Один из эпизодов войны

Разведка — это не только послать пару дронов с сюрпризами на случай их обнаружения, но и работа с данными в поле, крадучись за кустами, пытаясь вычислить как бы проскользнуть незаметно. А когда ты уже несколько суток нормально не ел, не спал, а лишь вынюхивал да принимал информацию с орбитальных кораблей — даже будучи самым лучшим солдатом турианской армии — вскоре где-нибудь оплошаешь. Каэлио никогда не был лучшим, «золотая серединка», чаще со знаком минус. А потому не удивительно, что в какой-то момент он не заметил человека вовремя и направил на него курок уже после того, как его задели. Он выстрелил в противника, или, по крайней мере, так показалось. Каэлио вмиг оказался на земле, и все звуки вокруг стали громче. Что-то упало недалеко, но сколько бы разведчик не пытался вертеть головой — ничего не выходило, будто она отделилась от остального тела. Дальше, там, где должен был высадиться отряд, раздались странные крики. И стоило смириться со своей участью пленника, как все стихло, над головой распласталось синее плато (или оно всегда там было?) — должно быть, вечерело. Потом все исчезло. Вновь Каэлио нашел себя в крайне неловкой позе: лежа на животе, уткнувшись лобной долей в землю, с руками, будто завязанными в узел, давящим на грудь. Дышать невозможно, поле зрения ограничилось темным клочком земли, где ничего не происходило. Вокруг не было ни звука, ни движения. Ужасно хотелось лечь в более удобное положение и уснуть. Все тело болело, возможности двигать им — нет, некоторые его части и вовсе не чувствовались, будто их не было. Вздох. Тяжелый, будто над самым ухом. Кто? Каэлио, сделав над собой усилие, завалился на бок. В поле зрения никого не появилось, а тяжелое дыхание и стоны продолжали раздаваться рядом. Кто это? Чужой? Свой? Дыхание над ухом становилось неспокойнее, а звук сердцебиения, кажется, разносился на многие мили. «Это же я», — понял в итоге он и попытался встать, оперевшись руками. Едва сумев принять более-менее сидячую позу и поняв, что одна из рук сломана — сознание вновь покинуло его. Каэлио проснулся, когда небо стало светлым. Опять. Свет резал глаза, и он закрыл их. Сильно хотелось еще прикрыться рукой, но тело вновь отказалось двигаться, тогда турианец решил сосредоточиться на своих ощущениях, чтобы понять, что именно (кроме руки) у него повреждено. Вдох-выдох, собственное дыхание казалось чужим, нагоняло панику и отвлекало, но нужно было успокоиться. Еще немного полежав и отметив очаги боли, он пришел к совсем неутешительному выводу: задет позвоночник. Оттого невозможно было подняться на ноги, потому так больно было, когда он пытался сесть. — Помогите! — он не был уверен, что вышел крик: горло неприятно саднило, а биение сердца и дыхание заглушали все остальное. Интересно, его будут помнить, если он умрет тут? Родственников уже не осталось, а начальство…. Ограничатся лишь подсчетом пропавших в графе «убито»? Будут ли искать его тело? С неба пекло, что было бы выносимо в обычном состоянии, но не сейчас, когда Каэлио почти смирился с тем, что здесь он и умрет, в собственной крови и, скорее всего, так и не поразив своего убийцу. Ужасные мысли лишь злили и больше заводили в отчаяние. — Помогите! — эту попытку пробудила мысль о том, что его не могли оставить: он был так близок к лагерю людей, близок к месту высадки отряда. Или его оставили, потому что он не шевелился? Мысли бились в голове, пытаясь проделать в ней дырки, и вскоре Каэлио вновь вырубился. В следующий раз все было по-прежнему: тело болело, громкое дыхание и сердцебиение, ворох мыслей в голове не отставал. Вот так придет смерть? Хотелось пить, желудок не уставал сжиматься, причиняя еще большую боль. Рядом запахло чем-то приятным, что и побудило попытаться проползти метр-другой. Может быть, что-то из этого и вышло, турианец стал отключаться сразу после того, как перевернулся обратно на живот. Последнее, что он увидел был странный цветок.