий кофе в моей кофеварке. Она, конечно, не самая навороченная, но делает очень вкусный кофе. Ты мог бы пить его со сливками и сахаром.       Ойкава улыбнулся ему.       — Ива-чан такой милый. Я был бы не против, — сказал он и снова поцеловал.       Иваидзуми не знал, когда именно ласковые дразнящие поцелуи набрали обороты, и Ойкава снова оказался у него на коленях, извиваясь и не сдерживая стонов. Но когда зашло солнце и остановились их поцелуи, Ойкава сказал ему теплым шепотом, с глазами, сияющими в теплом свете кухни:       — Знаешь, Ива-чан, я всегда был влюблен в тебя. С тех пор, как Ива-чан прыгнул в реку, чтобы спасти утопающего щенка, я всегда следил за Ива-чаном, — прошептал он, поглаживая лицо Иваидзуми.       — Это было четыре года назад, — нахмурившись, ответил Иваидзуми.       Ойкава улыбнулся и кивнул, разглаживая пальцем морщинку на лбу Хаджиме.       — Я хотел с тобой встретиться. Я был так счастлив, когда Ива-чан спас меня.       Эти слова окатили Иваидзуми холодной водой — он понял, что Ойкава уже привязался к нему…. честно говоря, Иваидзуми тоже, даже несмотря на то, что две недели назад он даже не знал о существовании русала. А ведь он собирался переехать в Осаку завтра утром.       Иваидзуми потребовалось собрать все крупицы своей силы воли, чтобы привести себя в чувство.       — Нужно отнести тебя назад. — Он закрыл глаза.       Он почувствовал, как Ойкава напрягся в его руках.       — Но я не хочу, — отрезал Ойкава. Он прикусил губу, когда Иваидзуми снова открыл глаза. — Это из-за того, что я сказал? — Его плечи сжались, Ойкава словно всем своим видом пытался сделать себя незаметнее.       — Нет. Да. Это не имеет значения, — сказал он, отстраняясь от Ойкавы, чтобы создать дистанцию между ними. Ему сразу стало холодно без русала. — Я не могу остаться.       — Я и не прошу тебя. У тебя еще есть желание, — ответил он, поднимаясь на диване. — Загадай желание, Ива-чан.       Это была самая заманчивая вещь, которую кто-либо когда-либо говорил ему. Если бы только существовала какая-то магия, которая могла удержать Ойкаву с ним… если бы он мог каждый вечер возвращаться к этому милому русалу, вместе печь молочный хлеб и смотреть дешевые фильмы про инопланетян. Но он не мог остаться…. не тогда, когда у него наконец было все, ради чего он так долго работал, буквально руку протяни. И он не мог заставить Ойкаву поехать с ним — он не мог держать его взаперти в квартире, заставляя ползать по полу, не способного плавать в большом водоеме, потому что он мог предложить максимум крошечную ванную. Иваидзуми не мог быть таким эгоистичным, особенно, когда он действительно мог влюбиться в Ойкаву. Со временем все стало бы только хуже — Ойкава мог даже возненавидеть его за то, что он держал его взаперти, хотя у Иваидзуми не оставалось бы другого выбора. И Иваидзуми пришлось бы жить с чувством вины. Он не мог заставить их мучить друг друга. Они должны были остановиться сейчас, пока все не зашло слишком далеко.       Иваидзуми закрыл глаза и глубоко вздохнул, а затем снова открыл их.       — Нет, я отнесу тебя назад.       Лицо Ойкавы, сияющее решимостью всего лишь минуту назад, помрачнело, и он натянул ужасно фальшивую улыбку.       — Похоже, трех дней было недостаточно, чтобы Ива-чан влюбился в меня, — с горечью ответил он. — Хотя я старался изо всех сил. В конце концов, я всего лишь русал.       — Я оденусь, и мы выйдем через минуту. — Иваидзуми поднялся на ноги.       Он только один раз оглянулся и увидел, как Ойкава провел ладонью по лицу, а капля влаги упала на его хвост.       Ойкава больше не пытался спорить и молчал, пока Иваидзуми надевал пальто и поднимал его на руки. Он не обхватил Хаджиме руками, как обычно, только безвольно прижимался к груди Иваидзуми. Иваидзуми не нравилась тишина. Он привык к постоянной болтовне русала, к тому, как его лицо светилось, когда он говорил, задавая вопросы обо всем, что только приходило в голову. Теперь стало еще труднее, когда он узнал, какими на вкус были его губы, когда он увидел, как Тоору улыбался ему самой красивой улыбкой в ​​мире, держа его в своих руках.       