Записки о прошлой жизни

1Х/03/20ХХ Сегодня ходила к колдунье. Чуства двойственные: вроде и хорошо, что нашла поддержку и наставника, а вроде и плохо, потому что пробудилась интуиция и теперь мне фигово (ух, даже на бумаге непривычно ругатся). Сейчас мне хочется лечь и умереть, но даже на это не хватает сил и желания. Так что буду долго и нудно портить бумагу.

***

Я и так жаворонок — даже в выходной день встаю максимум в восемь утра — но сегодня, похоже, побила рекорд: уже в пять мёрзла, готовя яичницу. Маша не настолько ранняя пташка, поэтому я старалась не шуметь. Конечно, вышло плохо, ведь Мария спала на диване, отгороженным ширмой от гостинной икухне. Поэтому вскоре мы вдвоём пили чай на кухне. — Мда... Хорошо, что ложусь рано. — Мария заварила ужасно крепкий зелёный чай. Кофе она не признаёт, и вообще за ЗОЖ. — Иди ещё поспи, окно у меня в девять, успеешь. Делать было нечего, и, хоть от волнения у меня дрожали руки, заснула довольно быстро, и спала недолго, всего час. В восемь надо было выходить, и тут вышла проблемка. Из одежды у меня была только та, в которой я ушла из дома — прямые джинсы, старый тёмно-зелёный свитер, потёртые броги и тёмное прямое пальто до колен. Насчёт пальто — я чуствовала, что его носили до меня, наверняка, кто-то из близких. Но воспоминания опять ускользали... Возвращаясь к материальному: я не представляла, как мне идти в этом на деловую встречу. Я не выдержала и рассказала свои переживания Маше. Та ободрила меня: — Хорошо ты выглядишь. Тем более, Чарнецкая весьма эксцентричный человек, бунтарка, и не любит официозности. — Вот как... — Неожиданно. Магов показывали в новостях и культуре как что-то секретно-правительственное с налётом аристократизма и гениальности, или как сумасшедших сектантов где-нибудь в подземельях или глубинке. Тут, похоже, уникальный случай. — Действительно, Эдит очень необычный человек. — Господи, неужели про уникальность я сказала это вслух? — Мы знакомы с ней ещё с начальной школы. Как я уже говорила, мы с братом отучились девять лет в медицинской гимназии — он хотел быть паталогоанатомом, а я пошла за компанию. — Она рассказывала всё это, пока мы надевали патьто и обувались. — Мы сразу сдружились: я, Костя, Эдит и Вика — четыре фрика. — Она искренне рассмеялась. — Иногда к нам ещё присоединялись Дима и Богдан. Да... — Она задумчиво посмотрела на свое отражение в луже. — Сейчас все как-то разбежались, встречаемся раза три-четыре в год. Мы дождались троллейбуса. Несмотря на раннее утро, мы сразу попали в тянучку. Мне никогда не понять, зачем люди покупают себе машину, а то и несколько, живя в городе. Общественный транспорт у нас не очень-то и дорогой, разве что толкучка по утрам бывает, но и это можно пережить. А так приходится в пробках стоять по два часа. Без двадцати мы уже были на площади — постоянно забываю, как называется — и нам предстояло переть вверх по очень крутой улице. — Ну что, погнали? — Похоже, Маша была настроена более оптимистично. — Ага. Где-то на середине дороги началось то, чего я боялась: насморк, моя вечная беда. Летом его почти не бывает, а вот всё остальное время, особенно на улице и при физических нагрузках... Мария сочуственно посмотрела на меня. — Мы не опаздываем, давай постоим, отдохнём. Это у тебя простуда или сезонное? — Спросила она, когда я отдышалась. — Сезонное. Не аллергия явно, похоже на слабую слизистую, что-то вроде того. — Самодиагностика наше всё! Маша похлопала меня по плечу. — К сожалению, таким страдают многие. Главное, не переборщить и не пробовать лечить аппендецит припарками. — Это точно. Поэтому никогда не понимала, зачем нужны знахари, если есть врачи. — Хоть я и говорю о травниках с некоторым презрением, но сама не брезговала и не брезгую фитотерапией в разумных количествах. — Не нужно смешивать два разных понятия. Врачи лечат болезни так сказать материального происхождения, а знахари специализируются на проклятиях, заговорах и прочих потусторонних штуках. — Разве такое часто бывает? Маша внезапно погрустнела. — Часто. Чаще, чем кажется. Просто в основном это "семейные" проклятия, и говорить о них всё равно что раскрыть душу всем. Да и иногда заклятие бывает очень тонко сделано, и его сложно отличить от обычной болезни. Мы некоторое время шли молча. Наконец, когда мы прошли станцию метро "зачёркнуто", Мария встрепнулась и сказала: — Ну, вот, пришли. Мы зашли в улицу, идущую от площади и остановились напротив большого светло-серого дома. Судя по стилю архитектуры, он был где-то самого начала двадцатого века — всё ещё есть разные там финтифлюшки красивые, но при этом стены уже прямые, окна все прямоугольные (кроме большого, арочного посредине). — А как представится? — Мне стало страшно. — Позвони в дверь. Тебе откроет Эдит, поздороваешься, представишся, скажешь, от кого. Ну, давай, удачи. — Маша махнула рукой на прощание и ушла. Я думала остановить её, но было как-то неловко: мне уже пятнадцать, надо самой справлятся. Да и чего стеснятся, как я поняла с рассказов Маши, Чарнецкая весьма простой человек, хоть и из богатых. Я встала напротив двери из тёмного дерева, собрала всю свою волю в кулак и позвонила. Совсем скоро мне открыли.

***

      Тут Мари замолчала и тяжело вздохнула. — Я... Не могу. — Её голос дрожал. — Слишком ярко всё вспомнилось, будто вчера было. Особенно... она. — Мари поднесла руку к лицу. Юноша подошёл к креслу и немного неловко обнял мать. — Тише, всё хорошо... Всё это осталось в прошлом. Сейчас ты в своём доме, со своей семьёй. — Она вся напряглась, резко встала, зрачки сузились, но затем так же быстро расслабилась. — Да, всё прошло. Спасибо. — Мари обняла сына. — Спасибо, что у меня есть ты, Андрей, этот дом, эта жизнь... Юноша ответил на её объятие. — Кому спасибо? — Вселенной, Богу, судьбе или ещё кому-то. Они стояли молча. На улице уже вовсю заливались сверчки. Мари взяла дневник с кресла и передала сыну. — Извини, но я не могу это читать, слишком тяжело. Но я понимаю, что тебе интересно, так что... Держи. — Он взял в руки потрёпанную книжицу. — Слушай, раз уж так вышло, я хотел спросить. — Он с опаской посмотрел на мать. Похоже, всё уже нормально. — Про твоё поколение и время пишут в основном крайне стереотипно, со стороны. А твои дневники — настоящий источник знаний для историков и вообще всех. Ты не против, если они пойдут в печать? С изменениями, конечно, ты будешь редактором. Мари задумалась, заинтересовано смотря на выпавшие страницы. — Не против, только за. Мне уже всё равно, а если писать в третьем лице, будет всё равно и читателям. — Она решительно выпрямилась. — Люди должны знать. Печатай. Юноша уже собирался идти в дом, но Мари спросила: — А этот диалог тоже будет? — Если хочешь. — Давай. А, и ещё там есть пару мест, которые лучше вычеркнуть, сейчас покажу... — Мать и сын ушли в дом.