Снегурочка бесится

      Последний луч солнца, еще днем нещадно опаляющего все живое в этом мире, а последние полчаса лишь ласково касающийся щекочущими прикосновениями кожи, растворился за линией горизонта. Небо там, где ещё минуту назад виднелось раскаленное огненное светило, окрасилось дивным розово-фиолетовым оттенком, перетекая плавным градиентом в синеву ночи. Но то ли благодаря вспыхнувшим на небосводе звездам, то ли по какой иной, совершенно неинтересной, но от этого не менее прекрасной причине, эта ночь мало чем отличалась своей ясностью ото дня. И только отсутствие привычной голубизны со слепящими глаза лучами солнца указывало, что столь трудный во всех отношениях день остался позади. «Словно белая ночь в Санкт-Петербурге», — мелькнула прыткая мысль у Василисы и тут же исчезла, потому что в том городе она никогда не видела ничего подобного. Золотистый купол, как в самых настоящих сказках о принцессах, драконах и принцах, сиял защитой вокруг самозабвенно целующейся парочки, завораживая своей невероятной красотой. Повидавшая тысячи морозных узоров в материнском саду Снегурочка была обескуражена хитросплетениями золотистых нитей, в то же время казавшимися столь простыми. Казалось, на это чудо можно глядеть вечно… Вот только странная магия явно была недовольна столь пристальным вниманием со стороны окружающих. Не прошло и минуты, как купол вспыхнул последний раз, рассыпаясь мелкими золотистыми снежинками вокруг и унося куда-то вместе с собой своих подопечных. — Куда?.. — первым прорезался голосок у Васи, дернувшейся к центру тающего на глазах волшебства. Но большая мужская ладонь не позволила ей далеко ускользнуть, сильнее сжав нежные пальчики. Как там она думала, Люциус теперь от нее никуда не денется с такой хваткой? Ой и наивной была принцесса, ведь это правило амбивалентно, а значит действует в обе стороны. И, как минимум искренне боясь навредить Люциусу, Кощеева дочь вряд ли предпримет попытку переместиться куда-либо. А он, как будто прекрасно это осознавая, безнаказанно, одним рывком, притянул девушку к себе в объятия. Она лишь и смогла рассмотреть симпатичный такой, правда немного маловатый, бледно-зеленый кактус с двумя багряными цветками на том месте, где раньше стоял злодей всея Британии. — С ними все будет в порядке, — уверенно прошептал на ушко Василисе, опаляя его горячим дыханием. — Сев со всем справится и с девчонкой своей помирится, не нужно им мешать, — дыхание, вслед за изменением положения головы лорда, шаловливой змейкой скользнуло по шее девушки, вызывая толпу мурашек и дрожь во всём девичьем тельце. — Люц, — Снегурочка дернулась, пытаясь высвободиться из его рук, объятий… Чтобы больше не чувствовать его пьянящее, дурманящее, искушающее дыхание так близко и не прикрывать веки, задерживая воздух в легких, в мечтах наблюдая, как тонкие губы впиваются в белоснежную кожу, оставляя алеющие следы, словно отметины, обозначающие её принадлежность ему. — Да? — глубоко вдохнув аромат свежести, невероятным образом ассоциирующийся у него с домашним уютом, Люциус просто физически не позволил ей ответить. Новое ловкое и неуловимое движение, и Василиса уже сидит на руках у стоящего Малфоя, рефлекторно плотно прижавшись к нему, обвив руками мужскую шею, чтобы не упасть. — Поставь на… — с трудом выдавила Снегурочка, блеснув разгневанно-растерянными глазами. Ее взгляд непроизвольно метнулся к уже пришедшей в себя, но так же, как и сестра, обездвиженной леди Малфой. — Твоя жена, — опять приложив нечеловеческие усилия, сумела членораздельно произнести Вася. Щеки пылали, а голубые глаза недовольно сверкали, когда Люциус уверенно зашагал к Малфой-мэнору, мимолетно бросив один-единственный косой взгляд на Нарцииссу. Девушке было стыдно и очень неуютно морально, чуть ли не страшно. Да, у нее были близкие отношения с этим, связанным брачными узами с другой женщиной, мужчиной, но всё это было только их маленькой, постыдной для Снегурочки, тайной. Она и в кошмарном сне не могла вообразить, что их отношения всплывут наяву! А что еще хуже, Люциус начнёт обнимать её и носить на руках на виду у законной супруги! Это было катастрофой, фиаско… Но почему-то во вкусе стыда и смущения отчетливо слышался привкус ликования и удовлетворения. Совершенно неправильные эмоции, вызванные приятным ощущением близости любимого мужчины, который — посмотрите все! — сейчас с ней и ни с кем другим. — Обсудим это позже, — мистер Малфой был согласен обсудить что угодно, начиная тем, что Цисси в ближайшие дни вернет свою девичью фамилию и заканчивая датой их с Василисой свадьбы (зачем тянуть с помолвкой?), сразу же после того, как вновь почувствует мягкость ее кожи под подушечками своих пальцев. Вновь сможет безраздельно упиваться судорожными вдохами и громкими, несдержанными стонами девушки, сладко выгибающейся под ним на шелковых простынях. Слишком долго он фантазировал, рисуя подобные образы в мечтах, и сдерживался, не имея возможности дотронуться до своей снежной принцессы. А когда она сама объявилась пред его светлые очи, желание пришлось загасить, сперва поучаствовав в ссоре с любимой, затем в поиске гриффиндорской девчонки, а в конце приняв непосредственное участие в устранении особо опасных злодеев. — Нет, — собирая всю решимость, силу воли и недовольство в кулак, не согласилась Василиса. И уже громче: — Нет! Люциус, поставь меня на землю, — когда же ее слова не возымели никакого эффекта, девушка повернула голову к опасно удаляющемуся, но все еще столь близкому и единственному, по ее мнению, адекватному индивидууму, — Тони, помоги! — Нет уж, мала́я, — ухмыльнулся в аккуратную бородку и усы мужчина, — разбирайся с ним сама. Я уже по горло сыт общением с Малфоем, — лицо Долохова перекосилось, стоило только подумать, что английский лорд вновь начнет его преследовать с расспросами. Уж лучше вынести парочку сеансов пыточной терапии с Беллой, чем опять стать целью повышенного интереса у Люциуса. — Антонин?! — в неверии