Улицы были пустыми, когда Иваидзуми проносил русала к берегу реки. Ойкава повертелся в его руках, и Иваидзуми услышал последний тихий всхлип.       — Ойкава, — начал он. Теперь, когда дело дошло до прощания, он не знал, что сказать.       — Не извиняйся, Иваидзуми, — ответил Ойкава. Хвост слабо дрогнул в руках Хаджиме. — Если ты не можешь любить меня, просто отпусти меня.       Иваидзуми покорился и посадил Ойкаву на краю берега.       Ойкава повернулся, чтобы посмотреть на него в ответ. Когда их глаза встретились, Иваидзуми увидел отраженную в них луну — Тоору выглядел таким прекрасным. Ойкава открыл рот и снова закрыл его. Он прикусил губу, повернулся и нырнул в реку, которая своим коричневым цветом напоминала ему кофе.       Не оставив после себя и всплеска, он исчез из поля зрения.       Иваидзуми стоял, глядя на спокойные воды реки. Он слышал шум воды и отдаленный гул электрических фонарей позади него на улицах. Ойкава не появился снова. Через некоторое время, стоя под лунным светом и глядя на реку, вдоль которой он бегал четыре года, Иваидзуми повернулся и направился обратно в свою квартиру.

***

      Иваидзуми проснулся на следующий день рано, но не пошел к реке на свою обычную пробежку, оставаясь в помещении, пока не пришли грузчики. Он помог им погрузить все в машину, затем они отправились в долгую поездку в Осаку, а Иваидзуми ушел на последний обед с двумя своими лучшими друзьями.       — Итак, настал тот день, когда ты наконец уедешь от нас, — сказал Матсукава. И он, и Ханамаки ударили Иваидзуми по спине, когда они вошли в свой любимый рамен-ресторан.       — Значит, ты действительно станешь про, — все еще неверяще протянул Ханамаки. Он вздохнул. — А я ведь столько еще не успел сделать…       — Например побить меня в армрестлинге? — ухмыльнулся Иваидзуми. — Хочешь попробовать в последний раз?       — Заманчиво, но я пас, — отмахнулся Ханамаки, пока они по очереди выбирали свои заказы через автомат с билетами. — Вот натренируюсь — и в следующий раз, когда ты вернешься, обязательно надеру тебе зад.       — Да, ты только не забывай о нас — твоих старых приятелях, которые поддерживали тебя с самого начала, — сказал Матсукава. — Особенно, когда начнешь рубить бешенные деньги.       Иваидзуми фыркнул.       — Ты и сам прекрасно знаешь, что я не буду так много зарабатывать. Потому что иначе я бы не искал подработку.       — Все, что я знаю, так это то, что тебе платят за игру в волейбол, — возразил Ханамаки. — В то время как я буду обычным офисным рабом в обычной фирме. — Он застонал и обессиленно облокотился на плечо Матсукавы, заставив его споткнуться и почти сбить другого посетителя.       Они вжались за столиком в небольшой кабинке, Матсукава и Ханамаки толкали друг друга в попытках отвоевать себе больше места, и все перешло в их привычный шутливый бред, просто потому что они не умели вести себя иначе. Они встретились в старшей школе, трое первогодок, которые вместе записались в волейбольный клуб, к тому же оказались в одном классе. Матсукава и Ханамаки стали не разлей вода почти с самого начала — благодаря одинаково дурацкому чувству юмора и одинаковому отсутствию понятия личного пространства — разделяя все, начиная униформой и заканчивая едой. А затем они сошлись вместе где-то на втором году, и все встало на свои места.       Однако они заботились об Иваидзуми и никогда не заставляли его чувствовать себя третьим колесом, когда он был с ними. Иваидзуми понимал, что ему будет трудно найти таких же хороших друзей в Осаке. Было в их дружбе что-то особенное, может потому что они выросли вместе и разделили множество неловких подростковых воспоминаний, создав очень крепкие узы, которые невозможно было бы повторить так быстро с кем-то еще. Он собирался в скором времени приехать к ним в гости, как и они, а тем временем всегда можно было позвонить или связаться по скайпу.       