Собственность

Первая любовь. Прекрасное, невинное чувство. Но не у Чуи. У Чуи неправильная любовь, грязная и пропахшая дымом от сигарет. Безответная любовь. Ужасное чувство, боль и тоска. А у Чуи хуже, хуже в сто раз. Боль кажется более острой и жгучей, чем нож смазанный ядом. Его любовь не заставляет витать в мечтах и ощущать бабочки в животе. Она похожа на пулю, что попадает в самое сердце. И Накахара ненавидит себя за это. За то, что умудрился влюбиться в такого человека, как Осаму Дазай. Жестокого, расчетливого и холодного. Всего в бинтах и ранах. С невероятными, кариими глазами. Напарники не значит друзья, верно? По крайней мере хотя бы общение с Дазаем, заменяло ему воздух. Предпочти ненавистные виски, вместо вина, ради того, что бы выпить вместе? Это малое, что он мог сделать для Осаму. А Дазай видел его, видел его насквозь, изучал как букашку. И обожал издеваться, издеваться морально. И дело даже в не виски, которые он все время заливал в Накахару, под предлогом выпить и с ухмылкой наблюдал, как ему становиться дурно. Дело, а отношении, дело в, том что милый наивный Чуя, вдруг вздумал, что станет чем-то особенным. Игра стала ещё интереснее, после того, как видимо набравшись смелости, Чуя признался в любви. Вот так просто. Без намёков. И даже на удивление уверенно. Чуя готовился к худшему, просто потому что — это Дазай. И это главная причина. Он даже опустил голову, верно потому что, покраснел до кончиков ушей. И не видел лица Осаму. Пустое, безразличное, словно перед ним не в любви признались, а муху убили. Или человека. — Ладно. Если это способ предложить отношения, то я не против. Внутри Накахары, что-то начинается. И это чувство даже нельзя назвать радостью, удивление перемешанное с недоверием. Ведь тон не изменился. Но с другой стороны, Осаму Дазай слов на ветер не бросает. Тогда начинается настоящий ад, и Чуя думает, что лучше бы держал язык за зубами. Тогда Осаму развязывают руки окончательно. *** — Встретимся, сегодня вечером, — сладко шепчет Дазай, на ухо Чуе, и с ухмылкой, и явным наслаждением, чувствует, как Накахара ежится. У него все равно, нет выбора. Осаму жёсткий практически везде, а в постели особенно. Он практически каждый раз рвет Чую, потом аккуратно и с той же ухмылкой, слизывает капельки слез. Ночью, после этого Накахара долго не может уснуть. Просто смотрит в потолок и думает, когда. Когда его жизнь пошла под откос. Когда ежедневные унижения, стали привычными. В темноте он еле может разглядеть потолок, а Осаму рядом, как обычно уже давно спит. Иногда Чуя хочет уйти, вот так просто. Как делает Дазай каждое утро. Просто уходит оставляя холодное место, а потом целый день, ходит так, словно ничего и не было. Хочется уйти ночью, намного раньше чем Дазай. Целую ночь гулять по Йокогаме, и под утро пойти в штаб. И больше никогда не разрешать Осаму, даже подходит ближе чем на два метра. И наконец освободится, от невидимых оков. Но с каждым разом, Чуя откладывает это на потом, вновь прижимается к Дазаю, в надежде отыскать, то самое тепло, к которому он так тянется. Но становится, только холоднее. Он же вроде закрыл форточку… *** Накахара в очередной раз стоит перед зеркалом, почти раздетым и с тихим шипением, рассматривает свои раны. Свежие, некоторые ещё кровоточят. У Дазая было слишком плохое настроение, а Чуя хотел, как лучше. Лучше. Но только, снова для Осаму. В памяти всплывают издевательства, что были буквально десять минут назад, и Чуя вздрагивает с каждой такой мысли. Слишком больно. И даже не физически. Он аккуратно, кончиком пальца проводит, от раны к