I'm Falling Again

Гарри сел на край кровати, посмотрел на экран своего телефона и снова нажал кнопку вызова. Яркие улыбающиеся лица с контактной фотографии Луи смотрели на него: его собственная щека прижималась к щеке Томлинсона, кончики их носов были красными от жаркого ямайского солнца. Как и в предыдущие три раза, звонок Гарри сразу перешёл на голосовую почту, напоминая о том, как сильно он облажался. Луи всегда отвечал на его звонки. Он поник и позволил телефону выскользнуть из его пальцев. Тот упал на пол с глухим стуком, едва приглушенным благодаря тонкому коврику под ногами. Это было похоже на глухой стук его сердца, когда он закрыл лицо руками и издал долгий, разочарованный вздох. Он не ожидал, что его ночь закончится именно так. Тяжело было разлучаться на такой долгий срок, но это не оправдывало ни слов, которые Гарри сбрасывал, как бомбы, или багажа, который он открыл и разбросал повсюду, — багажа, который они так тщательно спрятали много лет назад, когда их карьера пошла в гору. Теперь это тяготило Гарри, и ему некого было винить, кроме самого себя и тех воспоминаний, которым он предавался. Он провел пальцами по волосам, а затем ссутулился, когда его взгляд наткнулся на стакан на ночном столике, в котором жидкость карамельного цвета разбавлялась тающими кубиками льда. Гарри схватил его и направился в ванную, выливая содержимое в раковину с гневным всплеском, из-за чего темные капли прилипли к стенкам белого фарфора. Когда он поставил стакан на мраморную столешницу, стук эхом отразился от кафельной плитки и заставил его вздрогнуть. Ему захотелось швырнуть стакан на пол, чтобы услышать, как тот разлетится вдребезги, но он не хотел, чтобы сегодня ещё что-нибудь разбилось так же, как и он сам. Он включил воду, чтобы смыть капли, и даже не смог заставить себя посмотреть на отражение в зеркале. Он не мог посмотреть себе в глаза и осознать то, что сделал. Он не был готов к тому, чтобы принять свои действия. Было легче замкнуться в себе и, возможно, найти место, где бы он вообще не существовал. Сам Гарри был последним человеком, которого Стайлс хотел бы видеть сейчас, и казалось, что избегать своего отражения было единственным способом избежать самого себя. Все еще полностью одетый, он свернулся калачиком на кровати, лицом к пустой стороне, которую Луи считал своей с самого начала. Гарри все еще было трудно не оставлять ему места, даже когда они были врозь. Теперь его отсутствие чувствовалось монументально, и в животе у Гарри заныло от мысли, что вторая половина кровати никогда больше не будет занята Луи. Ему еле удалось подавить рыдания, после чего Гарри подтянул колени ближе к груди. Вельветовые брюки на высокой талии больно врезались в кожу, но он не стал их снимать. Он заслужил эту боль. Слова последнего разговора безжалостно кружились в его памяти — катушка, которая начала раскручиваться как раз перед тем моментом, когда Гарри понял, что зашел слишком далеко, и закончила сразу после того, как он произнёс это. Его слова насмехались над ним и вызывали чувство вины, которое мешало ему сделать глубокий вдох. Все началось так же, как и любой из их ежедневных телефонных звонков, которые обычно заканчивались, по крайней мере, одним оргазмом и голосом Луи, убаюкивающим его. Гарри до сих пор не понимал, почему он вообще начал этот разговор. Но он точно знал, что это, вероятно, его вина. — Я видел сегодня фотографии тебя и твоей девушки. Гарри знал, что его комментарий прозвучал немного резко, но он обвинил в этом алкоголь и отмахнулся. Луи знал, какое было его состояние. Затем в трубке, на другом конце провода, за тысячи миль от него, послышался протяжный вздох. — Лучше бы ты ее так не называл. Ты один из тех людей, ради которых я должен продолжать делать это. — Да, но у меня такое чувство, что я тебе больше не нужен, — пробормотал Гарри. Это было жалко. Это было по-детски. Гарри не имел это в виду, ни в малейшей степени, но он не мог вернуть слова, как только те вылетели из его рта. — Почему ты так себя ведешь? Это из-за прошлой недели? Гарри даже не думал об этом. Тогда Луи попросили выступить на фестивале в последнюю минуту, и они оба знали, что это будет отличное промо для его предстоящего альбома. Гарри, конечно же, обиделся, но, не колеблясь, заверил Томлинсона, что все будет в порядке, если он отменит свой визит в студию. Стайлс так гордился своим мужем и тем, чего он достиг, поэтому согласился еще немного побыть в одиночестве. Он все равно был занят своим альбомом, так ему было легче отвлечься от прошедших дней. Но Гарри все еще скучал по Луи, и иногда это чувство проявлялось не очень приятным образом. — Две недели, — вместо