to rescue

I.       Лезть в здание, где заложено, по меньшей мере, три бомбы — не самая лучшая идея. Просто, блять, ужасная. И Тони сказал бы еще с десяток слов похлеще, но Питеру только пятнадцать, он еще мелкий шкет, которому негоже слышать такие плохие слова. А еще Паркер мелкий шкет для того, чтобы заваливаться туда, где его запросто могло разорвать на мелкие кусочки, и никакая регенерация не спасла бы, увы. Питер мелкий и совершенно тупой, потому что так самоотверженно вломился через двери к психопатам. Тони стискивает челюсти так, что зубы неприятно скрипят друг о друга. В гневе, он даже забывает спросить, почему пацан так далеко от своего привычного места патрулирования.       Позже, когда они сидят в медицинском крыле базы Мстителей, когда все синяки, ссадины и ожоги Питера обработала медсестра, когда Пятница просканировала его состояние трижды, Тони вскидывает руки, почти орет. Его сердце болезненно сжимается при виде пацана, поджавшего губы, но позволить себе слабость Тони не может. Его опять охватывает бесконечная вина за ту битву в Германии, потому что пацану пятнадцать. Он совсем еще ребенок, а Тони просто чертов мудак, втянувший его в этот опасный мир горе-супергероев.       — Но я испугался за вас, мистер Старк! — в свое оправдание выпаливает Питер, не подозревая, что Тони еще больше начнет чувствовать себя виноватым перед ним. Конечно, Питер ведь в своей голове всего-лишь какой-то паренек из Куинса, неудачник, за что перед таким вину испытывать. Тони готов биться головой о стену.       — Паркер, я был и в ситуациях хуже, уж кому как тебе не знать! Поэтому умерь свой пыл и прекрати думать, будто я нуждаюсь в чьей-то помощи! — Старк обреченно откидывает голову назад, надеясь, что до пацана дойдет. Конечно, зря надеется. — Я отдал тебе костюм, чтобы ты не пострадал во время своих патрулей, а в итоге что вышло?       Питер в который раз за этот час виновато опускает голову к полу, его по-детски милые кудряшки при этом почти забавно подпрыгивают, и это еще одно напоминание о том, что парень еще совсем мелкий. Тони закатывает глаза чуть ли не к потолку, но отправляет Питера домой. II.       Это должно было быть легким делом — какие-то идиоты решили, что запросто могут ограбить один из самых крупных банков Нью-Йорка с помощью тех остатков инопланетного оружия. Ничего сложного, но, как оказалось, одна из разработок способна блокировать костюм Железного человека, и пускай Тони мог избавиться от этой трудности за пару минут, — зря он, что ли, гений? — Паркер уже был в здании в своём новеньком костюме. Тони недовольно промычал, пока Пятница помогала избавиться от эффекта оружия.       — Блять, пацан! — не выдержав, крикнул Старк, когда Питер едва не попал под пулю, лишь чудом увернувшись.       Да, с Питером они управились быстрей. Да, стало проще. Но ведь и без него можно было уложить придурков! Иногда Тони всерьез подумывал опять забрать костюм, однако мысли эти тут же исчезали, потому что, ну это же Питер, он может опять надеть те шмотки, в которых щеголял до Германии, и пойти мир спасать.       В облюбованном уже медицинском блоке, Тони сам взялся за единственную царапину. Питер бормотал себе под нос, что это лишь небольшая рана, и она сама затянется к завтрашнему утру, если не к сегодняшней ночи.       — С тобой тем более ничего не случится, если я заклею эту рану пластырем. — Тони заботливо провел по чуть покрасневшей коже вокруг. Питер смущенно отвел взгляд вправо. Ребенок, такой ребёнок… — Ты какие предпочитаешь? С машинками или диснеевскими принцессами?       Нежность как рукой сняло, когда царапина действительно оказалась заклеена пастырем (пластырь, на самом-то деле, был не с машинкой и не с принцессами, а Железным человеком, и Питер, признаться, немного обрадовался этому), и Тони в который раз принялся зачитывать привычные лекции. Питер очень уж виновато вздохнул, перед тем, как просто обвил своими руками чужую талию.       — Ну и что это за внезапные обнимашки? — спросил Тони, когда в ответ положил свои ладони на спину паучка.       — Извините, мистер Старк.       Питер мог бы стать отличным манипулятором. Тони тяжело вздохнул. III.       