воззрилась на него девушка, право слово, не ожидая такой подставы. А еще лучший друг называется, что б ему… чтобы его… — Долохов, скотина, прокляну! — пригрозила в лучшем стиле собственной Ба Василиса. Но непробиваемый русский мужчина и ухом не повел, беспечно ответив: — Так уж и быть, Васька, за этими кикиморами я пригляжу. Как и за кхм… Лордом, — беспечно пообещал слишком радостный Тони, еще не чувствуя будущие проблемы своей пятой точкой. А ведь зная мстительный характер принцессы, мог и догадаться, что в будущем ему не раз и не два вспомнят сию провинность. — Лорд Малфой, — решила девушка зайти с другой стороны, заглядывая в серые непроницаемые глаза Люциуса, уносившего ее по направлению к мэнору, — там, между прочим, — так не хотелось об этом говорить, но надо, просто надо сказать, — ваша жена и… — И это мы тоже обсудим, — безапелляционно заявил этот… этот… ну точно не лорд! — Позже?! — со злым весельем спросила Снегурочка, от которой ощутимо повеяло холодом. Правда, кивнувшего в ответ аристократа это абсолютно не смутило и он лишь крепче прижал свою драгоценную ношу к себе.       Чувствуя скорый выброс стихийной магии, подпитываемой несвойственными ей несколько истеричными эмоциями, Василиса прикрыла глаза. Необходимо успокоиться и прекратить вести себя как истеричка, потому что, если Люциус превратился в дикаря, хватающего юных леди в охапку и тащащего к себе в логово, Снегурочка отнюдь не должна была опускаться до его уровня! Она всегда была спокойной и рассудительной девочкой, примером для подражания и восхищения… По крайней мере, так утверждали родители и ближайшие родственники, а Вася свято в это верила. Она ведь умница и… И как же хочется хорошенько приложиться сковородой к невероятной белобрысой макушке! Чтобы знал гад, как с принцессами нужно обращаться. Чтобы больше не смел трогать, никогда. А лучше, чтобы не отпускал, тоже никогда! Девушка вконец запуталась в собственных желаниях и намерениях, а дом Малфоя все приближался, и подступающий страх неизвестности с истерикой никуда уходить не спешили. — Так ведь нельзя, Люциус, — жалобно, потому что очень жалко себя стало, произнесла Василиса. — Люциус, пожалуйста, — беря его лицо в ладони, она буквально заставила посмотреть на себя. На глаза предательски наворачивалась влага, так как Малфоя было жаль в разы больше — только на ноги ее поставит, она ему такое устроит! В жизни она не скандалила, но в этот раз готова была даже посуду, если таковая найдется, переколотить о пол и стены.       Вроде бы хотела, чтобы он отпустил, но сделала что-то явно не так. Он недобро рыкнул и крутанулся на месте, утягивая ее сквозь пространство куда-то. Это куда-то на ближайший час так и останется неопределенным местом для Василисы. Сперва она зажмурится, переживая ужасные последствия после ненавистной аппарации, а затем на ее лицо обрушится град поцелуев, предельно нежных, но в то же время очень страстных. И как-то совсем не до разглядывания окружающей обстановки ей будет, она просто начнет таять. Как всегда, таять в его руках и объятиях, словно маленькая снежинка на большой горячей ладони. И терять голову, слыша его сбивчивое дыхание и неразборчивый шепот в темноте. А стоит — наконец-то! — его губам накрыть ее пухлые губки, Василиса окончательно сдастся на милость захватчика и победителя. Просто невозможно оставаться безучастной, когда его властные губы терзают твой рот, а руки, бесстыдно скользящие по телу, уже стянули легкое летнее платьице.       С трудом оторвавшись от таких манящих, уже немного припухших, всего лишь от одного единственного крепкого поцелуя, покрасневших девичьих губ, Малфой подхватил Василису за талию и усадил на кровать. Отстранившись, и с непередаваемым удовольствием услышав недовольный стон девушки, Люциус принялся стягивать с себя одежду. Рубашка быстро полетела куда-то на пол, с брюками возникла небольшая заминка, но стоило бросить взгляд на раскинувшуюся на кровати Снегурочку, и ткань легко выпустила из своих объятий его бедра, спадая вместе с нижним бельём. А посмотреть Люциусу было на что: полуприкрыв веки, девушка глубокого и часто дышала, отчего полушария молочно-белых грудей, как оказалось, ранее прикрываемых лишь тканью летнего сарафана, очень заманчиво приподнимались и опускались, буквально приковывая к себе взгляд.       Как настоящий аристократ, Малфой не мог заставлять её долго ждать. Нависнув над Снегурочкой, он ласково, словно дьявол-искуситель, улыбнулся. Невесомо проведя губами по её подбородку и на мгновение приподняв голову, в серых глазах заплясали бесенята, Люциус опустил свой ясный взор на призывно полураскрытые девичьи уста. Безбожно дразня, быстро лизнул верхнюю алую губку и опустился ниже, оставляя цепочку поцелуев на белоснежной шейке, опускаясь все ниже и ниже к девичьей груди. Аккомпанементом его действий и самой сладкой музыкой для слуха прозвучал новый недовольный стон Василисы, когда он лишил ее желанного поцелуя, как и она не так давно лишила его её собственного общества на долгие месяцы. Люциус Малфой, без сомнения, мстил своей маленькой принцессе, стараясь максимально растянуть ласки. Удостаивая одно упругое полушарие вниманием своего горячего рта: медленно обрисовывая ореол набухшего и потемневшего соска языком, осторожно втягивая этот нежный бугорок, обхватывая губами и ощутимо прикусывая зубами; он не забывал довольно безжалостно сжимать и мять второе полушарие ладонью, вызывая дичайший резонанс ощущений Василисы.       