ране, от синяка к синяку, рисуя невидимый узор. Он останавливается на груди, в области сердца. Оно снова слишком сильно стучит. И хочется его зашить. Навсегда. *** Накахара ненавидит, когда Дазай берет его с собой в бар. Лучше уж пить дома, насильно вливать в себя виски и блевать, попутно слыша, какой он псина. Жалкая псина. И главная проблема, была даже не в шлюхах из бара, что все время липли к Дазаю, пусть он и не сопротивлялся. Чуе до безумия не нравится, когда Осаму представляет его, своим дружкам. Усаживает на колени, и рассказывает все подробности их секса. Накахара даже не смотрит, на тех, лишь опустив голову. Было и так очень стыдно. Он слышал грубый мужской смех и шутки в стиле: — Отдашь свою рыжую шлюху на одну ночь Хотя нет. Даже не стыдно, его просто снова втоптали в грязь. Жестоко унизили и выставили не в лучшем свете. Как всегда. Даже… Даже привычно. *** Накахара удивляется, когда Дазай протягивает ему черную, бархатную коробочку перевязанную красной лентой. Он все же берет, берет с опаской. Потому что от Дазая можно ожидать все, что угодно. Внутри, на подкладке лежит черная лента с неким подобием пряжки, что даже напоминает собачий ошейник. Но Чуе все же нравится, он даже слегка улыбается, пока при рязглядывании подарка, он не обнаруживает еле видную надпись «псинке Чу» Тогда уголки губ ползут вниз, но не так сильно. Лишь бы Дазай не заметил, а он и не замечает. — Позволь, — и забирает вещь у него из рук, примеряя к шее Чуи, как колье, и потом зацепляя чокер. Но видимо слишком туго, потому что Накахара начинает дышать тяжелее и оттягивать ленту, что бы сделать глоток воздуха. Дазай наблюдает за этим, с ухмылкой. Он специально сделал это, и ему нравится результат. — Чуя… — он наигранно хмурится и убирает его руки, сильнее сдавливая ленту на шее, от чего Накахара и вовсе начал натурально задыхаться, — тебе не нравится…? — Н-нет… Все прекрасно… Дазай все же был собственником. Собственником до мозга костей, потому что, если вещь принадлежит Осаму Дазаю, то она принадлежит только Осаму Дазаю. Чуя не хочет чувствовать себя вещью, по сути, словно дорогой статуэткой или хрупкой чашкой, но будет даже не удивлен, если однажды Дазай выведет у него на спине черным, несмываемым маркером «собственность Осаму Дазая» *** Чуя не любит это вспоминать. Время когда он был глупым, влюбленным мальчишкой уже давно прошло. Давно прошла та безумная любовь к Дазаю. На ее место пришло только отвращение и ненависть. И все же, почему так захотелось выпить, после того, как Чуя обнаружил несколько пропущенных от Дазая. Что понадобилось чертовому предателю? Да. Накахара помнит этот день, как будто это было вчера. Когда Дазай предает мафию, а вместо объяснительной записки, оставляет ему в машине бомбу. Чуя сам чудом, выжил, успев выскочить из машины. Помнит как несколько дней, или даже нелель, он провел как в тумане в компании бутылок вина. Помнит как с каждым днём, ему становилось все больше плевать. Или это действие алкоголя…? Нет. Во ВДА Дазай отнюдь не стал простаком. И не утратил своей бесчеловечности. Казался мягким и беззаботным наверное, лишь для того, что бы не пугать зря. А зачем? И все было хорошо, он жил себе и ни о чем не жалел. Пока его мысли не стал часто посещать рыжий чорт. А грудную клетку наполняла тоска, при мысли о том, что вечерком заглянуть будет не к кому. И даже не для того, что бы вновь унизить и поиздеваться, а для того, что бы например вместе чай попить, или затискать рыжего мафиози. Ох, как ванильно. И Осаму гнал подобные мысли из головы, просто потому что за все это