Шепот Вдовьего Моря

— Спой мне, — попросила Литт. Голос ее и сам сошел бы за мелодию — за звон колокольчиков, за шелест ветра, но она об этом не задумывалась. Юноша перевел взгляд на свечу, которую она держала в руках — воск капал в старенький подсвечник, а Литт слепо грела руки у пламени. Карн задумался, каково это — не видеть света вокруг, не знать чудес, что несет в себе мир. Поэтому он отвернулся, уселся на край, свесив ноги вниз, и заиграл. Струны он перебирал умело, силясь вложить в мелодию все, чего Литт не могла увидеть. Он попытался нарисовать это своими звуками — нарисовать сонный город, сочетающий в себе серебрящиеся звезды и теплый золотой свет, льющийся из окон и из рук самой Литт. Только петь не мог. Он играл и играл, не замечая, как по щекам катятся и срываются вниз слезы — сердце сжималось от боли так, словно струны тянулись к нему и с каждым звуком вырывали из него клочки плоти. Боль тоже пролилась в песню, и Карн боялся, что Литт тоже плачет. Когда он обернулся, девушка выглядела так, словно и вовсе не шевелилась все это время. Невидящий взгляд устремился вдаль, разрезая ночь. Ладонь ее замерла в опасной близости от огонька. — Тебе стоит быть осторожнее, — напомнил Карн и бережным прикосновением поправил положение подсвечника в руках девушки, а потом снова взял инструмент. Ночь ожидалась длинная.