Упираясь пятками в светлую простынь, натягивая ткань и создавая на ней складки, Василиса неосознанно приподнимала бедра вверх, раздвигая колени как можно шире. В то время, как руки, пожалуй единственная часть тела хоть сколечки контролируемая разумом, цеплялись за широкую мужскую спину, оставляя там небольшие царапины. Как будто в отместку, Люциус лишь активнее втягивал розовый бугорок, посасывая его и поигрывая с ним попеременно то языком, то зубами. Лишь на мгновение, чтобы переключиться на другое полушарие и на время оставить первое в покое, он отстранил голову от девичьего тела. Этих секунд хватило девушке, чтобы перевести дыхание и нежно проведя ладонями по перекатывающимся мышцам спины, зарыться пальцами в так полюбившиеся ей платиновые локоны мужчины. Малфой вновь принялся терзать грудь девушки сладкой и в одночасье пыточной лаской, совершенно не опасаясь, что его волосы и затылок находятся во власти наманикюренных пальчиков Василисы. И действительно, она лишь мягко, насколько это было возможно, массировала теплую кожу пальцами, зажмурившись и дыша через раз.       Складывалось ощущение, что эта пытка для двоих может длиться вечно и трудно было предугадать, кто именно одержит в ней победу. Но Василиса отнюдь не хотела побеждать, как и не имела сил дальше терпеть жадные мужские ласки, сводящие с ума столь долгое время воздерживавщуюся девушку. Каким образом это выдерживал Люциус, она понятия не имела, но видно опыт и другие факторы сказывались. — Люциус, — застонала она, приподнимая его голову и заставляя заглянуть в затуманенные страстью и желанием голубые глаза, — пожалуйста… — взмолилась, более чем осознанно, призывно облизывая губы. Как же она соскучилась по его поцелуям!       Повелся. Несмотря на все обещания продлить месть полную ласк и женских криков, до срыва голоса, приподнялся на локтях и позволил увлечь себя в крышесносящий поцелуй. Забылся, уже не единожды за последние пять минут, убедившись в ее полной капитуляции, и попался в ловушку. Бездумную и лишь чуточку спланированную, вот самую малость. Потому что, когда поцелуй разорвался из-за нехватки воздуха в легких, уже он раскинулся на белых простынях, а Снегурочка довольно и коварно улыбалась, возвышаясь над ним. Просто сидела на нем, обхватив коленками, соблазнительно прогнувшись в пояснице, и мягко водила пальчиками по его груди, выводя только ей одной известные узоры. В подобном положении Люциусу ничего не стоило вернуть все обратно, вновь подмяв девушку под себя, но он медлил. Прерывистое дыхание замерло где-то глубоко в груди, а он просто залюбовался своей прекрасной искусительницей: темные волосы волнистым каскадом рассыпались по спине, укрывая и острые плечи, пытаясь скрыть от его взгляда упругую грудь; раскрасневшееся лицо тронула хитрая улыбка, но больше всего выделялись глаза цвета ранних незабудок, нежно сверкая в сумраке такой теплотой и любовью, что Малфою впору было захлебнуться от вывалившихся на него девичьих эмоций, переданных одними лишь глазами; стройная фигурка, словно светящаяся белизной кожи во тьме, и вырисовываются умопомрачительные формы то с тонкой талией, которую так и хотелось обхватить ладонями, то с округлыми бедрами, в которые мечталось впиться пальцами.       Заерзав на прессе Люциуса, Василиса подалась вперед, упираясь ладонями в его плечи и приподнимая бедра вверх. Она не дала возможности налюбоваться собой, тем более, что сама она с такого положения могла вдоволь смотреть на Люциуса. На его точеные черты лица и острые скулы; серые, словно предгрозовое небо, глаза; разметавшиеся по светлым, но отнюдь не сливающиеся с ними, простыням платиновые пряди; мужественный подбородок, крепкую шею, мускулистые плечи, широкую грудную клетку и, столь обожаемые ею, кубики пресса на его животе. В отличие от Люциуса, Василиса не собиралась затягивать с процессом слияния, в особенности, когда разгоряченное тело буквально молило снять напряжение с горящего низа живота. Одно гибкое точное движение бедрами с легкой помощью ладошкой и тишину вокруг разрывает протяжный мужской стон удовольствия вместе с коротким девичьим вскриком. Наконец-то, их тела вновь слились, став словно одно целое.       Гибкие пальцы холёных аристократичных рук подхватили под бедра Снегурочку, ощущая нежную кожу, помогая ей найти нужный ритм движения вверх-вниз. Впрочем, как бы Люциус не пытался, а полностью войти в горячее, влажное лоно ему не удавалось. Заразившаяся, по всей видимости, от него жаждой мести принцесса, каждый раз, опускаясь на его большой, пульсирующий и, как отлично она помнила, покрытый темными линиями вен член, останавливалась в нескольких дюймах от возможности полностью ощутить своего мужчину. — Василиса… — прорычал Люциус, чувствуя пульсацию своего мужского достоинства и понимая, насколько близка разрядка. — М-ммм, — тело её содрогнулось, буквально всеми фибрами вбирая этот мужской гортанный рык, а сама она, не выдержав напряжения, наконец-то полностью насадилась на него. До конца. Вырывая судорожный выдох с губ Малфоя и ощущая, как горячий узел внутри медленно, но верно развязывается, принося волну ни с чем не сравнимого наслаждения. Стеночки влагалища, что как перчатка плотно обхватили мужской детородный орган, запульсировали, сокращаясь.       Василиса вновь вскрикнула, зажмурившись и выгнувшись, максимально глубоко насаживаясь на член Люциуса. Мужчина же, быстро дыша, перевернул девушку на спину, опять оказываясь сверху. Пока приходящая в себя после оргазма Снегурочка пыталась собрать мысли в кучку, Малфой произвел несколько судорожных движений чреслами, вбиваясь в горячее, и словно еще больше сузившееся, девичье лоно. Пик его наслаждения ознаменовался гортанным рыком и судорожными объятиями, в которых Люциус сжал расслабившуюся Василису. — Ты обещал разговор… — спустя какое-то время напомнила девушка, умиротворённо лежа на плече у Люциуса и водя подушечками пальцев по кубикам мужского пресса. Семейная вредность куда-то сбежала, плохое настроение, подступающая истерика и желание поскандалить также исчезли, словно и не бывало их никогда. Осталась только сильная усталость во всем теле, приятно тянущая мышцы и немного саднящая между бедер. И нега. Последняя преобладала во всем, вызывая крайне миролюбивый взгляд на вещи, а в особенности на Люциуса. Уж теперь Снегурочка была в состоянии благосклонно выслушать его, и даже тяжелый мужской вздох не изменил благодушного настроя снежной принцессы на «поговорить».