Но даже несмотря на то, что Иваидзуми знал, что это был последний раз, когда он видел их перед долгим расставанием, он не мог перестать думать об Ойкаве на протяжении всего обеда. Он представлял, как мог отреагировать Ойкава, если бы его отвели поесть рамен… понравилось бы ему или показалось слишком острым… судя по тому, как Ойкава отреагировал на мисо-суп, ему бы, наверно, понравилось. Или представлял, как Ойкава отреагировал бы на встречу с Матсукавой и Ханамаки — эти двое, скорее всего, дразнили бы его до смерти, Иваидзуми даже мог четко увидеть, как Ойкава мог и дуться, и смеяться вместе с ними. Неужели то странное чувство родственности с Ойкавой, будто они были созданы друг для друга, было таким же и у Ханамаки с Матсукавой?       Конечно, ничего из этого не имело значения, потому что он никогда больше не увидит Ойкаву.       — Слушай, парень, ты уверен, что без нас у тебя все будет хорошо? — спросил Ханамаки, когда они вышли из ресторана.       — Я, вообще-то, уже не маленький, — сказал Иваидзуми.       Матсукава похлопал его по спине.       — Позвони нам, как доедешь. И приезжай в гости.       — Мы все еще остаемся твоими лучшими друзьями, — добавил Ханамаки. — Это место теперь занято, так что когда ты станешь богатым и известным, именно мы будем рассказывать смущающие истории из твоих школьных будней.       — Думаю, мы все знаем, что в нашей компании у меня было меньше всего смущающих историй, — ответил Иваидзуми.       — Черт возьми, он прав, — досадно ответил Матсукава.       — Да, у тебя определенно их больше. — Ханамаки улыбнулся ему. Иваидзуми засмеялся.       — Приезжайте ко мне в Осаку, там потеплее, чем у нас.       — Договорились, — сказал Матсукава, а затем он и Ханамаки помахали рукой, когда Иваидзуми направился к автобусной остановке.       При дневном свете он мог видеть реку, все еще полную пены от прилива, но более спокойную, по сравнению с последними днями; солнечный свет отражался от коричневой воды, которая уже начала отступать. Он увидел, как цапля скользит по воде и приземляется на набережную, но хоть он и не сводил взгляда с поверхности пока автобус не повернул за угол, на воде так и не скользнула рябь.

***

      Осака была настоящим мегаполисом по сравнению с Сэндаем. Иваидзуми впервые жил в городе такого размера. У него была отличная квартира — построенная всего несколько лет назад — она ​​была намного просторнее его старой университетской комнатушки и находилась всего в пяти минутах ходьбы от ближайшей железнодорожной станции. Хотя она ему очень понравилась, когда он подписывал договор об аренде всего несколько месяцев назад, теперь он обнаружил, что скучает по своей тесной маленькой квартире с мокрыми пятнами, оставленными Ойкавой на полу, и запахом ванили, исходящим из ванной.       В свое первое утро он проснулся от дождя за окном. Весь город был покрыт серыми облаками, и капли барабанили в его окно на 11-ом этаже. Внизу на улице суетились маленькими точками люди под зонтами.       Так как большая часть одежды Иваидзуми еще не приехала, он начал искать пальто и нашел зеленую куртку, которую одолжил Ойкаве — она была одной из последних, которую он упаковал с собой. Стойкий запах ванили сопровождал его вплоть до ближайшего кафе.       Кафе, которое он нашел, было средненьким, и он заказал омлет с рисом и эспрессо на завтрак. В помещении пахло табаком от некоторых других посетителей, укрывающихся от дождя, Иваидзуми взял старый журнал, чтобы скрасить ожидание своего заказа. Эспрессо было хорошим — пожалуй, лучшим кофе, который он пил за две недели. Он задержался в кафе, слушая звон столовых приборов на керамических тарелках и тихий шум разговоров других покупателей. Дождь все еще шел, но Иваидзуми пробежал два квартала до своей квартиры, и вернулся как раз к приезду грузовика с его вещами.       