СТРАННАЯ ЛЮБОВЬ.

POV. ГАРРИ ПОТТЕР. ☆ — Конечно, мама, — ответил я, — как только я получу диплом сегодня, сразу приеду в Годрикову впадину… Нет, и торт не забуду … и твои аппетитные сладкие трубочки. Все, целую, родная, скоро церемония вручения начнётся. Что?.. Нет, не встречай меня, я сам приеду. Да, и я люблю тебя, мамочка. Меня зовут Гарри Джеймс Поттер, я сегодня закончил два факультета «Лондонского университета «королевы Марии». Я учился на двух дисциплинах сразу, и получил специальность дизайнера и прекрасно разбираюсь не только в планировке, но и в чертежах. Второе моё образование — иностранные языки. Я хорошо знаю немецкий, бегло могу читать и говорить на итальянском, и немного на французском. Мне нравилось всегда учиться, и я мог бы назвать себя «вечным студентом», каждый раз черпая из книг что-то новое, для профессионального и интеллектуального роста. Почему два факультета? Во-первых, в мой основной профиль дизайнера входило изучение любого иностранного языка, литературы и искусства, а также живопись, а вот итальянский и французский языки я учил самостоятельно. Моя мать работает главным врачом в больнице небольшого городка Годрикова впадина. Он ещё пять лет назад считался районным центром, но теперь стал городком с численностью населения около тысячи человек, и отнесли его к юго-западу Уилтшира. Мой отец погиб при исполнении, он был у меня офицером полиции. Мама -- это все, что у меня есть. Так вот, сегодня у меня день получения диплома, вернее, у меня их два. Моя мама особенно мной гордится, ведь я у неё — умничка, красавчик и «золотой мальчик». Чертежи и эскизы — это моё все. Годрикова впадина от Лондона отстоит на триста километров, на юго-западе от столицы. Вот, наконец, и моё имя назвали. Я поднялся на трибуну, произнес короткое слово и благодарность ректору, а он пожал мне руку, поздравил с отличным окончанием университета «Королева Мария». Мы называли нашу альма-матер именно так, и меня в универе многие любили. Я имею от природы лёгкий характер, весёлый нрав и в компании без моих баек и шуток не обходится. Вот и сейчас все захлопали в ладоши, и затопали, приветствуя меня. После вручения диплома, я долго фоткался с друзьями, а потом пошел к своему мотоциклу, пристроил сзади чемоданчик, и выехал к воротам университета. Да, я покидал «Королеву Марию» навсегда. Сегодня после полудня начинается моя взрослая самостоятельная жизнь. По дороге я купил торт «Королевские развалины», его просто обожает моя мать, а также сладкие вафельные трубочки с кремом и шоколадом. Я все, что купил, пристроил на чемодан, закрепил и выехал на трассу, ведущую на юго-запад от Лондона. Пока выедешь из городской пробки, пройдёт не один час. Внезапно я услышал истошный сигнал машины сзади себя. Белый «Ламбаргини» бибикал мне. Я обернулся и показал ему рукой, мол, куда ты залез, придурок? Дотошный водитель все производил шум. Я подвинулся в бок, ближе к тратуару, а «Ламбаргини» рванул вперед, но мой мотоцикл поцарапал его шикарный бок. Что ж, он сам нарвался, торопыга. Движение снова встало и водитель дорогущей тачки вышел ко мне. Холеный толстосум в чёрном костюме, стоимостью в десятки тысяч баксов, посмотрел на меня холодно и надменно. Я медленно снял защитный шлем, чтобы почесать лоб. — Какого черта? — зарычал он. Серые глаза замораживали, уничтожали своим убийственным холодом и ненавистью. — Ты — совсем идиот? — рявкнул он. — Я не нарушил правил, сэр, — ответил я, бесстрашно глядя в ледяные глаза мужчины, — это вы заехали на крайнюю правую полосу, где разрешено ездить велосипедистам и мотоциклистам. — Ты поцарапал мой «Ламбаргини», идиот! — взвился платиновый блондин с низким хвостом на голове. Как причудливо и красиво, однако, блестят его волосы на солнце. Красивый, зараза. — Я вам ничего не сделал, сэр, это вы рванули вперед и впечатались своим боком в мой мотоцикл, — ответил я и вынул из кошелька триста фунтов. — Вот, возьмите, у меня больше нет денег. Блондин что-то снова прорычал с пеной у рта, и сел в свою иномарку. Вот же гад какой, все настроение мне испортил. Тут наша пробка потихоньку