❄️❄️❄️

      Поцелуи. Они могут быть разными: желанными и нет; страстными до исступления и бесчувственными до мурашек; нежными, как прикосновение бархата к коже, и жесткими, словно удары раскаленных прутьев; умопомрачительно глубокими и будто прикосновение легкого ветерка, мимолетными. И сколько бы не было видов поцелуев, каждый из них мог выразить не меньшую гамму чувств, чем все разнообразие человеческих взглядов. Впрочем, этой ночью в маленьком домике в конце Тупика Прядильщиков никто не задумывался над многообразием прикосновения губ. Там предпочли испытать их все на практике: и те, которые ранее так часто дарили друг другу Северус и Гермиона; и те, о которых они никогда даже не догадывались.       Старая кровать со скрипом провисла под грузом двух тел, совершенно неожиданно появившихся на ней. Матрас стоически спружинил под спиной Северуса, хоть он и почувствовал на мгновение жесткие пружины под мягкой периной. Впрочем, все это осталось за пределами сознания двух волшебников. Им вообще не было дела до окружающего мира. — Живой, — горячо шептала Гермиона, со слезами на глазах целуя любимого там, где способна была только дотянуться. Тонкие, такие желанные губы, любимый нос с горбинкой, лоб, глаза, щеки, подбородок. Ее все еще трясло после пережитого кошмара, а руки лихорадочно сжимали плечи Северуса, в попытке убедиться — вот он, живой и здоровый, рядом. Эмоции били во все стороны и непонятно было, чего в них больше: страха, облегчения или здоровой злости? — Гермиона, — пробормотал Северус, осторожно поглаживая девушку по спине и не веря, что она сама прикасается к нему. Сама целует, после всего того, что между ними случилось. Словно он вновь переместился в тот нереально реальный сказочный мир новогоднего сна. — Никогда, — с дрожью в голосе, с которой не способна была совладать, сказала Грейнджер, — никогда больше так не делай! — воскликнула она, приподнимаясь на локтях и нависнув над мужчиной, внимательно вглядываясь в обсидиановые глаза. — Нет, — твердые нотки в голосе, уверенный взгляд и нежная улыбка стали ответом Гермионе. — Сама прибью… — пригрозила девушка, вновь опускаясь ниже.       Она поймала его губы в мягкий плен, прикусив верхнюю губу до крови и не отводила взгляд. В ее карих глазах плескались гнев и радость, которые даже упрямство любимого не могло заглушить. В его взгляде читалось счастье, как будто это не он несколько минут назад смотрел в безжалостные небеса стеклянным взором! Стоило лишь на мгновение окунуться в эти, сейчас кажущиеся сюрреалистичными воспоминания, и сердцо сжималось. Единственным способом унять вновь поднявшийся из глубин души ужас потери, эту невыносимую боль, было опуститься еще ниже, скользнув своим телом по торсу любимого, и прижаться ухом к широкой груди. Вслушиваясь в уверенные, быстрые удары его сердца, обнимая Снейпа руками и ногами, Грейнджер успокаивалась. Только сейчас приходило осознание, что и она жива, а если что-то случится с ним… Ей ведь действительно не жить. Краски этого мира поблекнут без его черных глаз, а смысл испарится вместе с его неповторимым сложным характером. — Миона, — раздался обжигающий ушко шепот у виска девушки, а за ним последовала цепочка легких поцелуев.       Сердцебиение Гермионы вновь участилось, а в висках застучала кровь. Северус осторожно подмял ее под себя, нависая сверху. Складывалось впечатление, будто они вернулись во времени назад и все вновь происходит впервые. Одежда небрежно полетела куда-то в сторону, а руки и губы Северуса пустились в любознательное путешествие по телу Гермионы, изучая каждый сантиметр ее кожи. Руки же её сжимали простыни, комкая их.       Оглушительную тишину летней ночи прервали громкие вздохи и стоны, раз за разом вырывающиеся из груди распластавшейся на кровати девушки. Каштановые волосы разметались по подушкам, а кожа в тусклом свете луны, с трудом пробивающегося сквозь мутное стекло окна, светилась. Желание растянуть сладкие муки вдребезги разбивалось о другое желание, горячим клубком змей свернувшемся в паху Снейпа. Заглушив очередной громкий стон любимой глубоким поцелуем, он одним движением мощных чресел вошел в эту шелковую пещерку наслаждения, чувствуя ее жар и упрямую тугость, придерживая округлые женские бедра руками.       Закинув ноги на талию своего профессора, Гермиона скрестила лодыжки и выгнулась вверх. Как же приятно было ощущать его в себе: такого большого, теплого и уверенного! Каждое движение Северуса лишь сильнее распаляло её, а стоило мужской руке скользнуть меж их телами, как она не выдержала. Пальцы, которым Гермиона всегда уделяла особое внимание, будь то урок зельеварения или завтрак, умело и ловко коснулись чуткого бугорка, вызывая электрические разряды по телу, пробежавшиеся от клитора через напряженный низ живота к макушке. Из горла девушки вырвался сдавленный крик, а бедра вновь самовольно приподнялись вверх, навстречу ритмичным движениям Снейпа.       Предвкушая приближение наивысшего наслаждения, Северус сильнее сжал и потер нежную плоть зажатую между пальцев, попутно чувствуя теплую влагу желания, сочащуюся из нее. Влагалище любимой начало сжиматься, все плотнее и плотнее обхватывая мужское достоинство, вырывая гортанный стон из груди Северуса. Выгибаясь как кошка, Гермиона обхватила его затылок ладонями и опустила к себе, вновь захватывая вожделенные уста в сладкий плен.       Приятный розоватый туман окутал мысли мисс Грейнджер после разноцветного салюта, вспыхнувшего в сознании и проносящегося покалывающими иголочками по каждой клеточке ее тела. Она обмякла под мужским телом, ощущая, как Северус в последние разы проникает внутрь нее, особенно глубоко и столь болезненно приятно. Расслабленная, она замечает, как мелкая дрожь проносится по его телу, а затем внутри нее словно что-то взрывается. Теплая струя семени щекотно бьет внутрь, проникая еще глубже, и изумительно приятно наполняет ее полностью.       