make it taste like love

      Сильные руки крепко, но с осторожностью держат его. Вокруг темно, холодный ветер забирается под футболку, щекоча кожу. На лице напротив видны одни только яркие серо-зеленые глаза, которые съедают его. Все тело покрывается мурашками, а сердце бьется так быстро, будто готово выскочить из груди и вот, сейчас…       Ричи резко дергают за плечо, вырывая из мыслей. Это Стэн. Всего лишь Стэнли Урис. Они сидят в школьной столовой, поедая свой ланч. Прямо напротив Рича, гордо распрямив плечи, расселся Бен Хэнксом в компании Беверли Марш. Он что-то увлеченно рассказывает, бегая взглядом по всему помещению, а Беверли только с мягкой улыбкой наблюдает за ним. Рядом с Ричи с одной стороны устроились Стэн и Билл, а с другой Эдди. Последний учебный день в этом году и, здравствуйте, зимние каникулы. Завтра ребята пойдут на бал со своими парами, а Ричи Тозиер будет сидеть дома и смотреть комедийные программы, пока не уснет. Весело.       «Мда,» — думает Ричи, уставившись в поднос. Он чувствует тяжелый взгляд на себе и, повернув голову влево, видит осуждающее лицо Уриса. — Чего? — ворчит Тозиер. — Ты же знаешь, что можешь пойти с нами, — Стэн коротко кивает в сторону Билли. Он знает, о чем думает Тозиер. Точнее догадывается. Конечно, никому не понравится остаться одному в такой день. Тем более Ричарду, который продал бы душу дьяволу, только бы была возможность пообсуждать школьных знаменитостей. Но сейчас Ричи только машет головой, сказав, что все в порядке, а Стэн решает лишний раз не дергать друга.

***

— Сколько рулонов обоев потребуется, чтобы обклеить Великую Китайскую стену? — спросил друзей Билл Денбро, когда они вышли из школы. Уроки официально можно было считать оконченными. Парни закончили последнюю проверочную работу и со спокойной совестью отправлялись на пустошь. Было примерно три часа дня, погода на улице была не столь суровой, так что сегодняшний день можно было назвать хорошим. — Погоди, это при условии, если ее заклеить только снаружи? Или если заклеить снаружи и изнутри? — Бен Хэнском увлеченно присоединился к разговору. — Думаю, только снаружи, — Денбро пожал плечами, обдумывая вопрос. — Тогда это не до конца выполненная работа, — Тозиер решил вмешаться в бессмысленный спор. — Стена же имеет две стороны. Значит, нужно заклеить ее и снаружи, и изнутри. — Необязательно, — Бен прищурился, а потом остановился и, с минуту подумав, выдал. — Ох, нет. Обязательно. — Да-да, — Тозиер кивнул, думая, что разговор окончен, но Билли Денбро не так легко успокоить. — Ладно, сколько рулонов обоев потребуется, чтобы обклеить Китайскую Стену и снаружи, и изнутри? — А башенки тоже считаются? — Хэнскома похоже действительно интересовали глупые вопросы друга, и он точно собирался потратить весь день, считая рулоны обоев. — Конечно, — кивнул Денбро. Стэнли Урис, который шел в самом конце в компании Беверли, только закатил глаза.

