Фуксия

      На окраине Уимлена, городка Северного королевства, можно было абсолютно законно приобрести себе не только диковинное животное, но и диковинное средство для утех — русалок, нимф, горгон, минотавров. Разумеется, прирученных. Однако Николас, приехавший в бордель, славившийся своими монстрами на всю округу, искал себе не развлечение на вечер, а надежного спутника для кое-каких магических действий.       — Очень советую вам Анидо, — шепнула доверительно хозяйка борделя, перегнувшись через стойку, впечатляя декольте и рубинами в нем. — Очень умелая девочка. Язычком до самых гланд достает.       — Мне нужен мальчик, — обаятельно улыбнулся Николас.       — О, тогда возьмите Одуга — профессионал своего дела, ублажит любого клиента, даже не касаясь.       — Мне нужен фавн.       — Тогда…       — Девственник.       «Маман» округлила рыбьи глазки:       — Но… У нас есть один, привезенный торговцем пару месяцев назад. Совсем малыш, еще не познавший первой течки. Мы ждали ее, чтобы продать девственность…       — …втридорога, — понимающе кивнул Николас. — Я готов возместить убыток. Сотня монет вас устроит?       «Маман» облизнулась совсем откровенно, груди ее в вырезе колыхнулись, и она, заулыбавшись, указала на дверь в конце зала. Миновав галдящий народ и гуляющих между клиентами шлюх, вместе они прошли по коридорчику в крошечную комнатку без окон. В неярком свете Николас разглядел на кровати фавненка — тонкого, худого, наряженного в одни полупрозрачные шортики и с бисерным ошейником на длинной шее. Светло-каштановые волосы были собраны на затылке, открывая круглые оленьи уши и едва различимые рожки. На вошедшего мужчину он посмотрел испуганно и восхищенно — Николас на внешность никогда не жаловался.       — Лхас, встань, позволь господину оценить тебя, — приказала «маман», и фавненок поднялся плавно и мягко, как умели только фавны — в любом возрасте.       — Внешность не имеет значения, — сказал Николас, невольно любуясь светлой шерсткой, начинающейся от копытец и заканчивающейся на бедрах, которые были шире плеч. — Главное, чтобы это был девственник.       Хмыкнув, «маман» шагнула к фавненку, запустила руку ему в шортики и погладила, отчего тот весь сжался и пискнул так непритворно, что Николас проговорил:       — Буду ждать в карете. У вас пятнадцать минут на сборы.       Лхас попался торговцам, когда те объезжали деревню в поисках нового товара. И как ни старался он слушаться матушку и не ходить темными тропами, но его все равно поймали и выкрали, увезли в соседнее королевство и продали в дом утех. Первое время он опасался, что его выставят «на продажу» раньше первой течки, но «маман» решила дождаться ее, чтобы сорвать большой куш. Все знали, что во время течек, как все животные, фавны готовы были подставляться под любого обладателя члена и подмахивать с таким остервенением и жадностью, что за подобным удовольствием выстраивалась очередь из желающих. Этого момента, когда его пустят по кругу пятеро, шестеро, а то и больше, мужчин, Лхас ждал с ужасом, вздрагивая каждый раз, когда в комнату заходил очередной клиент. Пока его никто не трогал, но иногда «маман» позволяла извращенцам дрочить на свою маленькую перепуганную зверушку.       Когда в комнату вошел высокий и широкоплечий мужчина в мантии — явно из магов — у бедного Лхаса перехватило дыхание. Таких мужественных и больших мужчин он прежде не видел, ведь лихорадка в его родных лесах давно выкосила самых сильных, а местные ростом и комплекцией тоже не отличались. У незнакомца были чувственные губы, прямой нос, короткие темные волосы и очень странные глаза — фиолетовая радужка, оттенка яркой фуксии. Подобные цвета частенько появлялись в процессе изготовления настоек только некромантами, чаще всего это случалось от воздействия определенных сочетаний ингредиентов. Мужчина был такой необычный, такой яркий, такой властный, что маленький Лхас не мог не влюбиться с первого взгляда. И даже если бы маг оказался очередным извращенцем, заляпавшим простыню рядом с его копытцами, он бы не жалел об этом. Каково же было удивление фавна, когда этот мужчина его выкупил из борделя. Навсегда. В личное пользование.       — Называй господина Николаса только «хозяин», — поспешно инструктировала его «маман», помогая собирать вещи. — Не ори. Не перечь. Ноги раздвигай по первому требованию — если и будет бить, то несильно. Может, тебе повезет, и ты проживешь хотя бы десяток лет. До первой течки месяца два, а то и меньше — научись ублажать его ртом и руками.       Лхас кивал, складывая в чемоданчик кружевное белье, вышитые сорочки и шаровары, мягкие домашние тапочки, мелкую личную ерунду и книжки, которыми обзавелся уже здесь. У заднего входа его уже ждала карета. Взявшись за протянутую руку, Лхас уселся на сиденье и втянул носом прохладный воздух. Для позднего вечера было привычно холодно, и соски под рубашкой затвердели, натягивая ткань.       — Замерз? — весьма дружелюбно спросил некромант и потянулся за лежащим напротив пледом. — Держи. Простудиться не хватало. И я хотел бы сразу прояснить одну деталь: я купил тебя не для того, чтобы пользоваться. Точнее пользоваться, но не в том смысле, о котором ты думаешь. Мне нужна твоя кровь, пара капель всего, для ритуала, и она в дальнейшем тоже понадобится, поэтому я хочу, чтобы ты жил у меня. Как добрый друг, если мы подружимся, или как нешумный сосед, если мы во мнениях не сойдемся. Пока живи и отдыхай, а потом подрастешь и можешь податься кому-нибудь в подмастерья и съехать. Думаю, это хорошая альтернатива работе в борделе, согласись?       Лхас, не веря своим ушам, кутался в плед и снова кивал, тайком рассматривая профиль мага на фоне проплывающего за окном пейзажа и его ускользающую полуулыбку.       В большом доме Николас выделил новому жильцу светлую просторную комнату, оставил его одного, сказав, что ждет к завтраку не позже девяти, и ушел, снимая на ходу мантию. Лхас, усевшись на краю кровати и сдвинув коленки, помял взмокшими пальцами кружевную оторочку на манжетах рубашки, затем улегся и счастливо вздохнул в подушку. При воспоминании ярких глаз и улыбки нового хозяина в груди сладко ныло.       — Не бойся, совсем не больно! Тем более с твоей-то потрясающей регенерацией.       Лхас зажмурился, Николас ткнул в протянутый палец иглой и слегка надавил, капая в зелье алым. Потом наклонился, сунул пораненный палец в рот и усмехнулся, когда фавн распахнул глазищи.       — Привычка с детства, у меня три младших сестры, — пояснил он, отпуская. — Дела сделаны, можно и позавтракать.       Завтрак в столовую принес скелет, наряженный в розовый фартук и с подрумяненными розовой же пудрой скулами.       — Моя кухарка Маргоша, — сказал некромант. — Попала под колеса экипажа, когда шла на рынок. Я и подумал — не пропадать же добру. Готовить она всегда умела.       — А… А зачем вам моя кровь? Если вы и так способны на оживление мертвых? — спросил Лхас осторожно, накладывая себе овощное рагу.       — Людей — да. Но не животных. А моя младшая сестра, Иза, недавно пережила смерть любимого пса. Разложиться он не успел, зелье как раз вызреет к тому моменту и можно будет попробовать. Я предполагаю, что это не единственная будет просьба, поэтому решил иметь фавна под рукой постоянно. Да и скучно мне одному.       Николас пожал плечами и потянулся к запеченной рыбе. Собаку действительно удалось оживить — она как прежде носила палки и мячики, гавкала не затыкаясь и рыла ямы во дворе, немного отупев после лежания в земле. Лхас научился стирать, помогал Маргоше на кухне, убирал дом и ждал хозяина каждый вечер, сидя у окна, но стоило тому, вновь где-то задержавшемуся, ступить на порог, как он мчался к себе в комнату и нырял под одеяло, притворяясь спящим. Лхас искренне считал, что навязчивость может разозлить мага, даже если тот не проявлял недовольство прежде.       