Карт-бланш

— Хочу тебя трахнуть, — выдал Лютик, даже не глядя на ведьмака, объезжая тележку с пряностями. — Позже, — усмехнулся тот. — Если ты не с лошадью разговариваешь, конечно. Бард таки удостоил Геральта своим возмущенным взглядом и стукнул по жёсткому плечу. — Очень смешно. Ты прямо царь в королевстве юмора. Белоголовый довольно ухмылялся. Секс с Лютиком и подшучивания над ним же были лучшими моментами их путешествий, и Геральт не собирался отказывать себе ни в первом, ни во втором. Последнее время им везло. Заказы были лёгкие, но платили за них щедро, да и популярность барда выросла в несколько раз, так что монет у них явно прибавилось. Решив шикануть, раз есть возможность, они отмылись в хороших банях, а затем сняли один из лучших номеров в приличной корчме в каком-то южном городке, в окрестностях которого таскались последнюю неделю. Всю дорогу бард был необычайно молчалив, видимо, боясь спугнуть это геральтово «позже». Номер был отменный — огромная кровать с такой замечательной спинкой, к которой можно привязать что-нибудь. Или кого-нибудь. Какого-нибудь ведьмака, например. Чисто теоретически, конечно. Хотя. Есть шансы, что Лютику сегодня небесно повезет. — Карт-бланш? — предложил Лютик, с надеждой вглядываясь в фигуру белоголового, едва они закрыли за собой дверь. — Пожалуйста? Шанс, что Геральт согласится был невелик, но все же был. Ведьмак, распаренный в бане и отмывшийся от грязи и чьих-то внутренностей, самый добрый ведьмак. Ещё и задобренный относительным молчанием барда. Белоголовый заинтересованно повернулся, и беззвучно подошел к застывшему у двери Лютику. Выдерживая паузу, он, глядя прямо в глаза, сказал заветное: — Карт-бланш. Видели бы вы, как по-щенячьи светились глаза поэта. Казалось, сердце совершив кульбит пронеслось по всем закоулкам тела, раззванивая эту потрясающую новость. В одном из полупьяных разговоров с Йен Лютик выпытал у нее это словечко, и теперь каждый раз, когда ведьмак позволял его использовать, это означало почти полное подчинение со стороны последнего. В плане секса, разумеется, заикнись бард об этом в реальной жизни, то был бы послан очень-очень далеко и надолго. Лицо поэта счастливо вспыхнуло. — Тогда… Отсоси мне! Геральт без вопросов опустился перед ним, облизываясь. Лютик готов был кончить уже только от одного вида ведьмака стоящего перед ним на коленях и помогающего себе зубами развязывать шнуровку брюк. Но он держал себя в руках. У Лютика был план. Лизнув член во всю длину, белоголовый вобрал его полностью. Вот они прелести жизни с ведьмаком — у них все большое. Всполохи горячего песка пронеслись по всему телу барда, и он со стоном откинул голову назад, треснувшись об дверной косяк, к которому прислонился, чем вызвал смешок у Волка снизу, и вибрации, которые прошлись по члену от этого звука заставили коленки барда задрожать, а рукой судорожно вцепиться в белые волосы. Неспешно доводя Лютика до беспамятства от удовольствия, белоголовый не отказывал себе в возможности полапать барда. Возможно, он перекатил яички, чуть оттянув. Может быть, взял настолько глубоко, что уткнулся носом в каштановые волосы, весело завихряющиеся. Скорее всего, сжал задницу до лёгких синяков. Определенно прошёлся руками по животу, ущипнул за соски и заставил подавиться воздухом от неожиданности. Точнее Лютик сказать не мог, потому что ему было невообразимо хорошо, чтобы запоминать. Нет, это было бы слишком просто. С сожалением отстранив от себя ведьмака, бард заставил его подняться. — Не хочу так быстро, — шепнул поэт, втягивая в поцелуй. — Раздевайся. Было чертовски возбуждающе смотреть, как белоголовый скидывает с себя одежду, не беспокоясь, где она упадет, и голодным взглядом пялился на Лютика. Ещё приятнее было смотреть на его достоинство, очень заинтересованное в происходящем. Но самое прекрасное в этом всем, что Волк был такой только для него одного. — Лютик? — забавляясь очарованным лицом барда, позвал Геральт. — Ой, да, прости! Ну засмотрелся, с кем не бывает. — На кровать! — весело скомандовал бард, быстро вытряхивая себя из одежды, одновременно копаясь в сумке в поисках масла. Сегодня из ромашки. Флакон отправился в полет, мягко приземлившись на кровать, а в руках мелькнуло что-то чёрное и гибкое. Брови белоголового заинтриговано поползли наверх, когда бард остановился перед ним с ремнем и ещё какой-то тряпицей в руках. — Ты же