Северус с усилием удерживается на локтях и не придавливает Гермиону своим телом к кровати, хотя, юная волшебница вряд ли была бы против такой перспективы. Не выходя из любимой, желая как можно дольше продлить мгновения их полного единения, Снейп лишь ложится на бок, подтягивая Миону к себе в объятия. Девушка вяло работающими верхними конечностями все же умудряется обхватить жилистый торс и прижаться ближе, умиротворенно затихая. Им не нужны сейчас слова, они будут попросту лишними. Лишь когда в мирном потоке мыслей Грейнджер всплывает одно единственное слово, она начинает встревоженно возиться. Пытается отстраниться от Северуса, но он не пускает, все так же боясь отпустить ее. — Родители, — поясняет мисс Грейнджер, оторвав смышленую головушку от груди любимого и заглядывая в черные глаза. — Они волнуются, наверное, и уже подняли тревогу. Обратились в полицию и ищут меня… — Тогда с самого утра отправимся к ним, — непререкаемым тоном оборвал ее метания профессор. — А сейчас, отправь им Патронус и ложись спать. Тебе необходим отдых и сон. — Но… — попыталась возмутиться Грейнджер, совершенно забыв о несносном характере любимого преподавателя. — Завтра мы вместе отправимся к твоим родителям и заодно познакомимся, — уверенно произнес Снейп, выпуская Гермиону из объятий, и потянулся за ее палочкой, оказавшейся на тумбочке вместе с его собственной и… медальоном. — Вместе? — переспросила Гермиона, принимая свою палочку из рук Снейпа и приходя в смятение. — Знакомство с родителями? Ты спятил! — возмутилась она, наблюдая, как по его губам зазмеилась саркастическая улыбка. — Ты хотела отправить им сообщение? — поинтересовался он, намеренно отвлекая внимание Гермионы. — Да, — машинально кивнула она. Минутная сосредоточенность, поиск самого счастливого воспоминания: «Его такой слабый, но все же ответ на поцелуй с привкусом соли и горечи от ее неконтролируемых слез», — и задорная серебристая выдра облачком света срывается с кончика ее палочки и мчится в направлении родительского дома. — Отлично, а теперь спать, — проводя палочкой по кровати и очистив ее от следов страсти, Северус поуютнее укладывается на постели. — Или, — видя желание возразить в любимых глазах, не дает он высказаться Мионе, — ты хочешь обсудить свое нежелание знакомить меня с родителями? Стесняешься меня? — спрашивает напрямую Сев. — Нет! — пылкий ответ вполне его устраивает, будь он дан на первый и второй вопрос одновременно. — Я не стесняюсь тебя, я… я… — произнести это почему-то необыкновенно сложно, — люблю тебя, — стушевавшись, произносит тихо, но уверено. Щеки пылают румянцем. — Тогда иди сюда, — продолжает улыбаться профессор, а в его руке сверкает кулон-снежинка. — Ты ведь не против?       Гермиона мотает головой, смущаясь еще больше. Она послушно приближается к Северусу, поворачиваясь спиной и позволяя застегнуть цепочку на шее. Теперь уж точно, что бы не случилось в жизни, Гермиона не снимет этот подарок! — Просто это будет странно, — тихо шепчет девушка, прижимаясь спиной к теплому телу Снейпа. Он одним движением накрывает их тела одеялом, прежде, чем девушка заканчивает свою реплику, — И я опасаюсь реакцию мамы с папой. — Согласен, — целуя каштановую макушку, бормочет в волосы мужчина. — Это будет необыкновенный опыт, но, не сомневаюсь, что люди, подарившие этому миру тебя, — еще одно касание губ, — воспримут все с достоинством. — Угу, — с трудом размыкая веки, поддакивает Гермиона, не вникая особо в слова профессора.       Никто и не догадывался, что в тысяче километров от дома в Тупике Прядильщиков происходит чуть ли не идентичная беседа: — Ты рехнулся! — в сердцах бросила Снегурочка, вскакивая на кровати и широко распахнутыми глазами смотря на Люциуса. Аристократ действовал невероятно коварными методами, с чем Вася уже полностью смирилась, так как сил спорить или сопротивляться особо не осталось. Смирилась с тем, что без ее собственного осмысленного и взвешенного решения, Малфой обручил их, вырвав несколько громких «да» на свое предложение руки и сердца. Примирилась с буквально заочным замужеством. Но согласиться на знакомство с родственниками… Одобрить сиё она никак не могла, как минимум, из соображений безопасности своего жениха! — Ты не хочешь, чтобы на нашей свадьбе они присутствовали? — уточнил Люциус, полусидя, упершись о спинку кровати. — Или ты собираешься скрыть факт самой свадьбы? — в интонациях лорда отчетливо скользнуло недовольство. — Нет-нет, — замахала руками Снегурочка, и откуда только силы взялись? Минуту назад с трудом ворочала языком. — Ты не понимаешь, мои близкие, они… Они… — девушке явно не хватало слов, либо же она просто не хотела это говорить. Но терпение у Люциуса не было бесконечным, да и закончилось минут пятнадцать назад, когда он требовал более громкого положительного ответа на свое предложение. — Какие? — не чудовища же, право слово! В ином случае странно, как у монстров могло появиться такое прекрасное дитя. А после Темного Лорда мало кто мог испортить настроение Малфою-старшему. — Ну… — продолжала мяться принцесса, прежде чем подобрала более-менее подходящее определение: — Необычные. — И в чем же проявляется их необыкновенность? — быть необыкновенным, с точки зрения волшебника, это еще нужно постараться. — В том, что… о них легенды, сказки, былины и небылицы уже давненько слагаются. Как и обо мне, — потупила ясные очи кра́сна де́вица, понимая, что зря так долго артачилась. Если несколько минут назад она сомневалась, а стоит ли отвечать согласием мужчине, в сердце ее давно поселившемся, теперь иной карачу́н ее мысли встревожил. Боялась де́вица, как огня, что предложение свое обратно любимый возьмет и связывать судьбу со сказочной персоной наотрез откажется. И как быть тогда? — О всех волшебниках по миру слагают саги и многое другое, — тактично заметил Люц, не видя в этом проблему. — Ты не понимаешь, — совсем уж тихо проговорила Снегурочка, собирая всю волю в кулак. Не время быть размазней, отец точно бы такое поведение не оценил. — Мои родные и близкие являются первоисточниками… реальными прототипами большинства историй, которые слагали еще задолго до… Мерлина. — Что? — явно не поверил Люциус, внимательно смотря на девушку своими серыми глазюками. — Ты хочешь сказать, что они живут еще?.. — Уже несколько тысячелетий, — подтвердила девушка, смотря прямо в глаза Малфою и пытаясь тем самым доказать, что говорит правду. — Неожиданно, — охрипшим голосом, хмыкнул волшебник. — Но это невозмо… — Магия, с точки зрения обычного магла, тоже невозможна, — по доброму улыбнулась Снегурочка, пытаясь заглушить приближающуюся лавину отчаяния. Она понятия не имела, что сделает, если ей сейчас придется покинуть Малфой-мэнор… — Хорошо, — на мгновение смежив веки, Люциус сосредоточился на другом аспекте. — А сколько тебе лет? — такие вопросы обычно не задают девушкам, но сейчас он был… Нет, для Малфоя, каким бы ответ не оказался, насущным не был. В конце концов, ни одна цифра не сможет описать или заменить беспечное и задорное поведение Василисы, ее веселый характер и какой-то, даже подростковый энтузиазм. Она была, как маленькая снежинка, в нормальном состоянии спокойная и