время, впервые проснулась гадкая совесть. И чего она припёрлись в самый неподходящий момент?! Интересно, Чуя все ещё носит тот чокер… Накахара перезванивает ему из-за плотского интереса. — Может встретимся…? — доносится с той стороны и Чуя соглашается. Из-за того же, плотского интереса. *** Дазай ещё из далека замечает, слегка шатающуюся фигуру, а ближе, рассматривает даже переливающиеся оттенками красного, кудри. Хах. Чуя все же, все-таки носит ту ленту на шее. — Так зачем? — Накахара косится сначала на него, а потом и вниз, — и почему именно на крыше? — Но ведь красиво, да…? — Осаму даже не поворачивается в его сторону. Это в его духе, — буквально через пять минут закат, а отсюда его видно особенно хорошо. — Ближе к делу, — рычит Чуя и хмурится. Осаму все же поворачивается, и жалеет, что сделал это. Глаза Накахары сейчас наполнены абсолютно ничем, безразличностью и лёгкой злостью. С контрастом воспоминаний, где глаза Чуи излучают лишь чистейшего вида любовь и щенячью преданность, его взгляд сейчас, даже заставляет шарахнуться и мотнуть головой. Накахара сильно изменился. Нет, ростом не вышел, но зато больше не такой хилый. Подтянутый, как тогда. Только лучше. И Дазай бы сам не отказался написать на его спине: «собственность Осаму Дазая». Но Чуя не даст. Теперь. Теперь даже не подпустит близко. Доверие навек утерянно. Осаму так ничего и не говорит. — Знаешь, а я догадываюсь, если вновь захотел иметь личную шлюху, что прибегает по первому зову, то ты ошибся! Ты мне противен, — фыркает Накахара и поворачиваясь на каблуке, уходит. Последние его слова, особо отдаются в ушах и словно приводят в чувства. Молодец, Осаму! Просто молодец! — Я лишь хочу вернуть милого мальчика Чую, — кричит он ему вслед, как бы давая намек, что это не последняя их встреча. Чуя громко фыркает и совсем скрывается из виду. Нет. Дазай попробует вернуть, тот чистый взгляд, а заодно и чувства. *** Следующая их встреча протекает не менее плохо. Но на этот раз, Дазай хотя бы успевает сказать больше и задержать Накахару, ещё хотя бы на минуточку. И в очередной раз слышит, что у Чуи уже все к нему перегорело. Накахара определенно не виноват, и не он искал встреч. Но все же Дазаю кажется, что Чуя специально берет пепел от этого самого «перегорело» и кидает ему в лицо. Накахара сует руку в карман и вытаскивает сигарету. — И все же, ты продолжаешь носить чокер. — Мне нравится материал, — он закуривает, и чувствует осуждающий взгляд Осаму. Ему никогда не нравилось, что Чуя курит. — Но ты же понимаешь, что я все равно верну твои чувства, — Дазай накрывает ладонь Чуи, своей. И не понятно. То ли сама ладонь теплая, то ли перчатки из хорошей ткани. — Я так не думаю, — Накахара отдергивает руку и хмурится. — Посмотрим… *** — Какого хрена, чертов придурок?! — Чуя налетает на Осаму, прямо на улице, тычя букетом ландышей прямо в лицо, — как это понимать?! — Что? Букет, ты же вроде любил ландыши. — Да нет! Что за шутки, с возвращением в мафию?! — Накахара сильнее сжимает в руке букет, от чего пару листиков падают на асфальт. — Это не шутки, я вернулся в мафию, а Мори-сан, был очень даже не против. Чуя закипает ещё сильнее, и кажется даже краснеет от злости. — И ты думал, что таким образом вернешь мое доверие?! — Нет, — Дазай специально подставляет подножку Чуе, а затем сам же ловит его, за талию. Боже, стоит только Накахаре вспомнить, что раньше, ему подобное не просто нравилось, а вызывало идиотский восторг. Ужас. — Всему свое время. И вот чертов Дазай, лучше бы он вообще не возвращался. Вообще. Лучше бы его не существовало совсем. Или Чуи. Им просто невозможно ужиться вдвоем в этом мире. — Дазай-сан…да? — Акутагава с недопониманием смотрит на очередной букет ландышей, и раздражённого Чую. — Да где он, блять, их берет постоянно?!  — Накахара вскакивает и хочет кинуть букет в стену, но жалеет бедные цветы. Или просто хочет лично ударить ими Осаму по лицу. Потому что ублюдок Дазай, уже второй месяц терроризирует его этими букетами и другими способами «извиниться». Коё наблюдает за этим молча, и грустно вздыхая. Наверное потому что она практически единственная, знала причину такой ярой злости Чуи. — Что это Чуя-кун?! Накахара переводит взгляд на нее и вновь поправляет сползшую кофту. — Ничего особенного, сестрица Коё. Озаки хочет подойти ближе и ещё раз посмотреть на это «ничего» на плечах Чуи, но он отпрыгивает, от нее как ужаленный и ссылаясь на дела, убегает. *** — Ч-что?! Прошло всего пару месяцев после его возвращения, и вы ему доверяете, Мори-сан?! А вдруг он шпион ВДА?! И вы отправляете меня с ним на задание?! — Какие глупые подозрения, Чуя, — цокает Осаму. — Заткнись! Мори реагирует совершенно спокойно, и просто кивает. — Ну, а если что, я разрешаю тебе лично его пристрелить. Чуя немного успокаивается, и волнуется, лишь за то, что «случайно» убьет Дазая, просто от того, что он надоедливый. *** Не сказать, что задание кардинально отличается, от других. И нельзя сказать, что вражеских сил больше, чем обычно. Просто Накахара никак не может сосредоточиться. Плохое предчувствие, почему то, все сильнее растет в груди. А потом, все как обычно. Обстрел и гибель почти всех врагов, но… Плохое предчувствие, все равно не отпускало. И почему, Накахара понимает, только за долю секунды, до крика: — Нас окружили! Это была ловушка! И как он не догадался, почему. Почему в упор игнорировал, то чувство и все равно шел, с почти полной уверенностью на победу. Сейчас на победу, шансов нет никаких. Чуя смутно помнит, как в него попало сразу несколько пуль. И помнит, что в Дазая попало даже больше. Помнит затуманенные карии глаза, и перебентованную руку, что с большим трудом тянется к нему. И помнит, что его рука тоже тянулась. А ещё помнит совсем слабое, угасающее тепло чужой ладони. А потом просто темнота, темнота в которой ему кажутся те самые белые ландыши. *** Палата почти полностью белая, разбавляемая лишь серыми и зелёными тонами. Чуя с трудом открывает глаза и с трудом поворачивает голову. Столько аппаратов, для поддержки жизни. А на соседней койке Дазай, тоже со всеми этими аппаратами. Но он не просыпается. И Чую на секунду охватывает лёгкий страх. Он не знает, почему сейчас не так хочет, что Осаму сдох. Исчез и все. Он лишь дрожа и еле-еле встаёт с койки, и делая от силы два шага, садится на соседнюю кровать, как раз таки с Осаму. Наклоняется, и пытается ещё раз рассмотреть черты лица, изменилось ли что-то, с тех времён… Конечно изменилось. А ещё тихо смеется. Кажется они снова наебали смерть. Дазай открывает глаза, и пару секунд фокусирует на Чуе взгляд. — Ты… — Я просто пришел проверить, сдох ли ты наконец! — И что…? — А? — Ты рад, или огорчён? — Второе, определенно второе! Знаешь ли, доверия к тебе, у меня не прибавилось! — Значит я буду, ждать… — он вновь тянется, и сжимает руку Чуи, так крепко, насколько способен. И выдыхает. Значит не сон. Накахара чувствует то тепло, то, к чему он стремился так долго. Раньше стремился. А сейчас, даже обидно. А Дазай правда готов поклясться, пусть и не сказать Чуе, что верно разрешил бы последнему все. Даже написать у него на спине черным, несмываемым маркером: «Собственность Накахары Чуи»