этого сказал Гарри. — Ты обещал, что мы не будем расставаться дольше, чем на две недели. И вместо этого ты взял с собой свою девушку. Гарри уже нажал на все кнопки в лифте, когда услышал резкий выдох Луи. — Мне тоже нелегко, — сказал Луи, и Гарри почувствовал, что тот начал раздражаться. Он знал, что играл с огнём. — А выглядит так, словно все просто! Тебе легко вычеркнуть меня из своей жизни и заменить на нее. Ты даже не говоришь обо мне в своих интервью, как будто мы никогда не были в одной группе, как будто ты даже не знаешь, кто я, но зато тебе легко говорить о ней поэтично! — Если бы ты перестал писать так много чертовых песен, которые так явно говорят обо мне, может быть, моя команда не стала бы так давить на меня! — Мы были готовы, Луи! Я был готов, моя команда была готова. Мы посеяли так много семян с этими песнями! Сердце Гарри дрогнуло в груди, каждая клеточка его существа пыталась сопротивляться такой конфронтации с Луи, но он словно был на американских горках и не мог найти способ сойти. Они уже проделывали все это раньше, когда были моложе, когда были свежи и не могли определить грань между личной и общественной жизнями. Они смирились с этим давным-давно, когда, наконец, приняли это как необходимую — и временную — борьбу. В один прекрасный день они гордо выйдут из шкафа и докажут, что всё, о чём думали люди, — подделка. Гарри и не подозревал, что затаил столько обиды, пока она не выплеснулась наружу. Это обида была даже не на Луи, но именно в его сторону она и направлялась. — И кто же взял ее с собой? Ты! Ты это сделал! — Ты же знаешь, что все было не так, — процедил Луи сквозь зубы. — Тогда на что это было похоже? Потому что это выглядело так, будто ты развлекаешься со своей девушкой в то время, как скрываешь меня, будто чего-то стыдишься. — Пошел ты, Гарри. Гарри уже давно не слышал такого гнева в голосе Луи, и он испугался бы, если бы не знал его, как свои пять пальцев. — Да пошел ты тоже! Голос Луи был пугающе спокойным, когда он заговорил снова после молчания, которое медленно возвращало Гарри к реальности. — Я не могу сделать это с тобой, Хаз, не могу. Я думаю. Мне нужно немного времени. Связь оборвалась прежде, чем Гарри успел что-то сказать. Медленно тянулись минуты, каждая из которых казалась вечностью, пока Гарри смотрел на зеленое свечение цифр, отмечающих течение времени. Телефон Луи был все еще выключен, когда Гарри семь минут назад звонил в последний раз, и он дергался, чтобы попробовать снова. Учитывая разницу во времени, у Луи было уже ближе к полудню. Гарри гадал, куда он пойдет обедать и что закажет. Луи никогда особо не заботился о себе, когда Гарри не было рядом. Гарри завидовал тому, как он держался в форме, если брать во внимание весь фастфуд, который он употреблял. Возможно, это все и вовсе больше не будет касаться Гарри. Эта мысль заставляла его живот предательски поджаться. Гарри был жаворонком, поэтому все знали, что что-то не так, когда никто не мог найти его на кухне, готовящим завтрак или наполняющим блендер для утреннего коктейля. Это облегчало работу над альбомом, хотя он знал, что потом будет сердиться на себя за это. Он вышел на балкон, как только сменил свою позу эмбриона, стоял там в своей помятой одежде и смотрел на пейзаж, который никогда по-настоящему не был для него родным. Все его воспоминания, которые были связаны с Калифорнией, были связаны и с Луи, и это вызывало новую волну боли, которая угрожала запятнать каждый приятный момент из этого места, пока не останется ничего хорошего. Гарри повернулся и проскользнул обратно внутрь, решая долго не размышлять об этом. Цифры на часах продолжали медленно меняться, его одежда оставалась неудобной, и Гарри не вставал с кровати, пока кто-то не сорвал с него одеяло и не заставил его принять душ. Все было, как в тумане, на автопилоте, когда он мыл голову, скреб тело и всхлипывал, в то время как его слезы исчезали вместе с горячей водой, от которой его кожа стала розовой. Гарри шел по коридору на звуки рояля с одним лишь полотенцем на поясе. Вода все еще капала ему на грудь с волос, и впервые с тех пор, как оборвался их разговор, холодный воздух заставил его почувствовать себя живым. Ничто из этого не казалось реальным, но время продолжало двигаться. Он прижался щекой к пианино и попытался сдержать рыдания, когда звуки играющих нот что-то в нем всколыхнули. Он ничего не мог с собой поделать. Песня была написана менее чем за час и сведена к концу дня. Гарри держал эти слова и чувства глубоко в душе, словно они были единственным, что удерживало последние кусочки разбитого сердца вместе. Возможно, они были последним, что у него вообще осталось.