Потребовалось чуть больше часа, чтобы разгрузить все его вещи, так как пришлось немного повозиться, чтобы пропихнуть матрас в лифт. После того, как грузчики ушли, он позвонил своей маме, которая пять раз напомнила ему, что нужно не забывать готовить, не есть слишком много и покупать свежие продукты. Он заказал ужин — порцию суши на одного человека. Сашими из скумбрии было дороже, так как ее не было в сет-меню, но Иваидзуми все равно добавил ее в заказ.       На следующий день Иваидзуми отправился на встречу со своей новой командой. Тренер провел ему небольшую экскурсию по помещениям, а затем Иваидзуми переоделся в форму и отправился встречать новую команду на своей первой официальной тренировке с Osaka Blazers Sakai.       Иваидзуми с детства любил спорт — все, от скалолазания до плавания, но волейбол был для него на первом месте. Ему нравилось быть в команде, полной людей, одинаково страстно желающих побеждать, которые рассчитывают на него и на которых он может рассчитывать в ответ. А еще в волейболе команда была небольшая, близкая и сплоченная, в отличие от других видов спорта с гораздо большими командами — всего шесть игроков на площадке. Сама игра была жутко интересной, основанной на стратегии и навыках, но в итоге все сводилось к инстинкту — и инстинкт еще ни разу не подводил Иваидзуми.       Как для первой тренировки у него вышло довольно неплохо — несмотря на то, что он все еще находился не в лучшей форме после простуды — его новые семпаи были дружелюбными и понимающими, и в итоге ему даже удалось заработать несколько очков, пробившись сквозь стену блокирующих противоположной команды.       Сокомандники, которые радостно хлопали его по спине, и теплый прием в команде сразу же подняли ему настрой. Они все вместе отправились на приветственную вечеринку в популярном ресторане, подающем сябу-сябу*, но, хотя Иваидзуми замечательно провел время, записав в телефоне целый список новых номеров и приглашений погулять, потренироваться, закупить вещей для его новой квартиры и т.д., в конце дня, свалившись на кровать, он почувствовал, что ему все еще чего-то не хватало. Он скучал по запаху ванили, радостной трели смеха и мягкому прикосновению тонких холодных пальцев к своей коже.       Первая неделя прошла в адаптации к городу и новой команде. Он уважал тренеров, капитана и вице-капитана, и несмотря на то, что его новые сокомандники были гораздо выше по уровню, чем его старый университетский клуб, так как все они были профессионалами, большинство из них было в возрасте от 20 до 30 лет, поэтому Иваидзуми часто приглашали днем потренироваться в спортзале ​​и поесть в изакае* ночью.       Иваидзуми старался проводить как можно больше времени, тренируясь и занимаясь волейболом с товарищами по команде, так как уже через месяц он должен был начать свой испытательный срок в пожарной части Осаки.       Из-за частых тренировок, доводящих до изнеможения, а также из-за отсутствия причин, которые могли бы заставить поторопиться, Иваидзуми медленно распаковывал все те вещи, в которых не нуждался позарез. Таким образом, к тому времени, когда была уже середина недели, у него скопилась куча наполовину распакованных коробок с одеждой, часть которой он раскидал по полу пока собирался и выбирал, что надеть. Он открыл несколько коробок, чтобы достать контейнеры для еды, чашку, тарелку и палочки. Иваидзуми не мог отыскать в себе сил, чтобы достать свою кофеварку, но раскопал электрический чайник, поэтому продолжал истязать себя дерьмовым растворимым кофе.       