рассосалась, и я поехал вперед, свернув на юго-запад, но перед этим показал идиоту в иномарке средний палец. Приехал я домой уставший, и торт чуть помялся, видимо, этот гад, прижавшись к моему мотоциклу, успел задеть торт. Бывают же на свете такие придурки. Моя мама очень обрадовалась моему возвращению, а поэтому она ничего не сказала по поводу смятого бока торта «Королевские развалины». С матерью я проговорил, пол ночи, пролежал на её коленях. Я рассказывал ей о последнем годе учебы, о выпускном, о сегодняшнем получении дипломов. От Лили пахло цветами и частично лекарствами, так как она работала врачом. — Не грусти, Гарри, — произнесла Лили, — все будет у тебя хорошо. Ты у меня получил два диплома, сам умничка и красавчик. У тебя прекрасная душа и любящее сердце… Мама все говорила и говорила, утешая меня, чтобы я перестал думать о жестоком водителе белой иномарки, но мне было горько и обидно: перед глазами стоял все тот мерзавец с «Ламбаргини». Мерзкий и злобный зазнайка. Ледяные глаза цвета стали, чувственные губы, длинные пальцы музыканта и весь из себя аристократ. Голубая кровь. Нет, она у него ледяная, серого цвета, как и его злобные глазища. А голос-то какой! Шипящий и холодный — кобра королевская. -… будешь? — что-то спросила Лили. — О чем ты? — переспросил я. — Я спросила тебя, дома останешься, отдохнешь, или в столицу поедешь и где работать собираешься? — переспросила женщина. — Поеду покорять Лондон! — улыбнулся я в ответ. — Два диплома — это сила. Вот завтра и поеду, чего дома сидеть? Весь Лондон будет у моих ног, или я -- не Гарри Поттер! А если встречу того зазнайку, а ему... - Прекрати, сынок! -- возразила мама. -- Лучше обойди того человека за километр и не связывайся. ☆ POV. ДРАКО МАЛФОЙ. ☆ Я опаздывал катастрофически на заседание директоров, сегодня я выкупаю ювелирный холдинг «Эдельвейс» у конкурента Джона Уиллингтона, который три года не уступал мне его, но всё-же проиграл, и сам предложил неделю назад сделку. Много лет назад моя семья тоже имела небольшой бизнес, открыв в Лондоне ювелирный магазин. Он принадлежал сперва деду, потом моему отцу, Люциусу Абраксасу Малфою. Все шло хорошо, пока в магазин не устроился работник Том Реддл. Он влез к отцу в доверие и обманным путем завладел всеми документами на магазин. Мало того, он завладел и документами на наше старинное поместье в Уилтшире. Том Реддл споил моего отца, и посадил в автомобиль как раз в канун моего дня рождения, с четвёртого на пятое июня. Утром моя мать и я узнали о катастрофе. День рождения мой обернулся похоронами Люциуса, и поздно вечером пятого июня к нам пришёл Том Реддл с полицией, со своим нотариусом и адвокатом в мэнор. Он огласил вердикт, что Люциус Малфой пропил всё два дня назад и переписал документы на магазин и на поместье ему. Мы с матерью остались без всего. Мне тогда едва исполнилось пятнадцать лет. Мать успела только схватить сумку свою, наши паспорта и нас тот час вышвырнули из мэнора. В сумке оказались некоторые бриллиантовые вещицы — последние подарки отца: комплект колье с кольцом и серьгами, несколько других вещей, что принадлежало Нарциссе и мои запонки, которые отец хотел мне подарить. Наличных денег было совсем мало, их хватило только, чтобы поесть в кафе. Я был обижен на Люциуса, а потому запонки мы продали в первую очередь, и получили деньги. Мать имела образование педагога, прекрасно играла на рояле и устроилась преподавателем в музыкальный колледж, потом перевелась в консерваторию по классу фортепиано, и даже выступала на концертах. Мы сняли квартиру в центре Лондона, я доучился в школе, и в 17 лет поступил в Оксфорд на факультет права. Обиду и ненависть я затаил на врага семьи, и убийцу моего отца. Мать продала бриллиантовый комплект, чтобы я смог учиться в Оксфорде, но моя природная смышленность и добрая звезда Дракона помогали — я стал получать повышенную стипендию, и учился в универе бесплатно. Уже на третьем курсе меня взял под свое крыло ректор Оксфорда, и я по пятницам и субботам помогал в суде, подрабатывая юристом. Я изучил все законы в доль и поперёк, и к окончанию Оксфорда сделал