сказал карт-бланш! — стушевался поэт под золотом. — Я и не отказываюсь. Просто любопытно, что ты с этим сделаешь. — Все-то тебе расскажи. Воскресив собственную уверенность, бард аккуратно завязал повязку на золотых глазах. Не забыл и случайно проехаться коленкой по чужому члену и поймать чутким слухом тихий стон. — Чувствуешь себя потерянным? — хихикнул бард. — Я все ещё тебя слышу. И чую, так что не обольщайся. — Ага, но все ты знать не можешь! И доказывая свою правоту, Лютик неожиданно укусил его за шею, повалив на кровать. — Так и знал, что нельзя было вас с Йен вдвоем оставлять, — выдохнул ведьмак. — Она мне такого рассказала! Не удивительно, почему ты торчал на одном месте целый год. Геральт хотел съязвить что-то в ответ, но его хитро заткнули поцелуем. Очень чувственно прошлись языком по нижней губе и прикусив, чтоб не расслаблялся, скользнули внутрь, медленно, второй раз за последние десять минут, трахая рот ведьмака, но уже языком. Белоголовый несколько увлекся и пропустил тот момент, когда его руки оказались привязанными ремнем к спинке кровати. Не то чтобы он не мог освободиться, если бы захотел. К тому же, ему было до дрожи интересно, что же сделает бард. — Ты в порядке? — уточнил бард, нависая над ним. — …да. Никто ещё не спрашивал его, в порядке ли он, когда он трахался с кем-то. Йен, например, в какой-то из не совсем удачных своих экспериментов, случайно обездвижила его на три часа в чертовски неудобной позе, не испытывая никаких угрызений совести при этом. Он тогда дулся на нее три дня и не мог шевелить шеей столько же. Так что эта забота со стороны Лютика была… Необычно приятной. — Геральт? — барду не понравилась ни заминка, ни тон голоса. — Я более чем в порядке, продолжай. — Точно? — Сейчас твой случай улетит, и это тебя тут затрахают до смерти, — полушутливо полусерьезно проворчал Волк и недвусмысленно повел бедрами. — Все-все! Я понял! Поцелуи, укусы и ласки посыпались на ведьмачье тело. Было достаточно несложно предугадать, где Лютик решит присосаться в следующий раз, по небольшим изменениям в воздухе и по прогибам в матрасе, но Геральт решил не зацикливаться на этом. Лютик же хотел, чтобы он чувствовал себя… Как он сказал? Потерянным, точно. Чертова королева драмы. У бардов, а особенно, у одного конкретного, действительно восхитительный язык, который может делать множество потрясающих вещей, но… — Ты целенаправленно избегаешь моего члена? — не сдержался белоголовый Его даже уже за большой палец ноги укусили. Все, вообще все тело очень близко познакомилось с языком, губами и зубами барда, все, кроме члена. Которому хотелось этих самых губ и языка больше всего. Ведьмак был очень очень возбужден, а этот гребаный бард был таким чертовски медленным и плавным, что Геральту приходилось прикладывать невероятные усилия, чтобы не вырваться и не взять ситуацию под свой размашисто-быстрый контроль. — Какой нетерпеливый, — хохотнул бард, опаляя ведьмачий член горячим дыханием, наклоняясь совсем низко. — Думаешь, стоит взять в рот? — Думаю, да, — да неужели, это наконец случится? — А я думаю, это как-то грубовато. Ты забыл волшебное слово. — Пожалуйста. — Пожалуйста что? — Пожалуйста, сделай уже хоть что-нибудь! — сорвался Геральт. Бард довольный собой был очень близко, настолько, что белоголовый мог почувствовать тепло его тела, но Лютик не позволял прикоснуться ни сантиметром кожи. Гребанная повязка. Даже посмотреть нельзя. — Что-нибудь? Может мне стоит сыграть тебе про подвиги великого… — Нет! — Тогда чего же ты хочешь, м? — Отсоси мне или трахни, — чуть ли не заскулил ведьмак. — Или просто прикоснись, Лютик, пожалуйста. Это последнее пожалуйста было таким умоляющим, что поэт тихо рассмеялся, и широко лизнул давно этого ждавший член. Низкий стон разнёсся по комнате. И бард отстранился. — Лютик, блять! — Терпение, Геральт! — Мудак. — Осторожнее с выражениями, здоровяк. — Никогда бы не подумал, что ты такой садист… Ох… Пока Волк возмущался, бард отвинтил крышечку от флакона с маслом и щедро полил себе на ладонь. Это самое «ох» прозвучало тогда, когда музыкальный палец надавил на колечко мышц и скользнул внутрь. — И кто теперь тебе садист? — Все ещё ты… Такой… Сука… Медленный. — Это за то, что назвал мое пение пирогом без начинки. — Еще и злопамятный… Это было сотню лет… Назад. Второй палец присоединился к теплой узости. — Ты так и не извинился. — Прости… Блять! Это