на удивление мягкая, податливая, но только подуй на нее, как эмоции льются через край. — М-мм… — Вася задумалась, действительно задумалась… Она знала, когда праздновать день рождение, но вот его точную первую дату… — Много, — сокрушенно и честно ответила она, и тут же встрепенулась, — но на фоне большинства родичей я относительно недавно появилась в фольклоре. А если учитывать, что росла я не как обычные дети, — говорить «замедлено» не хотелось, — то мне где-то между двадцатью и двадцатью четырьмя годами, — тут конечно в основном Снегурочка учитывала свой физиологический возраст. — Понятно, — спокойно улыбнулся Малфой, встречая затравленный взгляд Снегурочки. Как-то неожиданно вспомнилось Люцу их знакомство и полное изумления, чуть ли не шока, выражение лица Долохова, когда Василиса согласилась потанцевать с ним. И в дальнейшем, стоило Антонину увидеть сколь многое подруга детства, чуть ли не сестренка, позволяет высокомерному слизеринскому гаду и выражение его моськи становилось неописуемым.       «Снежной принцессой» Снегурочку прозвали не просто так, даже не за то, что она дочь Снежной Королевы, а из-за полного игнорирования поклонников. Она их словно не замечала, а если и замечала… ну не по сердцу были эти молодцы, что поделать? Еще и родственники от своего маленького дитятка долгое время всяких богатырей и другую «чистую» силу гоняли, из-за чего выработался рефлекс отторжения у Василисы. Жила она себе спокойно, работала, горя не ведала и старой девой остаться совершенно не боялась. А стоило близким переменить мнение свое бесценное, как де́вица вмиг заартачилась, отговариваясь, что и так прекрасно живет! Вот и ходила в девках, до одного английского лорда, бегая последние лет пять от ушастых засланников Санта-Клауса. Именно столько времени дражайший Дедушка Мороз не гонял «охламонов» в шею, а покровительствовал заморышам заморским. — Что ж… — одна проблема с плеч, но другая вдруг нарисовалась на горизонте. Об этом уже говорить Люциусу было страшно, но стоило прояснить момент. — Длительность твоей жизни намного дольше обычной магической, — он задумчиво подбирал слова, — как долго ты сможешь терпеть меня, когда я состарюсь? — усмехнулся мужчина. — Ты о чем? — нахмурилась Вася, а затем рассмеялась. Это было последнее о чем она волновалась, — Тут уже батюшка подсобит, так что не о чем беспокоиться. Ты проживешь примерно… неограниченное количество лет, — беспечно бросила она. — Правда, браки у нас заключаются только сказочные, — вспомнив о скором разводе любимого, что в одночасье и обрадовало и омрачило настроение, — то есть навсегда, до гробовой доски и без разводов.       При упоминании долголетия сказочных созданий, Снегурочка мимоходом вспомнила о своих «подопечных» и споткнулась об эту мысль. Полуприкрыв глаза и бросив лукавый взгляд на Люциуса, который что-то прикидывал в уме, она попыталась представить, как он сможет жить без своего извечного собутыльника? Помнится, ее отец как-то признался, что без компании дяди Горыныча за бутылочкой ядреной самогоночки на особых поганках, давно бы склеил ласты от скуки. К тому же, принцесса успела привязаться к своим подопечным, пусть это и не одобрялось в сказочном свете. Почти что бессмертие или просто долголетие, кое длится сверх тысячи лет, несло в себе много не слишком приятных последствий, из которых самыми банальными являлись малодетность, одиночество и усталость от жизни. Некоторые люди успевали и за два десятка прожитых лет так возненавидеть собственное бытие, что просто мечтали поскорее лечь и прикрыть глаза навеки. А что говорить о существах, проживших тысячелетия? Поэтому многие после приобретения возможности жить вечность, сами отказывались от этого. Кто-то подставлялся под клинок, погибая как злодей, и тот, кто точно запомнится в истории, а кто-то прекращал принимать молодильные яблоки или попивать живую воду и погибал от старости. Много способов можно еще вспомнить, но… Каждый сам для себя решал, когда он захочет уйти в дальнейший неизведанный путь. И такую возможность Василиса намерена была вручить Северусу с Гермионой. Тем более, что девочка, насколько Вася знала и сумела убедиться, была способной, а для такой Ба точно не поскупится на яблочки! — А кто мои тесть и… Кто твои родители? — Люциус откинулся на спинку кровати расслабленно. Перспектива вечного супружества с Василисой его не пугала, а вот возможность никогда свое сокровище никуда не отпускать необыкновенно радовала. Будь это брак по расчету, по договоренности, какой заключил он в молодости с Нарциссой для слияния двух магических семей, он бы несомненно встревожился. А так… Он любил Василису. Действительно любил и плохо представлял дальнейшую жизнь без этой снежинки. — Кощей Бессмертный и Снежная Королева, — самыми известными именами окрестила родителей девушка и припомнила, — кажется меня Тони именно так уже и представлял: «Снегурка… то есть, Василиса Бессмертная». — Помню, — улыбнулся Люциус и приподнял руку, как бы приглашая девушку умоститься рядом с ним. Серые глаза весело блестели, а у девушки сложилось впечатление, что ее заманивают в ловушку. — Ты все еще хочешь познакомиться с моими родителями? — поинтересовалась Василиса, укладываясь рядом с любимым мужчиной и самую малость на его груди. — Разумеется, — поглаживая руку Снегурочки, кивнул Малфой. Он понемногу проваливался в сон после тяжелого дня, вполуха слушая полный энтузиазма щебет Васи: — Тогда нужно привезти им какие-то запоминающиеся сувениры, чтобы как можно лучшее впечатление произвести и обезопасить тебя от проверок. Отец в них мастак просто! А лучше всего его в узде держит мама, поэтому необходимо сперва задобрить ее, — погружаясь в раздумья, разглагольствовала она, составляя коварный план. — Знаю! — оживилась принцесса, — Мы вашего Лорда ей подарим, — с улыбкой до ушей объявила девушка, — матушке в сад как раз такой симпатичный кактус подойдет. Да и скучать ему не придется, там знаешь какие у него соседи будут? — перевела искрящийся бесенятами взгляд на любимого Вася и умолкла, словно кто-то звук от телевизора выключил.       Люциус Малфой спокойно спал. Черты его лица во сне разгладились, позволяя Снегурочке вдоволь любоваться его точеными чертами лица. Но даже вот в таком расслабленном состоянии он продолжал крепко держать свое, вновь обретенное, счастье рядом, словно опасаясь, что оно исчезнет, как в то злополучное утро Нового года. Вот только счастье сбегать уже было не намерено. Оно, довольное и уставшее, собиралось охранять спокойствие своего любимого лорда.