большое дело — помог одному банкиру, которого хотел «проглотить» другой крупный банкир, но последний проиграл суд. В благодарность, Чарльз Томас Николсон подарил мне шикарную квартиру в районе Южный Кейсингтон. Мы с матерью переселились туда, а я после университета первым делом занялся потерянным мэнором, и к концу года доказал, что Том Реддл незаконно присвоил себе и наш ювелирный магазин, и особняк. Негодяя арестовали и заключили в Тауэр. Я вообще хотел уничтожить его также, как он убил моего отца, но Нарцисса не позволила. — Кровь Люциуса пусть навсегда останется на его руках, но ты своих об этого негодяя не пачкай. Посадил ты его на долго, ему сейчас около шестидесяти, выйдет он в восемьдесят -- этого вполне хватит. Пусть смерть отца будет уроком для тебя, Драко, — произнесла женщина, — чтобы хотя-бы ты не принимал на работу таких нечестных и злых людей, как Том Реддл. — Нарцисса! — ответил я. — Мама, не волнуйся, я — не мой отец! Он пропил семейный бизнес, а Том Реддл продал наш магазин, на его месте построили Дворец спорта, не переживай, я куплю другой магазин и превращу его в холдинг. К тридцати годам я исполнил свою мечту с лихвой. Я купил ювелирный завод, построил несколько бутиков по всей Англии и стал президентом ювелирного холдинга «Экскалибур». Настала пора и зарубежом построить несколько таких холдингов. Мама больше не преподавала, а занималась мэнором. В башенках Малфой-мэнора я решил устроить отель — это по бокам поместья, а внизу показы и презентацию наших новых ювелирных коллекций. Мэнор мы переименовали в «Авалон», и он стал филиалом холдинга. Так вот, я ехал на выкуп другого ювелирного холдинга «Эдельвейс», принадлежащий моему конкуренту Джону Уиллингтону, но по закону подлости попал в незапланированную пробку. А тут ещё сопляк какой-то на своём скутере мне дорогу преградил. Весь в чёрной коже, в шлеме — мальчишка ещё совсем, а строит из себя крутого. Сколько ему лет? Кто разрешил садиться ребёнку за руль? Я не выдержал и вышел из машины. Он снял шлем и я чуть не утонул в его изумрудных огромных глазищах. Точно колдун из друидских лесов, смотрел он на меня, не мигая. Красивый, зараза: модельная внешность, но ростом не вышел. Кукла: чёрные волосы, ярко-зелёные глаза, стройный, спортивный. Задец — что орех, ноги красивые, чуть смуглая кожа, волосы модельно пострижены и уложены… были, наверное, пока он шлем не снял. На него я просто зарычал, и не потому, что он нарушил движение. Скорее, это я наехал на его полосу, а из-за своей реакции на мальчика зарычал. Я захотел его прямо здесь на дороге. Я рычал на него, а бесился на себя, давно я так не попадал с первого взгляда. Мама, конечно, знает, что её сын — гей от рождения, но свою ориентацию я никогда не показывал на людях. Девушки меня окружали — без них никуда, но я не спал с ними, они нужны мне были для отвода внимания. Модельки, актриски, певички и на каждом светском мероприятии новая красавица. Ей приятно — и мне хорошо. Злясь на парнишку, я рванул вперед и поцарапал о его байк свой новый «Ламбаргини». Бля*ь! Я приехал на пять минут позже назначенного часа, и вошел на заседание директоров, когда уже все сидели за столом. — Прошу прощения, господа! — произнес я. — Итак, директор по маркетингу, Оливер? — Господин президент, — ответил Оливер Вуд, — мы готовы к приобретению «Эдельвейса». Мы можем использовать холдинг не как ювелирный, а как модельный или даже можем образовать в нем студию. — Все верно, Оли, ты молодец, как и всегда! Ну, а что скажете вы, директор по финансам? Наши финансы не запоют романсы, если мы приобретем этот огромный холдинг? Так как, мистер Нотт? — Господин президент, я думаю, если мы приобретем холдин, то наш доход, не смотря на расходы, увеличатся с июля по январь на 40%. Вы построили фабрику по выпуску тканей, и уже работают вовсю пошивочные цеха. Новые модели платьев и костюмов готовы, только ждут вашего одобрения, а также эксклюзивная одежда и белье. Только одобрите и мы начнём массовый выпуск. Показ можно устроить в холдинге, когда пожелаете, господин президент. Как уже сказал директор по маркетингу, мы