На этот раз все действительно пошло в иную от изначального плана версию. Тони, сидя связанным на табурете, которому, судя по всему лет тридцать, судорожно перебирал варианты спасения. Самое ужасное (и, возможно, прекрасное) то, что его костюм стоял в трех-четырех шагах распахнутый. В голове против воли всплыли не самые приятные воспоминания о заточении, но избавиться от них никак не получалось.       В ухе зашипела гарнитура, а после раздался голос Наташи. Она обещала, что вот-вот подоспеет, и Тони с радостью бы ответил что-нибудь колкое, если бы не был уверен, что где-то тут имеются камеры. Комната, пускай и была вся старая и обшарпаная, с разорванными обоями, но те придурки, которые слишком (очень хочется ударить себя по лбу, потому что реально слишком) просто провели его со своим оружием, заперев тут, очевидно, были недостаточно глупы, чтобы оставить его без наблюдения. А еще его рот был наглым образом залеплен несколькими слоями скотча, так что ему не оставалось выбора, кроме как обречённо думать о своём спасении.       В голову никак не лез правильный план самоосвобождения, как во все той же гарнитуре пошла очень сильная рябь, заставившая Тони плотно сжать глаза от ощущений, далеких к приятным. Ужасные подозрения закрались в тот момент, когда сквозь рябь он смог распознать этот липкий звук, с которым паутина пацана стреляет. Появилось дикое желание сказать громкое «блять», но опять же, рот залеплен.       — Мистер Старк, вы как?— Питер на том конце тяжело дышал, пытаясь, кажется, вырубить кого-то. — Ох, точно, простите! Мисс Романофф предупреждала, что вы не можете ответить. Еще раз простите! Я уже на нужном этаже!       Бум!       Блятьблятьблять.       Тони вдруг начал дергано освобождаться от туго связывающего руки скотча, полностью забив на очевидное наличие камеры. Табуретка опасно затрещала, как вдруг в комнату вбежал один из тех, кто запер его здесь же. Он попытался для начала забраться в железный костюм, но тот со звоном захлопнулся, оповещая, что система не опознала его. Старк мысленно помахал ручкой по крайней мере одной из здоровых ног на полгода, и доломал табурет. На удивление, приземление не было слишком уж болезненным, хотя, возможно, адреналин играл свою роль.       И аккурат в тот момент, когда Тони смог отрубить этого урода, к нему влетел Питер. Весь потрепанный, костюм кое-где порван, перемазанный кровью. Сердце бухнуло в пятки при виде глубокого пореза на уровне бедра, откуда тоже стекала кровь.       — Простите, задержался, — пробормотал Питер, уже пытаясь разорвать те несколько слоев скотча на руках и ногах. Вероятно, он понимал, что как только отклеит его со рта, получит. Получит еще больше, чем первые разы. Где-то за стеной Наташа расправлялась с оставшейся бандой умников.       — Живо из здания, Паркер! — первое, что сказал Тони, как только его губы смогли нормально пошевелиться.       — Но…       — Паркер!       Питер поджал губы. В чужих глазах собралась влага, но Тони попытался игнорировать это. Уж лучше пускай пацан сотни раз на него обидится, чем помрет в таком возрасте.       О, вот они, родные стены коридора, что ведёт прямиком к больничному крылу. Питер старался изо всех сил не хромать, но это было сложно. Ну и, в общем, отсутствие хромоты не избавляло его от глубокой кровоточащей раны в бедре. Тони Старк — гений, миллиардер, плейбой и филантроп — зажмуривал глаза до белых вспышек, лишь бы не наблюдать, как этот несчастный ребёнок усердно пытается делать вид, словно все в порядке, полном порядке.       Ага, вот это порядок, думает Тони, глядя на уже почерневшую от засохшей крови кожу вокруг, испытывая вновь и вновь вину и ответственность за мистера У Меня Все Под Контролем. Один из Марков, по приказу Тони, само собой, легко подхватывает Питера на руки.       — Мистер Старк!.. — хочет начать возмущаться Питер, но он быстро натыкается взглядом на глаза Тони и замолкает.       Проходит минуты две в полной тишине. И все это время они продолжают идти к больничному крылу. Старк даже почти успокаивается, однако до его ушей доносится чужое шипение, очевидно, от острой внезапной боли. Адреналин в крови уже совсем сошёл на нет, позволяя Паркеру ощутить весь спектр эмоций от полученной травмы. Он этому не особо рад — Старк тем более.       