была найдена простата. — Технически, блядью сегодня являешься ты, Геральт. — Кто там говорил про королевство юмора? Кажется, ты претендуешь на… Ох… Геральт не мог больше ничего из себя выдавить, потому что к пальцам присоединился язык. Член был оскорблен таким наплевательском отношением к себе, все ещё оставаясь лишь единожды тронутым. Везде, везде, даже внутри побывал этот длинный язык! Нет, Лютик определенно садист. Но очень приятный садист. Из тех замечательных садистов, которые тянуче толкаясь горячим языком, заставляют пальцы на ногах поджиматься, а дыхание постоянно сбиваться. А потом стало резко холодно и пусто. — Л’тик? — Так что там с моим пением? — продолжил издеваться бард, оставляя дорожку укусов на животе. — Все также считаешь его ужасным? — Оно восх’тительное, — слегка запинаясь пробормотал белоголовый. — Правда? — Безусловно, — было до одинокого пусто и хотелось быть наполненным хоть чем-то. — Я слышу корыстные нотки в твоём голосе, Геральт, — и он нарочно легко скользнул рукой по члену, заставляя Волка задохнуться от яркости впечатления. — Я абсолютно… Искренен. — Значит мой голос хороший? — шепнул он на ухо, опять избегая любого контакта, дразня теплотой дыхания. — Невероятный… — шепнул в ответ ведьмак. — Раз так, то может ты попросишь ещё раз? — поинтересовался бард, надавливая членом на колечко мышц, но выжидательно замер. — Трахни меня, Лютик. Пожалуйста. — Раз тебе так хочется… И он всё-таки выждал бесконечно долгую секунду перед тем как толкнуться вперёд. И они оба утонули, потому что знаете, какое нечеловеческое самообладание пришлось наскрести Лютику, чтобы продержаться все эти долгие мучительные минуты? Он был не садистом, он был самым настоящим мазохистом после этого. Так же как и до этого, бард двигался томительно-медленно, раскачивался, каждый раз проезжаясь по простате, но все так же старательно избегал прикосновений к члену Геральта, щедро одаривая ласками все остальное, до чего мог дотянуться. — Я тебе… Уже говорил… Что… — Любишь? — предположил Лютик. — Ненавижу тебя? — закончил ведьмак. — Каждый божий день, — рассмеялся бард и в отместку тщательно, словно рассчитывая каждый миллиметр, проскользил по бугорку. Чувства, лишенные зрения, обострились до предела. Геральт слышал, как отчаянно-быстро бьётся сердце Лютика и неожиданно поспешно собственное, слышал то тихое шуршание, исходившее от соприкосновения их тел. Чувствовал запах Лютика везде. В воздухе, на простынях, на собственном теле, в собственном теле. Казалось, ведьмак настолько пропитался бардом, что уже никогда не отделается от этого запаха. Да ему и не хотелось, чтобы этот запах когда-либо исчез из его жизни. — Проклятье… — Попроси ещё раз… Они оба были очень близки, чтобы сорваться в пропасть и оба знали, как чертовски сильно Лютик обожает, когда ведьмак умоляет его о чем-то. Если речь идёт не о мольбах заткнуться. — Пожалуйста, Лютик. Бард сорвал повязку и едва увидев золото, вжался до невозможности близко, кончая в белоголового. Навалившегося на член теплого тела поэта было достаточно, чтобы в оргазм унесло и Геральта. Вероятно, это был единственный вечер, когда ведьмак был громче Лютика. План так долго выстраиваемый бардом, был исполнен с блеском, и у него мгновенно появилась пара-тройка идей для нового. — Ты был божественно хорош, — отойдя от оргазма, шепнул поэт, прикусив белоголового за ухо, и потянулся отвязать ремень. Слушайте, замечательный ремень, выдерживает даже ведьмачью хватку в самые волнительный моменты. — Да, ты тоже ничего. — Эй! — Ладно, ладно ты тоже был «божественно хорош». Незлобно фыркнув, бард удобненько устроился на размякшем теле, пристраивая макушку под твердым подбородком. — Ты собираешься вылезать из меня? — Нет. — Лютик. — М-мм. — Давай! — Неа, — и сильнее приклеился. — Пожалуйста? — рискнул белоголовый. — Ого, ты что теперь всегда будешь такой вежливый? — сделав над собой усилие и покинув теплоту, спросил бард. — Обойдешься, — хмыкнул ведьмак, прижимая Лютика к себе и запутываясь пальцами в каштановых волосах. Им стоило бы хотя бы стереть с себя сперму, но было так лень. А тепло, разливавшееся по всему телу приклеивало их друг к другу намертво. — Эй, Геральт? — М-мм? — У меня есть ещё парочка идей. Ведьмак тихо рассмеялся. — Хорошо, что у тебя пожизненный карт-бланш. — Хоть бы не чучело единорога, — про себя помолился Геральт.