сможем сделать модельную студию в «Эдельвейсе» с привлечением прессы и ТВ, -- ответил Теодор. — Вы правы, господа! — довольно улыбнулся я. — Я уже подсчитал все, жду сегодня ваши отчёты и сметы к вечеру. Никто домой не пойдёт, пока я не получу полный отчёт. Итак, директор Блейз Забини, на тебе разработка чертежей и новые модельные эскизы. У тебя целая команда работников, постарайся, хорошо? — Конечно, президент! — поклонился итальянец. — Думаю, что мы совсем скоро моду Британии выведем на новый мировой уровень. Я готов хоть сейчас показать вам эксклюзивные эскизы и десятки сшитых вещей. — Да, Блейз, я после заседания пройду с тобой в твой офис, — улыбнулся я. Забини мой друг и с первых дней мне всегда помогает. Верный и добрый друг, а ещё он -- мой любовник. Мы приобрели холдинг «Эдельвейс». Хороший, новый, да и хозяин его не плох. Однако, конкуренция и бизнес — тут ничего не пропишешь. Да, либо тебя съедят, либо — ты… Я не обидел мистера Джона Уиллингтона, и мы прекрасно с ним сошлись в цене. Я списал ему проценты, которые он мне задолжал. После доброго приобретения, я пошёл к Блейзу. Мы поднялись на его этаж в нашем холдинге, и он меня спросил, открывая свой кабинет: — Драко, я знаю тебя по школе и по Оксфорду, ты бываешь таким зло-живым и возбужденным, когда у тебя что-то случилось, из ряда вон выходящее. Поделись со мной, друг, возможно, я смогу помочь тебе. Малфой, ты слышишь меня? — Налей мне виски, без ста грамм не смогу и рта раскрыть спокойно, так и хочется что-нибудь сломать, — ответил я и тряхнул головой. — Хм, даже так? — удивился Забини. Он закрыл дверь на ключ и принялся раздевать меня, потом себя. — Думаю, что тебе сейчас нужен секс для снятия морального стресса, жёсткий секс. Иди ко мне, я скучал по тебе две недели. Я развернул итальянца спиной к себе, и толкнул того ничком на диван. — И я скучал, Блейз, очень скучал по тебе, — тихо ответил я, надевая на свой член, протянутый мне презерватив. Спустя час. — Мальчишка взбесил тебя, Малфой? Правду говоришь или ты им увлёкся? — поинтересовался итальянец, одеваясь. — Да какой там увлёкся, друг мой? Ненавижу! Заносчивый малец шестнадцати — семнадцать лет. Не байк у него, а скутер какой-то. Наглец, взял и поцарапал мою новую «Ламбаргини». Я думал удушу его на месте. Ещё хоть раз увижу — размажу по стенке! — Хочешь меня ещё? Я думаю, что ты ещё не достаточно выпустил пар, — улыбнулся брюнет. — Нет, я уже в порядке, а ты сегодня был прекрасен. Чистенький с пробочкой в попе, ты ждал меня, Блейз? — Я всегда жду тебя, Драко, ты нравишься мне очень еще со школы, и с тобой хорошо, мой президент «Экскалибура». Ты две недели пробыл в Штатах, вот я и соскучился. Пойдем, я покажу тебе эскизы, если уж ты не хочешь меня ещё разок. Как бы я не твердил себе за этот час, и не гнал из головы облик мальчишки, его глаза стояли передо мной и звали в свой омут колдовской. Рассматривая чертежи и наброски, я остался доволен фасонами и расцветкой тканей. — Через месяц устроим показ моды в новом холдинге, в зале презентаций. Пусть на подиуме девушки и парни покажут всему Лондону наши коллекции одежды, и бриллианты. Трансляция по ТВ, пресса, чтоб все было на высшем уровне, Блейз. Лейла уже выздоровела? — спросил я. — Закончив лечение, наша топ-модель пропивает курс витаминов и восстанавливает кишечник после принятия антибиотиков. Драко? — Да? — поинтересовался я и повернулся к другу. — Слушай, мне надоела Мэри, можно я подыщу себе секретаря, а не секретутку. Я, конечно, би, и против девиц ничего не имею, но навязчивость Мэри меня достала, — ответил итальянец. Я подошел к нему и кивнул, посмотрев в серьёзные глаза парня. — Возьми того, кого пожелаешь, дружище, — улыбнулся я, — мне бы тоже найти секретаршу. — Милый, — ответил Блейз, — у тебя есть Астория и Пэнси, а трахаться ко мне приходи, мои двери всегда открыты для тебя… Он говорит, а перед глазами зелёные очи и мерзкая улыбка самодовольного мальчишки на скутере, который и мотоциклом-то и не назовёшь. — Забини, я сегодня ночую у тебя, — прервал я итальянца. — Хорошо, Драко, и я хочу тебя, родной мой.