В конце первой недели он, наконец, сдался и пошел в Matsumoto Kiyoshi* за новой бутылкой шампуня вместо того, чтобы продолжать использовать обычное мыло. Он стоял, уставившись на две бутылки — одну с «нейтральным» ароматом, а другую с «ванильным». Бутылка с ароматом ванили стоила на 100 иен больше, и после того, как на него растерянно посмотрел какой-то подросток, который тоже покупал шампунь, он положил ванильный назад на полку и взял нейтральный. На полпути к кассе он передумал и вернулся, чтобы взять бутылку с ванилью.       В конце второй недели уже было достаточно тепло, чтобы можно было носить толстовки вместо куртки. Он обнаружил, что толстовка кремового цвета, которую он дал Ойкаве, вернулась в его вещи, но уже окрашенная в темные пятна по краям. Он решил, что, наверное, сможет вывести пятна, но для этого пришлось бы покупать пятновыводитель. В конце концов, Иваидзуми повесил толстовку в своем шкафу и вместо этого купил новую.       В конце своей третьей недели ему впервые позвонили по скайпу Матсукава и Ханамаки. Он с нетерпением ждал возможности поговорить с ними, но его удивило, как сильно хотелось, чтобы ему позвонил совершенно другой человек.       — Как поживает наш ас? — спросил Матсукава, как только его лицо появились на телефоне Иваидзуми.       — Неплохо, — ответил Иваидзуми с зевком.       Ханамаки засмеялся.       — Что, уже замотался? — видеосвязь с Ханамаки наконец заработала, но на заднем плане оставался какой-то продолжительный неприятный скрип, который продолжал перебивать его голос.       — Я не спал с 5 утра, изучая пособие для пожарной части, — сказал Иваидзуми. — Тебе повезло, что я вообще с тобой разговариваю.       — Только посмотрите, он без нас пожил всего три недели, а уже превратился в старого деда, — сказал Ханамаки.       — Как грустно. — Матсукава покачал головой. — Кажется, я даже вижу седину?       — Скажи, что ты пошутил, — притворно ахнул Ханамаки.       — Я отключаюсь, — пригрозил Иваидзуми и перевел тему. — Как дела в Сэндае? И вообще, что это за странный шум? Это только у меня или у вас тоже?       — Это не от скайпа… а странный звук, исходящий из реки, — сказал Ханамаки. — Извини, я забыл предупредить. Ночью он становится только хуже.       Всю сонность Иваидзуми как рукой сняло.       — А где вы сейчас? — спросил он.       — В круглосуточном кафе возле твоей старой квартиры. Такахиро захотелось профитролей, которые тут дают на десерт, — сказал Матсукава. — Может нам перейти в другое место?       — Ты сказал звук идет от реки? — спросил Иваидзуми.       — Да, это началось почти сразу после твоего отъезда, — сказал Хамамаки. — На самом деле, поднялась довольно большая шумиха. У нас здесь куча ученых, пытающихся выяснить, откуда идет звук. Но знаешь, что — люди утверждают, что видели здесь русалок, — сказал он. — Все уже давно говорят об этом в инете — я удивлен, что ты ничего не слышал.       — Люди видели русалок? — пораженно спросил Иваидзуми.       — Наверное, это была просто очень большая рыба или что-то такое, — отмахнулся Матсукава. — Но да, у нас тут даже эти, как их… криптозоологи собрались.       — Помолчи, — прервал Иваидзуми.       — Офигеть. — Матсукава выглядел обиженным, но все равно замолчал.       Иваидзуми прислушался к странному звуку на заднем плане. Он не знал, пытался ли его мозг выдать желаемое за действительность, или это на самом деле звучало как голос Ойкавы. Скрип был очень похож на тот, что он впервые услышал от Ойкавы, когда тот застрял на дереве, но раньше звук был значительно громче и пронзительнее. Этот скрип был скорее непрерывным воплем, похожим на сирену или песню, в которой певец держал только одну ноту так, чтобы она эхом резала барабанные перепонки. Затем скрип превратился в череду очень знакомых трелей и щелчков.       — Этот чертов идиот, — выдохнул Иваидзуми, когда щелчки снова превратились в надорванную трель, которая не могла принадлежать ни человеку, ни животному.       — Мне нужно идти, — выпалил Хаджиме.       — Подож-       Он оборвал звонок и начал искать ближайший рейс в Сэндай.