Внутри комнаты неизменно пахнет спиртовыми растворами, фукорцином и стерильностью. Этот запах заставляет тело Питера расслабиться, ведь после этого в него заливают супер-обезболивающее для супер-детишек, а потом следует недолгий сон. Мозг же активно подаёт сигналы паники, ведь именно в этом месте, пахнущем спиртовыми растворами, фукорцином и стерильностью, Тони отчитывает его, прикладывая в уставшем жесте ладонь ко лбу; в такие моменты он, Питер, чувствует внутри, под самыми рёбрами, скребущееся чувство вины, которое непременно вызывает сильную вспышку боли.       — Простите… — в которой раз говорит он.       Глаза Тони померкшие, синяки под глазами — выросшие. Питер действительно сожалеет сотни тысяч раз, но густой и колючий ком, змеёй сдавливающий горло, не даёт ему вымолвить более ни слова. Глаза начинает щипать от подступивших слёз.       — Питер, — устало выдыхает Тони и даже не знает, как ему продолжить. — Ты… Слушай, я знаю, что ты чувствуешь свой долг за каждую жизнь в этой чёртовой Вселенной, потому что вокруг семь миллиардов людей — и все они не имеют и половины тех способностей, что имеешь ты. Это несправедливо? Вполне. Но ты не решаешь, кому жить, а кому умереть. Просто, — Тони прикрывает глаза, пальцами растирая веки, — ты не в силах спасти всех и вся. Это не твоя вина, Пит. И ни чья в принципе.       Питер поднимает покрасневшие глаза на Старка, когда они уже оказываются в медкабинете. Множество ламп светят ярко, но Питер вдруг понимает, что ему не больно. То есть, с его повышенной чувствительностью обычный свет периодически режет, а тут…       Питер смаргивает солёные капли. Он и раньше знал и видел, что о нем тут заботятся, но сейчас он каждой мутировавшей клеткой своего тела чувствовал это. Наверное, ему действительно стоит быть поосторожней?..       — Я больше не буду, мистер Старк, — тихо обещает он, пока Тони вкалывает ему обезболивающее.       — Надеюсь, пацан. А теперь, представь что-нибудь приятное…       И Питер представляет. Вернее, вспоминает, как в детстве, наблюдая за тем, как Мэй перед сном заплетала себе косички, решил тоже попробовать так сделать. Ему было пять или шесть, волосы тогда были очень кудрявые и достаточно длинные, чтобы провернуть что-то подобное, так что он взял расчёску Мэй и пару резиночек, принимаясь плести, как сама Мэй. Это было неудобно, немного больно, и у него все определённо шло не по плану. Спустя долгих полчаса неудач, он решил все же снять резинку с его пародии на косичку, которая была слишком маленькая и странная — волосы хоть и было едва ли не по плечи, а оставались слишком короткими. Резинка застряла. Питер начал рыдать. Казалось, в мире воцарился ужаснейший хаос, но Бэн прибежал на его плач довольно скоро, пытаясь понять, что произошло. А когда понял, принялся хохотать.       В тот вечер ему так и не удалось заплести косичку, но, по крайней мере, резинку они с Бэном общими усилиями вытащили. Это был странный опыт, но Питеру понравилось то, как широкая мозолистая ладонь дяди гладила его по волосам перед сном, уверяя, что Питеру пока уж точно не нужны никакие косички на ночь.       Перед тем, как обезболивающее полностью подействовало, Питер подумал, а творил ли мистер Старк какие-нибудь такие глупые вещи. В голову забрёл образ маленького Старка с косичками, множеством косичек. Питер слабо засмеялся, различая в полубреде тёплое прикосновение к его голове, прямо как тогда, в детстве.       — Пап… — шёпотом пролепетал Питер, приоткрывая глаза и натыкаясь на лицо Тони. Секундой позже он вырубился. I.       Тони самую малость устал от общей суеты и от жизни в целом, поэтому, открыв старый-добрый бар, снизу доверху набитый качественным пойлом, он достал пару бутылок чего-то — в темноте не различишь, что это было — и принялся пить прямо из горла. Диван, на котором расселся Тони, был мягким, удобным и, несомненно, очень дорогим, однако на данный момент эта вещь казалась худшей из всех.       Пеппер снова не выдерживала его. Старк даже не пытался отрицать того, что сам являлся причиной их бесконечных конфликтов. Сегодня утром она, гордо подняв подбородок, ушла в «двухнедельный отпуск». Тони даже не имел права возразить, потому что Пеппер — самая сильная и прекрасная из всех женщин, а он и её умудрился в который раз разочаровать.       