❄️❄️❄️

— Отец! — возмущенно вскрикнула молодая девушка, когда вокруг разлилась родная сила, а глаза красивого брюнета вспыхнули опасным мертвенно-зеленым цветом. — Прости, — не смутился Константин Бессмертный, крепко пожимая руку светловолосому мужчине, который был его… зятем. За одно это Царь Мертвых (или кому как удобнее — Владыка Подземного Царства) хотел отобрать у дочери богатырскую палицу покойного Ивана, земля ему колом, и приказать отдубасить слишком наглого заморского колдуна. Но здесь возникало несколько проблем, ведь с юридической точки зрения он не будет причастен к гибели возлюбленного дочери, так как орудие убийства в руки, оставляя там свои несуществующие отпечатки пальцев, он не будет, а с моральной… На данный момент хозяйкой волшебного оружия, подаренного его маленькой принцессе исключительно для самозащиты и сохранения сокровищ (будь то ее личные или отцовские), является Василисушка и вряд ли без боя вернет его Кощею. Не зря дочь была папиной гордостью, вся в него пошла! А еще существовала небольшая, совсем призрачная, он бы сказал, вероятность, что дочурку опечалит смерть этого… лорда. И не только дочь, стоящая рядом и мягко улыбающаяся гостю, жена тоже по головке не погладит после такого поступка. Может погладить по игле, к прискорбию Константина, с фатальными последствиями. Тем более, что Царь Мертвых крайне плохо переносил слезы своих близких женщин, и не одни семейные баталии он проигрывал жене, а затем и дочери, стоило тем заплакать. Пожалуй, только слезы одной единственной женщины в этом мире могли порадовать его — тещи! К остальным, он относился сухо и нейтрально, предпочитая не обращать внимание на сырое настроение людей. — Рада, наконец-то, с вами познакомиться, — приветливо выступила вперед Амалия Бессмертная*, позволяя зятю галантно поцеловать свою руку, затянутую в белоснежную перчатку. И пусть улыбка Снежной Королевы была мягка и добра, глаза — две острые льдинки, внимательно разглядывали предположительного будущего родственника. О том, что от матери смущенной и нервничающей снежной принцессы при этом, как никогда, веяло холодом, говорить не стоило. И нет, это не был показатель ее плохого настроя по отношению к затю, просто женщина волновалась точь в точь, как дочь, пусть и лучше сие скрывала. — Также бесконечно счастлив с Вами познакомиться, — окинул пристальным взглядом родителей невесты Люциус Малфой, улыбаясь все время краешком губ, словно подражая своему закадычному товарищу.       Ладонь иностранного гостя спокойно вернулась на талию Снегурочки, приобнимая и пытаясь поддержать девушку. Этот жест действительно помог ей несколько успокоиться, ведь вспыхнувший неожиданно вопрос: «А что, если он заберет кольцо и свое предложение после встречи с моими родственниками?» — стоило только зайти в матушкин сад, где их с Малфоем и встречали родители, немного утратил свою актуальность. Если сейчас не собирается сбегать, то имеются все шансы, что ее первый в жизни избранник останется и единственным. Конечно, так было просто ужасно думать о своих родителях (и всех остальных родственниках) и, разумеется, еще более кошмарно сомневаться в своем мужчине, но… Вася ничего не могла с собой поделать. Еще и перед уходом из дома, куда на остаток лета уехала вся развеселая компания — Северус, Гермиона, Люциус с Василисой и Антонин — лучший друг, зараза редкостная, не забыл подлить масла в огонь, а заодно подкинуть целый ворох сомнений Снегурочке. — Давайте присядем, — взяв инициативу в свои руки, предложила хозяйка дома. Она кивнула на деревянный резной столик, стоящий у дивного ледяного фонтана, напоминающего какое-то неведомое животное. Хотя, скорее жуткое существо, похожее на гигантского паука и человека-волка одновременно. Самое примечательное, правда, во внешности неказистого монстрика были глаза, а именно длиннющие ресницы, которые ниспадали до самой земли**.       Пока волшебники подходили к столу, Люциус Малфой мысленно пытался понять, на кого больше похожа Василиса? Чей характер достался его невесте, судить было рано, а вот внешность он уже мог ловко сопоставить. Казалось дочь царственной четы переняла от родителей поровну всего самого наилучшего. Стройная фигура, голубые глаза и обворожительная улыбка пухлых губ, первое, что сейчас бросалось в глаза Люциусу при взгляде на мать и дочь. Случись их встреча зимой, пожалуй, он бы сказал, что любимая унаследовала и необыкновенные снежно-белые, порой словно серебристые, локоны Амалии. Но дело было летом и сейчас шевелюра Василисы была столь же черна и беспросветна, как и коротко подстриженные волосы Константина. К слову, как объяснила девушка, смена цвета ее волос в соответствии со временем года — зимой загадочная блондинка, весной русоволосая красавица, летом жгучая брюнетка, а осенью хитрющая шатенка — было нормой для нее еще с раннего детства, и краска, как первоначально подумал Люциус, здесь не причем. Стоило аристократу встретиться с озорными огоньками в встревоженных васильковых глазах, как Люциуса осенило — голубой цвет глаз она унаследовала от матери, а вот чертята в горящем взоре и насыщенность цвета полностью отцовская заслуга, которая относилась больше к характеру.       Также Люциус просто не мог не отметить теплые взаимоотношения между Васей и родителями. Когда они только вошли в сад, где их и дожидалась чета Бессмертных — дочь и сама знала, где вход в дом, имела ключи от него, и как пройти к месту встречи ведала — позабыв на короткий промежуток времени о всех своих тревогах, она просто кинулась вперед, в родные объятия близких. Крепко прижавшись сначала к матери и быстро чмокнув ее в щеку, Василиса тут же метнулась к папе. Соскучилась. Потом уж шло смущенное представление жениха родителям и подарки. Большой бледно-зеленый, отнюдь не простой, кактус Амалии и меч Годрика Гриффиндора (где только девушка его раздобыла и как, по сей день остается величайшей из загадок мира) Константину. — Расскажите нам о себе, — вступил в разговор Константин, с интересом и без капли смущения рассматривая лорда. Нужно было вспомнить Кощею о стервозной, вредной ведьме, которая Яга и по совместительству его теща, как в новоявленном зяте померещился союзник. А что? Что он может поделать, если дочь уж решила встречаться с мальчиком, пусть по виду казалось, что Люциус был ровесником Константина, тому было в принципе тяжело ассоциировать людей с взрослыми существами, учитывая свой солидный возраст. Настолько солидный, что сумел отметиться в истории, как сказочный персонаж для ныне живущих. — К сожалению, — неодобрительный взгляд на покрасневшую дочь, — Василисушка практически ничего не поведала нам о вас. Как вы встретились? Как познакомились? «Когда ждать внуков?» — чуть