***

      Как только Иваидзуми вышел из такси на берег реки Хиросэ, он услышал пронзительный скрип и направился к берегу. Его самолет приземлился чуть позже полуночи, и река — за исключением протяжного скрипа — была спокойной. Когда Иваидзуми подбежал ближе к берегу реки, он увидел, что кто-то приклеил ограничительную ленту по всему периметру этого участка реки, но казалось, что все те исследователи, о которых говорили Матсукава и Ханамаки, уже вернулись обратно, чтобы переночевать. Иваидзуми нырнул под ленту и спустился к набережной.       Только когда он подошел ближе, Иваидзуми понял, что звук исходил не со стороны реки — как изначально предполагал он, надеясь, что у Ойкавы по крайней мере хватит здравого смысла — а со стороны берега, на открытом воздухе.       Иваидзуми почти не потребовалось времени, чтобы найти источник звука — Ойкаву, свернувшегося калачиком на грязной земле под деревом, на котором его впервые увидел Иваидзуми, издавая надломанные рыдания. Он, видимо, пробыл тут достаточно долго, так как его хвост был иссохшимся и тусклым, как выглядела на рынке рыба, которая слишком долго лежала на прилавке.       — Ойкава, твою мать, ты идиот! — закричал Иваидзуми.       Стон резко оборвался. Ойкава повернулся, чтобы взглянуть на Хаджиме. Выражение его лица выглядело таким изможденным, что сердце Иваидзуми ножом полоснула боль. Русал медленно моргнул один, два раза. Хаджиме даже издалека мог видеть эти потрясающие длинные ресницы, пока Ойкава смотрел на него так, словно не мог поверить в происходящее.       — Черт возьми, какой же ты дебил, — прошипел Иваидзуми и шагнул вперед.       Глаза Ойкавы расширились, и он издал небольшой писк, а затем начал немедленно отползать к воде. Во-первых, это доказывало, что он в любой момент мог самостоятельно вернуться в реку каждый раз, когда его «выбрасывало на берег», а во-вторых, доводило до белого каления, потому что Иваидзуми всего лишь пытался подойти к нему ближе.       — Ойкава, не смей…       Русал полностью скрылся под водой.       — Да, убирайся отсюда! — крикнул Иваидзуми.       Русал не появлялся.       Иваидзуми огляделся вокруг, пока не нашел небольшой камень, и бросил его в реку.       — Убирайся, долбанный русал! Чтоб тебя!       Он увидел пятно, темнеющее около середины реки, из которого медленно выглянула голова.       — Идиокава! — взревел Иваидзуми.       Ойкава вздрогнул, но все же подплыл ближе, пока, наконец, снова не оказался рядом с берегом.       Иваидзуми шагнул в воду и вытащил русала за руку.       — Ты что, вообще с ума сошел? — крикнул он. — Хочешь, чтобы тебя поймали и разрезали на куски? Или продали на рыбный рынок и сделали суши, ты, конченный идиот?       — Ива-чан, тебе-то какое дело, — угрюмо пробормотал Ойкава. Даже в лунном свете Иваидзуми мог видеть его опухшие глаза и то, насколько сильно он исхудал — он слишком сильно похудел за эти три недели. Его волосы были тусклыми, губы — несмотря на то, что он только что был под водой — выглядели сухими и потрескавшимися. Он выглядел ужасно, как будто осознанно мучил себя голодом. — Ты же бросил меня.       — Ты прекрасно знал, что я должен был уехать! — крикнул Иваидзуми и со всей силы ударил головой по лбу Ойкавы.       Ойкава вскрикнул и потер ушибленное место.       — Ай, Ива-чан, больно! За что?       — За твой абсолютный идиотизм! Ты хоть знаешь, как громко и раздражающе ты кричишь? Ты терроризируешь весь район!       — Ива-чан, дикарь, — пробормотал Ойкава. — И вообще, что ты здесь делаешь? — мрачно добавил он, но не пытаясь вырваться из рук Иваидзуми или отодвинуться от него.       — Мне пришлось вернуться, потому что один идиот-русал не переставал орать и заставил меня переживать, — сказал Иваидзуми. — Почему ты все так драматизируешь?       — Ничего подобного, — запротестовал Ойкава.       — Что ты планировал делать, если бы я не вернулся? — спросил Иваидзуми. Рука Ойкавы, которую он держал, была настолько тонкой, что пальцы Иваидзуми почти смыкались вокруг нее. Интересно, ел ли Ойкава вообще с тех пор, как он ушел? — Хочешь, чтобы тебя поймали и увезли в какую-то лабораторию?       — Не важно, — отрезал Ойкава, сжавшись. Даже его кости выпирали под кожей, и сам он выглядел слишком бледным. — Как будто мне остается что-то еще. Плевать на все, если я никогда больше не увижу Ива-чана.       Иваидзуми почувствовал, как вся его злость мгновенно испарилась.       — Ты не мог поехать со мной, Ойкава. Ты знаешь это. — Он притянул Ойкаву ближе. Иваидзуми присел на грязном берегу реки, измазав лодыжки в грязи. Ойкава больше не пах ванильным шампунем, а у Иваидзуми больше не было во рту вкуса горького кофе из бумажных стаканчиков, но впервые за три недели он почувствовал себя как дома.       — Все потому что Ива-чан не хочет меня, — ответил Ойкава, сгорбившись. Его лицо снова начало ужасно морщиться, давая Иваидзуми понять, что он скоро начнет плакать.       — Я правда хочу тебя, — возразил Иваидзуми, прежде чем Ойкава смог продолжить. — Я хочу тебя, Придурокава. Я никогда не хотел никого и ничего больше, чем тебя. Ты самый противный человек, которого я когда-либо встречал, ты избалован до мозга костей, и у тебя самое уродливое лицо, когда ты плачешь…       Ойкава бросил на него злой взгляд.       — Ты слишком настойчивый и у тебя нет инстинкта самосохранения… как, черт возьми, ты вообще смог так долго выжить без еды? — сказал Иваидзуми.       — Ну, если ты так думаешь обо мне, то….       — Я еще не закончил. Ты никогда не даешь мне закончить, — перебил он. — Но еще ты самый искренний человек, которого я знаю, ты, черт возьми, полон решимости получить то, чего хочешь, и мне нравится, как горят твои глаза, когда ты находишь что-то, что тебе нравится, и что ты всегда и во всем отдаешь себя на двести процентов. — Хаджиме протянул руку и отодвинул в сторону волосы Ойкавы, слипшиеся от грязи, как и в первый раз, когда он нашел его на дереве. — Я просто хочу оберегать тебя…. я хочу заботиться о тебе.       — Ива-чан… — прошептал Ойкава. Его била легкая дрожь, а огромные капли слез стекали по лицу.       И тогда Иваидзуми понял, что он пропал. Потому что, несмотря на то, что Ойкава был ходячим бедствием: голодный до смерти, весь в грязи, все время нуждался во внимании, заливал водой все вещи Иваидзуми, никогда не затыкался и имел худший характер во всем Сэндае — даже несмотря на это, Иваидзуми хотел быть только с ним. Впервые за три недели Иваидзуми почувствовал, что все встало на свои места, хотя у него было все, к чему он так долго стремился.       — Я купил ванильный шампунь, потому что от тебя пахло ванилью, пока мы жили вместе, — продолжил Иваидзуми. — Я, наверно, впервые в жизни специально выбрал такой шампунь. Я мог бы пить натуральный свежесваренный кофе в своей новой квартире, но вместо этого продолжал пить дерьмовый растворимый кофе все эти дни, потому что он напомнил мне о тебе. Черт, — выдохнул он. — Я люблю тебя. Я люблю тебя.       Ойкава выдавил всхлип.       — Тогда, пожалуйста, прошу, загадай желание. Я люблю тебя. Я хочу остаться с тобой. Я всегда был…. я всегда был один, пока не встретил тебя, Ива-чан. Пожалуйста.       Иваидзуми прожил без него только три недели, но все это время не мог подавить свое желание увидеть Ойкаву. По-прежнему оставались сотни причин, почему они не могли быть вместе, но вопреки всему Иваидзуми готов был сделать все, что было в его силах, чтобы Ойкава продолжал его любить, чтобы он был счастливым и довольным. Он посвятил бы ему свою жизнь.       — Я хочу, чтобы ты остался со мной навсегда, — сказал Иваидзуми. Как только эти слова слетели с его губ, Ойкава потянулся к нему за поцелуем.       