Виски — судя по вкусу — обжег горло, давая волю Тони вспомнить обо всех своих проблемах, включающих ещё и Питера. Иногда ему казалось, что люди, которые его окружают, были достойны гораздо лучшего и большего, чем мог им дать Тони. Пит, Роуди, Пеппс, Хэппи… все они…       Откинув голову к спинке, он устало выдохнул, думая о том, насколько был ничтожен наедине со своими мыслями и слабостями.       — Питер Паркер в здании, сэр, — оповестила Пятница. — Мне впустить его к Вам?       Тони перестал соображать своими мозгами.       — Почему это у него ещё не… — Пьяно пощелкал Старк пальцами, пытаясь вспомнить нужное слово. Но, по крайней мере, он ещё не подобрался к стадии «настолько бухой, что не может произнести и слова, не заикаясь». — Почему у Пита ещё нет высшего допуска, Ница? Он ведь…       В голове проскользнуло приятное продолжение «…мой сын», однако на язык легло более горькое «…стажируется в СИ».       Питер выглядел немного удивленным, проходя в гостиную. Пятница на его просьбу открыть лишь эту комнату ответила «Доступ высшего уровня дан, Вы можете ходить, где хотите, мистер Паркер».       Сомнение и страх ушли, стоило ему увидеть Тони, пьяного в сопли, полуспящего прямо в одежде да ещё и на диване. Его рабочая майка изваялась в машинном масле, а волосы выглядели очень уж взъерошенными для того, кто называет себя миллиардером и плейбоем.       — Мистер Старк? — спросил Паркер, осторожно проходя внутрь.       — Пит… — начинает Тони и тут же запинается. — Привет. А я тут, вот… — Он лениво приподнимает бутылку виски. — Развлекаюсь. А ты по какому поводу пришёл, ребёнок?       Питер хотел бы возмутиться на такое обращение, однако Старк явно уже был несколько не в себе и говорить что-то сейчас попросту бессмысленно.       Смутное беспокойство снова захватывает парня.       — Вы неделю назад просили зайти, чтобы костюм апгрейднуть, — отвечает Питер, снимая рюкзак. — По какому поводу… развлекаетесь?       Он, пытаясь ступать по мягкому ковру очень-очень аккуратно, присел напротив Тони, чтобы мягким движением руки забрать стеклянную бутылку с красивой этикеткой. Тот даже не сопротивляется, и алкоголь легко выскальзывает из мозолистых пальцев.       — Я просто немного устал, — честно отвечает Старк, зевая.       — От чего?       — От себя.       Питер грустно поджимает губы. Он, конечно, догадывался, что у Тони есть много проблем, особенно, если учитывать его нелёгкое прошлое, но услышать правду так сходу было… ошеломляюще…       — Мистер Старк… не говорите так.       — А как мне говорить, паучок?       Ответа у Питера не нашлось.       Они сидели в полной тишине пару минут, — а может и часов, Пит совсем утратил связь с реальным миром, обдумывая мистера Старка с такой стороны, — пока со стороны Тони не послышалось сопение. Питер взглянул на него и обнаружил, как его наставник совсем не «по-взрослому» спит, приоткрыв рот. Это даже немного помогло согнать пелену слепого беспокойства, заставляя губы Паркера приподняться в тёплой улыбке.       Иногда ему хотелось назвать Тони своим отцом. Иногда ему хотелось вместе с Тони копаться во внутренностях какого-нибудь робота, буднично обсуждая физику или, может, химию. Иногда ему просто хотелось быть рядом с Тони, чтобы иметь возможность помочь. И вот он тут, совсем рядом с совсем отчаявшимся Тони Старком, у которого ранее отобрал бутылку виски. Это уже не был Железный человек, которого так активно печатали на обложках глянцевых (и не только) журналов; это был просто мистер Старк с его странностями, как у любого нормального человека.       Питер заботливо привёл Тони в спальню, укладывая в постель. Путь, надо сказать, дался некоторым трудом, однако, чувствуя благодарное мычание Тони где-то в районе собственной шеи, Пит забыл о всяких там сложностях, позволяя Старку идти (или ползти на руках Паркера) в максимально медленном темпе, чтобы не разбить какую-нибудь дорогущую вазу.       — Спасибо, Пит, — кое-как пробормотал Тони, кутаясь в одеяло, — ты у меня такой хороший сын…       Нежность накатила на Питера целым цунами, захлестнув его, заставляя совсем уж по-глупому улыбнуться.       Перед уходом он поправил одеяло так, чтобы Тони было комфортно, потому что, находясь в таком состоянии, тот явно не будет способен нормально что-то сделать собственными руками.       — Спокойной ночи… пап.       На этот раз, тихое «пап» действительно предназначалось Тони.