не вырвалось у Бессмертного, и он чудом удержался. Во-первых, вопрос был бы пропитан токсичным ядом, во-вторых, таким его чествовала Яга при первой встрече в качестве мужа ее нежно любимой дочурки. А превращаться в это отродье нечистых сил он не собирался, от такой перспективы мужчину чуть не передернуло. К слову, ведьме пришлось ждать три столетия до рождения долгожданной внучки, а сам вопрос из саркастического перерос в требовательно-молящий. — Мы встретились на одном из балов… — Люциус запнулся, чуть не ляпнув, как минуту назад Кощей, глупость: «которые устраивала моя жена». Пожалуй, после таких сведений неясные опасения его невесты могли оправдаться, — в честь Рождества, проходящих в моем семейном поместье. Василиса пришла туда с другом, — улыбнулся Люциус, перехватив удивленные взгляды родителей девушки. Действительно, девушка редко посещала такие мероприятия, тем более в одиночестве. — С другом? — уточнил Константин, зная друзей дочери и имея возможность пересчитать их на пальцах, он искал… подлеца, благодаря которому его кровиночка сейчас практически окольцована. — С Тони, — ответила Вася, предвкушая отцовскую расплату над другом. Месть — это отрава, которую подают настоявшейся, а кто может быть более долго выдержанным, чем ее папа? — Долохов, — также предвкушающе улыбнулся главный злодей русских народных сказок. Этого сорванца он чудесно помнил, мрачный парнишка с тяжелым чувством юмора. Отлично помнил.       Где-то недалеко, всего лишь в паре сотен километров, икнул черноволосый мужчина. Он нервно потеребил обжегший холодом оберег на руке и продолжил свой путь куда-то в лес, подальше от предавшейся страсти парочки, состоявшей из бывшего Пожирателя Смерти — одна штука, и ученицы Хогвартса — тоже одна штука. Вторая, не менее милая парочка умотала знакомиться с родственниками, а Антонин… А он был совершенно свободен, и вернувшись на родину, собирался этим вовсю воспользоваться! — Как вам мой сад? — заметив интерес к ледяным статуям, совершенно нечувствительным к лучам, начинающего уже нещадно палить, солнца, поинтересовалась Снежная Королева. — Он необычен, — потерев гладко выбритый подбородок, не сумел дать однозначный ответ Люциус, потянувшись к стакану с… водой? Его руку перехватила Василиса, опустив вниз и вновь сверкнув на отца глазами. — Папа, — на этот раз, не став переходить на родной язык, с угрозой протянула девушка, — с каких пор мы стали употреблять вместе с пищей яды? — Константин, — не к добру, когда жена называла его полным именем, ой не к добру Кощееву, — ты испортил мою еду ядами? — не хуже ядовитой гадюки, коей яд он использовал, пока расставлял — ни жена, ни дочь не могли терпеть в доме постороннего присутствия на постоянной основе, даже слуг — утварь и блюда на стол перед приходом гостей. — Не всю еду, а только лишь одну кружку с квасом, — давно уже растеряв весь страх, но отнюдь не благоразумие, миролюбиво произнес Кощей. — Вася, не злись, но Люциусу в присутствии твоей Ба и Горыныча не наливать. — Причем тут моя мать? Она не травит людей! — возмутилась Амалия, точь в точь, как не более семи суток назад возмущалась ее дочь, стоило Малфою сообщить, что он желает познакомиться с ее родителями. И пусть сие было разумным решением, девушка всеми силами пыталась отговорить его от этой затеи. Только сейчас аристократ понял почему. И нет, не рассердился. Наоборот, с весельем принялся наблюдать за тихим спором супружеской пары, попутно успокаивающе поглаживая коленку Снегурочки под столом, которая смотрела на него огромными, извиняющимися глазами, чуть ли не плача. — Да неужели? — фыркнул Бессмертный. — А супом из поганок она меня зачем кормила? — желудок, помнящий несварении после того варева, судорожно сжался в испуге. — Или чай с мышьяком? Тоже был предназначен для укрепления моего организма?.. — Прости, — тихо шепнула Василиса, с трудом сдерживая всхлипы. Она вновь сжала похолодевшими пальцами ладонь Малфоя, больше всего опасаясь выпустить ее и… больше никогда не сжать. Травить человека, тем более ее жениха, это перебор! — Все в порядке, — перехватив ледяную, словно сейчас на улице был морозище, а не разгар лета, ручку невесты двумя ладонями и смотря теперь исключительно в ее глаза, так же тихо ответил Люциус. — Ты меня предупреждала, — пытаясь согреть ладонь девушки, он сперва сжал ее в своих обжигающе теплых руках. — Это конечно было неожиданно, но даже яд в стакане не заставит меня изменить свое решение, — а теперь теплое дыхание обдало белоснежную кожу на руке Снегурочки. — А тебя? — И меня, — как завороженная, смотря в серые глаза, Василиса не слышала, что родители давно затихли. — Люблю тебя, — улыбнулась она, немного прищурив глаза и склонив голову набок, рассматривая своего самого любимого мужчину. — Хорошо, — немного хрипло прервал романтическую атмосферу голос Константина, чувствовалась в нем какая-то обреченность и спокойствие, — когда свадьба и где вы хотите ее провести? — словно в прорубь вниз головой нырнул Царь Мертвых, право слово. — В ближайшее время, — голос, как и взгляд Малфоя, утратил мягкость. Голос прозвучал довольно властно, а в глазах мелькнула сталь. — Место проведения… на усмотрение вашей дочери, — опять ласково взглянув на невесту, произнес Люциус. — Я бы здесь хотела, — призналась Вася. Не то, чтобы она не думала о скорой свадьбе и уже полностью ее не обдумала, но все же имелись некоторые спорные моменты. Малфой кивнул, лишь добавив, что мероприятие полностью за его счет. И тут Кощей мог возмутиться, но сказки о его привязанности к злату и то, что над ним он чахнет, сказками в действительности не являлись. — Но платье покупаю я! — очень непосредственно и совсем не как Снежная Королева, воскликнула Амалия. — Мам… — Никаких мам! — покачала грозно головой Снежная Королева, она всегда обожала одевать дочь. — Не спорь с матерью, — и поддержал супругу и дал разумный совет дочери Бессмертный. — И вообще, сейчас к нам Дедушка с Бабушкой придут, — радостно улыбнулась Амалия. — О нет… — застонала Снегурочка в унисон с отцом. В воздухе запахло неизбежностью, а в зеленых глазах Кощеевых полыхнула безнадежная мука. Собственного тестя Кощей терпеть не мог не только из-за добрых дел, поучительных речей и Нового года. Владыка Мертвых этого добродушного старика помнил еще с очень давних времен, когда последнего кликали Карачуном*** и боялись чуть ли не больше самого Кощея Бессмертного.       Весь магический свет Руси еще с давних пор ведает одну простую истину: «Баба-Яга или Дедушка Мороз по отдельности не слишком приятные, но терпимые бедствия. Баба-Яга и Дед Мороз вместе, неудержимая взрывная смесь, покрепче любого самогона!»

Вот и сказочке конец, Кто не верит — пусть проверит!