Стоило их губам встретиться, как перед глазами Иваидзуми вспыхнули фейерверки, и, хотя губы Ойкавы потрескались и на вкус были как застоявшаяся речная вода, для Иваидзуми это все равно был лучший поцелуй в мире. Он почувствовал, как руки Ойкавы обвились вокруг его шеи, ощущал тихие, мелодичные трели, звучащие в горле Ойкавы, когда он целовал его, чувствовал, как дрожь прошла по позвоночнику русала, когда он опустил руку ниже к впадинкам на его спине. Ойкава испустил тихий стон и полностью опустился на колени Иваидзуми, раскинув ноги по обе стороны от него…       Иваидзуми открыл глаза и посмотрел вниз. В какой-то момент во время их поцелуя хвост Ойкавы исчез, оставив на своем месте пыль переливающихся чешуек и пару длинных бледных ног… Иваидзуми отвел взгляд, прежде чем его глаза успели подняться выше бедер, и снова сосредоточился на лице Ойкавы. Глаза бывшего русала все еще были закрыты, на щеках полыхал красным румянец, а губы распухли.       — Ойкава…       Глаза Ойкавы распахнулись, и он улыбнулся самой теплой, самой красивой улыбкой в мире.       — Ива-чан…       — Ойкава. — Иваидзуми сглотнул. — Посмотри вниз.       Ойкава нахмурился. Он посмотрел вниз и широко раскрыл глаза. Тоору беззвучно открыл рот, переводя взгляд с одной ноги на другую, а затем отполз с колен Иваидзуми и упал задом прямо в грязь, издав испуганный вздох.       — Господи, какая она твердая! — закричал он. — Тебе что, всегда больно сидеть на заднице, Ива-чан?!       Он быстро вскарабкался обратно на колени Иваидзуми и стряхнул рукой грязь со своей задницы, насколько мог, после чего бесстыдно вытер ее о толстовку Иваидзуми.       — У тебя… у тебя есть ноги, — неверяще пробормотал Иваидзуми. — Разве ты не… — Он тяжело сглотнул. — Ты не расстроен?       — Почему? — удивился Ойкава, наклоняя голову набок. — Ива-чан пожелал, чтобы я оставался рядом. Конечно, для этого мне нужны ноги! Ты же не думал, что я буду жить в твоей ванне до конца моих дней? — Он хихикнул и обнял Иваидзуми за шею, целуя его в нос. — Теперь я могу остаться с Ива-чаном навсегда, — счастливо пропел он и тут же добавил: — Но мне холодно! Люди всегда такие восприимчивые к температуре? Поэтому ты постоянно носишь одежду? Ива-чан, мне холодно, — заскулил он.       Иваидзуми вздохнул и поднялся на ноги. Он помог Ойкаве встать, крепко удерживая его, пока он пытался совладать со своими ногами, как новорожденный жеребенок. Хаджиме снял свое пальто и надел на плечи Ойкавы, помогая ему полностью застегнуться. Он уже видел мурашки, бегающие по коже на ногах Ойкавы.        — Ты весь дрожишь. Давай найдем тебе одежду, — сказал он и помог Ойкаве перебраться по грязному берегу реки на улицу.       Иваидзуми нужно было позвонить тренеру и попросить выходной, как только наступит утро. Лицо Ойкавы было покрыто грязью. Так как у него больше не было квартиры в Сэндае, им нужно было найти отель на ночь, а еще какую-нибудь еду для Ойкавы. Оставалась еще целая куча проблем, которые нужно было решить. Для начала, паспорт для Ойкавы — так как он не был человеком, ему нужно было как-то сделать все официальные документы. Ойкаве, в конце концов, надо было чем-то занять свободное время — найти работу, которая бы понравилась ему и приносила удовольствие. Может Ойкава когда-нибудь захочет пойти с ним в спортзал, возможно, даже попробовать сыграть в волейбол. Жизнь Иваидзуми собиралась стать в сотню раз сложнее.       Ни один магазин одежды не работал так поздно ночью, поэтому у Иваидзуми не было другого выбора, кроме как найти телефон Ханамаки в списке контактов, пока Ойкава дрожал и прижимался к нему, стоя у края дороги.       — Привет, Макки, — начал Иваидзуми, когда Ханамаки поднял трубку. — Я знаю, это прозвучит очень странно, но ты можешь встретить меня в круглосуточном кафе, там где обычно?       — Что? — пробормотал Ханамаки. — Ты приехал? И захотел кофе в хрен знает какой час ночи?       — Это длинная история. Я хочу тебя кое с кем познакомить, — ответил Иваидзуми. — А, кстати, можешь захватить с собой штаны?       — Штаны? — недоуменно спросил Ханамаки. — Что ты делаешь в кафе без штанов?       — Ну, — протянул Иваидзуми, улыбаясь Ойкаве. — Просто Тоору никогда не пробовал настоящий кофе.

***

      Дополнительная сцена:       — Ива-чан, — начал Ойкава. Он улыбнулся, прикусив губу, и Иваидзуми крепче сжал его руку. — А знаешь, что?       — Что?       — Я теперь выше, чем ты.       — Я выброшу тебя обратно в реку.