За пару дней до течки Николас, стараясь не встречаться с ним глазами, вложил в его руку пакетик с порошком.       — Это должно помочь, — сказал маг. — По крайней мере, облегчит… симптомы.       Тогда Лхас еще не знал, что будет сжимать в зубах угол подушки, чтобы не кричать о помощи и плакать оттого, что внутри бушует сжирающее пламя.       Николас не собирался выходить из комнаты.       То, что это произойдет именно сегодня, было видно с утра: лихорадочно блестящие зеленоватые глаза, учащенное дыхание, повышенная температура тела. Лхас порошки пил, но, видимо, это ситуацию не слишком изменило, ведь это он сейчас поскуливал за стеной. Николас читал о данном виде живых существ, подробно, чисто из профессионального интереса, изучил анатомию, нюансы всех физиологических процессов, поэтому понимал, что фавны, имея репродуктивные органы обоих полов, отличаются от людей кардинально. Течка для Лхаса, тем более первая, наверняка становилась пыткой, спазмы сжимали не только его внутренности, но и горло, не позволяя хотя бы позвать на помощь его, Николаса. Конечно, он все слышал и оттягивал момент, когда нужно было бы вмешаться. Потому что Лхас был маленьким и беззащитным, доверчивым ребенком, который смотрел на него всегда с таким восхищением, искренне думая, что он ни о чем не догадывается. А Николас к этому моменту был уверен в том, что фавненок его почти боготворит.       — И что мне делать? — спросил он у себя, расхаживая по комнате.       После того, что мог сделать с ним Николас, — воспользоваться — Лхас мог потерять к нему доверие навсегда. Маг ведь пообещал не делать именно этого, приводя его в дом.       За стеной завыли. Вздохнув, Николас открыл дверь и вошел в соседнюю комнату. Лхас лежал на боку, сжав колени и подтянув их к груди.       — Почему мне так плохо? — всхлипнул он, когда Николас сел рядом. — Теперь всегда так будет?       — Раз в полгода, но слабее, чем сейчас, — сказал тот.       Лхас приподнялся, плавно перетек к нему на колени и прижался к шее теплыми губами. Николас, откинув голову, уложил руки на тонкую талию, скользнул вниз, нащупал олений хвостик, улыбнулся, и позволил себе вольность приласкать раскрывшуюся от прикосновений пульсирующую дырочку. Пальцы сразу же покрылись вязкой влагой.       — Хо-о-озяин! — выдохнул Лхас, почти надеваясь на них.       — Я не хозяин тебе, — сказал Николас. — Пока не знаю кто, но точно не хозяин…       Растягивать фавна, тем более в течке, смысла не было, и Николас, опрокинув его на спину, стащил с себя одежду, прижавшись затем к шелковистой коже губами — к ключицам, розовым нежным соскам, плоскому животу. И снова вверх, целуя шею, скулы, приоткрытые губы, раскрытые ладони. Маленькое и беззащитное растекалось под ним, разводило острые коленки, стонало. По подушке разметались волосы, ресницы были от слез мокрыми и слиплись на концах. Когда Николас оказался внутри хлюпающего тела, круглые ушки прижались к голове, а Лхас выгнулся навстречу. А в глазах у него было — звездное небо или чуточку больше, искры, искры, искры…       Николас целовал тонкую шею над ошейником, дышал в губы горячо и рвано, шептал ерунду о красивых маленьких фавнах, которые так волнующе и развратно выглядят, когда их трахаешь. Лхас в ответ шептал тоже ерунду о больших и сильных мужиках, которые одним своим видом вызывают желание закинуть ноги им на плечи. Наклонив голову, Николас наблюдал, как бьется в такт о плоский животик небольшой член с сочащейся головкой. Любоваться этим он долго не смог и резко вышел, притягивая после этого за бедра Лхаса и вбирая его член в рот полностью. Нескольких касаний языком головки хватило, чтобы в глотку потекло, а Лхас задрожал, цепляясь за его руки.       