***

Прошло несколько недель, а он все еще ничего не слышал о Луи. Он не оставлял попыток набрать его номер, но он всегда попадал на голосовую почту и звук фальшивого голоса Томлинсона, который тот использовал, когда пытался быть серьёзным, просящего его оставить сообщение. Это был не его Луи. Запланированные поездки Луи проходили одна за другой, и Гарри едва сдерживался, чтобы не разрыдаться всякий раз, когда что-нибудь напоминало ему о муже. К сожалению, после десяти лет совместной жизни к этому относилось почти всё. Гарри зашел настолько далеко, что чуть не сломался, когда наткнулся на коробку шоколадных хлопьев. Он чувствовал себя опустошенным и истощенным, и это начало сказываться на процессе записи альбома. Неудивительно, что, когда ему приказали лететь домой, никто не стал возражать. Но никто никак не мог знать, что, отправив его домой, они отправили его в самое сердце проблемы. Гарри не любил вываливать свою боль на людей, с которыми работал. Им не нужно было знать, что он в одиночку спустил свой брак в унитаз. По крайней мере, не тогда, когда он даже не знал, так ли это на самом деле. Просто казалось, что все кончено. Он не был уверен, что ждет его дома. В их совместном календаре значилось, что Луи должен был участвовать в каком-то благотворительном мероприятии, так что вполне вероятно, что его даже не будет дома, когда Гарри будет в городе. Он даже не был уверен, что все еще может называть их дом своим, и задавался вопросом, хотел бы Луи, чтобы он забронировал номер в отеле. Может быть, Луи уже съехал, и когда Гарри откроет дверь в их общий дом, то не найдет его вещей в шкафу и на полках. Может быть, он наткнется на кого-то другого, свою замену, кого-то, кто не бросается словами, как бомбами, когда тому одиноко, кого-то, кого Луи легко мог спрятать. Гарри не думал, что сможет вынести встречу с новым любовником своего мужа, не мог даже думать о том, что это будет означать. Он не мог так легко отпустить Луи, даже не поговорив с ним. Хотя признать, что он облажался, было трудно, однако он прекрасно понимал, что это был единственный способ, дабы начать исправлять свои ошибки, но он даже не мог извиниться, потому что Луи не отвечал на его звонки. Ожидая своего рейса, Гарри вытащил ноутбук и закусил губу, в то время как внутренняя борьба разыгрывалась в его сердце. Он создал новое электронное письмо и прикрепил к нему файл, который хранил на своем рабочем столе. Это было сыро, эмоционально, и это была самая честная вещь, которую Гарри когда-либо писал. Это было слышно в каждой ноте песни, в каждой смене аккордов. Ему так и хотелось поделиться этим с Луи, выставить себя в самом уязвимом положении и надеяться, что он, по крайней мере, даст Гарри шанс признаться, что ему жаль, даже если Стайлсу никогда не удастся вернуть соль, которую он втирал в старые раны. Он ввел адрес, закрыл глаза и нажал кнопку «отправить». Дело не в том, что они никогда не делились друг с другом песнями до того, как они были закончены, но у них было естественное разделение между их работой и личной жизнью. Они так много времени проводили в своей музыке, что было вполне нормально найти свой собственный путь в сольных проектах. Гарри распирало от гордости, когда он впервые услышал по радио один из последних треков Луи. Бабочки в его животе трепетали, пока он наблюдал за Луи, который слушал свою песню, награждая мужа улыбкой. Услышав песню, Луи поймет, что это что-то значит. Он поймет, что все по-другому. Но это не означало, что он откроет ее, как только увидит. Теперь, когда он закрыл ноутбук и убрал его в сумку, песня была уже не в его руках. Гарри выпил несколько таблеток со снотворным еще до того, как взошел на борт, молясь о благословении сна, который бы избавил его от долгого полета в суматохе. В Лондоне было тоскливо, когда самолет приземлился, и пасмурная погода соответствовала его настроению. Было бы неправильно приехать сюда в солнечный день. Он сел в такси возле аэропорта, и это была долгая поездка в тишине на заднем сидении. Он закрыл глаза и сглотнул подступающий к горлу комок тревоги. Он проверил наличие ответа от Луи, как только подключился к интернету, но