***

      Патрик Хокстеттер не всегда давал отчет своим действиям. Вернее будет сказать, что Патрик Хокстеттер иногда, совсем редко, давал отчет своим действиям. Он был весьма, скажем так, буйным подростком. В детстве Патрик был славным малышом. Его мать очень гордилась им и до класса шестого продолжала бы восхищаться сыном, если бы не одно «но».       Летом 1986 года, в один из жарких солнечных дней, двенадцатилетнего Патрика будто заменили. До этого добрый и дружелюбный парень, неожиданно для всех стал угрюмым и немного пугающим. Патрик стал сбегать с некоторых уроков, буянил, спорил с учителями.       Мать Патрика, миссис Мэри Хокстеттер, сначала свалила все на подростковый возраст, который был свойственен всем детям. Но когда осенью 1989 года девятиклассник Патрик оказался в полицейском участке по подозрению в умышленном поджоге, она поняла, что что-то не так. Тогда Хокстеттера младшего удалось спасти от ответственности, ведь по словам Оскара Бауэрса, он: «Всего-то поджег старый амбар на Мэйпл-стрит». После этого случая Патрик Хокстеттер потерял все былое доверие. Подростка начали обвинять во всех преступлениях, а его новоиспеченные друзья Генри Бауэрс, Вик и Рыгало окончательно испортили репутацию парня.       К концу девятого класса, когда Хокстеттеру исполнилось шестнадцать, он напрочь потерял голову. Вы не подумайте, Патрик не был психопатом и уж точно не убивал людей. Нравилось ли ему причинять им боль? Определенно. Но убийство - слишком тяжелое обвинение. Ему нравилось задирать младшеклассников, нарушать маленькие законы, прогуливать школу, курить по несколько сигарет в день в таком раннем возрасте.       Патрик был тем самым плохишом из школьных романов. Ах, какая ирония. Именно поэтому они с Бауэрсом младшим стали отличными друзьями. А отцу последнего настолько нравилось свободолюбие Патрика, что иногда он называл его вторым сыном. Правда подростку было откровенно на это плевать. Не то чтобы Хокстеттер был совсем безэмоциональным, он все еще мог грустить и радоваться, но причиной этому были весьма необычные вещи.       Его отец, несмотря на все предрассудки общества, любил сына и надеялся, что его поведение совсем скоро исправится. Когда Патрик окончил десятый класс с хорошими оценками, никто даже не задал вопрос, как ему удалось это сделать. Хокстеттер старший по этому случаю только вручил ему ключи от старенького, но отличного, синего Понтиака. Патрик все лето колесил по городу, и теперь у всех неудачников было на 1 пункт больше причин убегать от Бауэрса как можно быстрее. Как-то раз машина проехала настолько близко, что чуть не задела Стэна Уриса. Не то чтобы Патрик хотел убить их, но вот Генри Бауэрс был бы не прочь на это посмотреть.       Сейчас одиннадцатиклассник был намного более пугающим, чем в девятом классе. Он вырос, был худым, но силы у него было не отнимать. Патрик легко мог поднять среднестатистического ученика девятых классов, схватив его за одну только кофту. Наблюдаемым для этой статистики, конечно же, был Балабол Тозиер. Рич возвращался домой после последнего урока, когда в пустом коридоре Патрик и Генри остановили подростка. Тозиер хотел было убежать, но цепкие лапищи Хокстеттера схватили его за ветровку и, притянув к себе, подняли в воздух, а потом бросили на пол. Тозиер тогда чуть не лишился глаза, но отделался сломанными очками. Ричи даже не мог вспомнить, что он тогда натворил, но ведь это Балабол Тозиер, он точно что-то сделал не так.       Патрик Хокстеттер любил добиваться своего. Он знал, стоит ему только захотеть, как он сразу это получит. Но сейчас, сейчас все было по-другому. Он даже не знал, чего хотел. Хокстеттеру всегда нравился Тозиер больше, чем его друзья нытики. В отличие от Генри, который терпеть не мог Балабола. Рич не боялся отхватить за свои слова и поступки, он всегда нарывался на неприятности намеренно, будто ему нравилось убегать от кучи взбешенных старшеклассников. А Патрику нравилось бегать за ним, он чувствовал себя охотником, который всегда получал свою добычу. Каким бы странным не было сие сравнение, оно, как никогда точно, описывало ситуацию. Ричи всегда появлялся не там, где нужно, говорил не то, что нужно, а потом с красными щеками, и запыхавшимся от бега дыханием, стоял и смотрел, как Патрик идет на него с победной ухмылкой.       Это была игра. Игра, которая всегда требовала жертв. Будь это синяки на теле Рича, или же царапины и шрамы, оставленные на Патрике подростком. Рич не боялся Хокстеттера, по крайней мере, так, как ему стоило это делать. А тот, в свою очередь, никогда не позволял другим трогать Тозиера. Никто уже не помнит, когда все это началось, но все знали правила игры, и никто не лез. До недавних пор, пока Генри Бауэрс не возомнил из себя черти что, приставая к Тозиеру и делая то, чего делать было нельзя. Никогда.

***

      Ветер на улице не на шутку разыгрался, и ребята, похватав с земли велосипеды, поехали по домам. Ричи сворачивает с Кристалл авеню, доезжает до дома и, оставив велосипед у калитки, забегает домой. Он здоровается с бабушкой и, поужинав, поднимается к себе. Ричи чувствует себя глупо и непонятно. Глупо и непонятно.