Сам Николас кончил, лежа на боку — прижимаясь грудью к спине окончательно разомлевшего фавна — и придерживая его ногу под коленом.       — Хорошо тебе было, кроха? — спросил он, покрывая короткими поцелуями выставленное плечо. — Еще хочешь?       Вместо ответа фавн выпятил задницу, щекоча хвостиком живот и вжимаясь ягодицами в его пах, отчего член внутри этой самой задницы послушно дернулся. Николас, уложив растрепанную голову Лхаса себе на локоть, обнял его второй рукой.       — Полежим немного, и продолжим, — сказал он. — Я же не фавн — я долго перезаряжаюсь.       Спустя час с небольшим Николас понял, что дарованных ему природных данных не хватит, чтобы удовлетворить в одиночку это хрупкое создание, поэтому он, пролистав гримуар, нашел необходимый рецепт и наспех сварганил зелье «мужской силы».       — М-мм, — протянул Лхас, вновь ощутив его в себе. — Мой хозяин…       Николас только глаза закатил — объяснять сейчас что-то было бесполезно, поэтому он, удерживая руки фавна над головой, неспеша толкался в текущую дырочку. Утро застало его в положении снизу. Лхас двигал бедрами, оседлав его, ласкал свои соски, сжимая их между пальцев, научившись это делать ночью, прикрывал глаза ресницами и кусал нижнюю пухленькую губу, которая уже была ярко-алой.       — Ты такой красивый, — говорил Николас, проводя вверх по животу ладонью. — И такой нежный…       В ответ Лхас замедлялся, приникал к нему ртом и посасывал язык, обжигая дыханием. Когда он, измученный оргазмами, уснул, маг принес таз с горячей водой и губку. Стирая с живота и бедер спящего высохшую белесую смазку и собственную сперму, он думал, не совершил ли он ошибку, сделав это? Не отпугнул от себя взрослеющее неопытное создание и не разрушил ли хрупкий мостик дружбы между ними? Выходило, что разрушил, ведь после такого вряд ли получится…       — И плевал я! — воскликнул Николас, выжимая губку над тазом.       Наклонился, провел языком по немедленно раскрывшимся губам Лхаса и вдохнул его запах полной грудью.       — Дружбы у нас точно не выйдет, — сказал он. — Станем любовниками? Любви до гроба, правда, не обещаю.       Посмотрел на погрустневшие огромные глазищи и улыбнулся:       — Потому что до этого не дойдет. Оживлю тебя еще до того, как его сколотят.

***

      Маргоша щелкала челюстью возмущенно — по ее мнению глупый фавненок положил слишком много сахара в крем.       — Он любит сладкое, сама знаешь, в чай пять ложек кладет, — возразил Лхас. — Не ворчи!       Взбитым из белков и масла кремом он украсил бисквит, положил в самый центр вишенку и бесшумно поднялся в спальню. Полночи Николас экспериментировал с оживлением птиц, спать лег с рассветом и дрых в одеялах, накрывшись с головой. Опустившись рядом, Лхас лизнул его щеку, и маг, все еще сонный, сгреб раздражителя в охапку и прижал к себе. Рядом с горячим крепким телом, да еще и под одеялами, фавн растекся как пломбир под июльским солнцем.       — Вставай, хозяин, — произнес он, пока еще стараясь не отвлекаться на руку Николаса у себя на бедре. — Сороковой день рождения сам себя не отпразднует!       — Как и один маленький вкусный фавн сам себя не трахнет, — промурлыкал тот. — Нет, ну трахнет конечно, я бы на это тоже еще раз посмотрел, как тогда, помнишь, на кухне…       — На кухне сейчас торт, — Лхас приподнялся, помогая снять с себя шелковые трусики. — Если ты не спустишься прямо сейчас, его съедят дети.       — Отлично, значит полчаса у нас с тобой есть.       Лхас хихикнул, когда в ухо ему подули — он мог возбудиться и от щекотки, и за это Николас его ценил особенно. Внизу кто-то пробежал, послышались детские оживленные голоса — значит, полчаса у них действительно было.