на его почтовом ящике не было никаких новых сообщений. Это заставило его сердце сжаться еще сильнее. Он не торопился вытаскивать сумки из багажника, хотя с неба уже падал мелкий дождик. Было уместно чувствовать, как его одежда становится холодной и влажной, как и все остальное внутри него. Неприятное ощущение в животе напомнило ему, что он недостаточно эмоционально стабилен, чтобы справиться с тем, что может оказаться по ту сторону входной двери. Не потребуется больше одной пары обуви, пропавшей из прихожей, чтобы он снова разрыдался. Когда он вошел в дом и закрыл за собой тяжелую дверь, стало жутко тихо. Звук его ключей, упавших в чашку на маленьком столике, отдавался эхом, как грохот, а стук чемодана по деревянному полу звучал, как удар молотом. На первый взгляд все выглядело именно так, как и несколько месяцев назад, словно дом застыл во времени. Для кого-то другого это не было бы тревожным, но Луи не был похож на Гарри. В хорошие дни Луи был неряшлив и хаотичен. Даже когда он прибирался к приезду Гарри, который возвращался домой после недлительной командировки, его присутствие всегда было заметно в ту же секунду, как Стайлс входил в дверь. Крючок на стене, где обычно висела поношенная толстовка Луи, был пуст, и этого было достаточно, чтобы вызвать новую волну слез на его глазах. Он всхлипнул, и его сумка упала на пол, рядом с ботинками, когда он почувствовал, что пора начинать смиряться с разрушительными последствиями того, что он сделал. Его ноги угрожали подломиться, так как они отказывались сделать еще один шаг. — Гарри? Голос испугал Гарри, и он резко поднял голову, чтобы увидеть Луи, стоящего перед ним, сквозь расплывчатое зрение. Сначала он подумал, что его измученный мозг вообразил его: слишком большой свитер прикрывал его тонкие руки, а спортивные штаны были скомканы на лодыжках поверх носков. Он выглядел таким мягким и совершенным, он был олицетворением всех их дней, проведенных вместе дома, вдали от света прожекторов. — Ты дома, — выдохнул Луи, и Гарри не хотел придавать значения его тону. Он не хотел обнадёживать себя. Гарри всхлипнул в ответ и понял, что выглядел так же уродливо, как и звучали его рыдания. — Лу, — голос Гарри дрогнул, когда он произнес это. Луи шагнул вперед, поднял руки и стряхнул рукава до запястий. Его ладони на лице Гарри были теплыми, когда он провел большими пальцами по скулам Стайлса, чуть ниже глаз, чтобы вытереть его слезы. — Песня… — произнес Луи с непроницаемым выражением лица, глядя в глаза Гарри. — Я знаю, — прохрипел Гарри, его руки зудели от желания прикоснуться к Луи, но он не был уверен, что ему это позволено. — Я пишу слишком много песен о тебе. Еще одно громкое фырканье, и он сморщил нос. — Нет, ты пишешь идеальное количество, — мягко ответил Луи, слегка привстав на носочки и наклоняя лицо Гарри достаточно низко, чтобы прижать их губы друг к другу. Это был целомудренный жест, но его хватило, чтобы Гарри снова всхлипнул. — Я не… — начал было Гарри, но не знал, что сказать дальше. Он так много хотел сказать, но у него уже не было слов. — Я знаю, — ответ Луи прозвучал влажно, и, когда он отодвинулся всего на дюйм, Гарри увидел, что его глаза тоже были полны слез. Гарри издал хриплый смешок. — Мы оба иногда бываем чертовски упрямыми. Гарри облегченно рассмеялся и поднял руку, чтобы вытереть нос. Они оба могли быть такими драматичными. Это должно было произойти, когда две личности, как они, столкнулись. Именно поэтому они и были все еще вместе. — Я не это имел в виду, ты же знаешь, что я никогда этого не сделаю, — сказал Гарри, когда их губы встретились в отчаянном поцелуе, как будто они тонули и, наконец, втянули воздух. — Знаю, знаю, — пробормотал Луи в ответ, когда Гарри с глухим стуком прижался спиной к двери. — Всегда мой мальчик, даже когда с тобой трудно. — Я думал… я не знаю, что я думал, — сказал Гарри с тихим всхлипом, все смешалось между ними, но ни один из них не заботился об этом. — Всегда ты, малыш, всегда ты. Им так много нужно было обсудить, так много выяснить, но сначала им нужно было получить физическое успокоение. Вскоре Гарри снова упал, но на этот раз уже обратно в постель.