violet orchid

      Ярко-фиолетовые волосы, немыслимое количество пирсинга в ушах, черный лак на ногтях, пугающие символы на пальцах, вызывающе подведенные глаза и готический стиль одежды, все это — неотъемлемая часть образа Ким Тэхена. Но по эпатажности все это даже рядом не стоит с его характером, а он, мягко говоря, отвратный. Этот парень высокомерный, эгоистичный, самовлюбленный и двуличный, до ужаса наглый, беспардонный, можно сказать лицемерный или даже меркантильный и дотошно требовательный — такая адская гремучая смесь в одном человеке отбивает всякое желание с ним общаться, но ему, по правде говоря, это и не нужно. Тэхену на самом деле абсолютно плевать на чувства окружающих, он сам уже довольно-таки давно не испытывает к ним никаких эмоций кроме безразличия, и его совершенно не интересует чужое мнение. Он ведет себя так, как хочет, живет моментами, ни о чем не задумываясь. И по иронии, в мире, где заболеть ханахаки может разве что каждый, и это даже легче, чем схватить ангину, он остается самим собой. Чертовски привлекательный и сексуальный образ бэд боя подливает немалую капельку масла в огонь, заставляя миленьких девочек и мальчиков хотеть его до дрожи и зудящих коленей. Ну чем не сказочная жизнь? Алкоголь, сигареты и случайный одноразовый секс — вот весь круговорот, из которого состоит его жизнь последние несколько лет. Никаких моральных принципов, рамок и ограничений. Весь мир покладисто лежит у ног после пары стопок черничного ликера, и жизнь прекрасна — надо взять от нее максимум наслаждения. Так он считает. Ко всему прочему, Тэхен заядлый фетишист. У кого что, но представить только, у него встает, словно по щелчку, стоит лишь увидеть черную сеточку колготок, выглядывающую из-под пояса джинсов какой-нибудь развратной девицы, или поймать взгляд чьих-нибудь глаз, полных неимоверного желания. Да, ему нравится, что его хотят. А еще нравятся колготки в сетку.

***

      Этой ночью Тэхена каким-то чудом занесло в один из самых больших и популярных клубов Сеула, и там, находясь уже под приличной дозой алкоголя (а может и не только) на его глаза попадается парень с белоснежно-белой фарфоровой кожей. Он одет в укороченное черное худи с капюшоном и надписью «Bad Bitch» ярко-красными буквами и черные, со множеством дыр на коленях, облегающие джинсы, из-под которых выглядывает тоненькая черная сеточка тех самых блядских колготок, тянущаяся легкой паутинкой до пупка, заканчиваясь линией резинки. У Тэхена пересыхает во рту и сводит челюсть, голова идет кругом, а взгляд помутнел и начал будто воспламеняться от такого прекрасного зрелища. Так вдруг захотелось провести по хрупкой на вид коже в районе пупка своим языком и почувствовать ее вкус, обводя линии сетки… Кажется, Ким нашел жертву на сегодняшнюю ночь, что будет выстанывать от удовольствия его имя, изнывая в сладких муках. Он незамедлительно направился в сторону парня, даже не пытаясь скрыть видимое и давящее на мозг возбуждение. Подойдя ближе, Тэхен отметил, что волосы парня имеют цвет темно-фиолетовой розы и слегка кудрявые у корней, а глаза блестят необычным цветом экстраординарного изумрудного оттенка.  — Просто прекрасен, — думает он и подходит к незнакомцу со спины, слегка приобнимая за талию, следом цепляя ладонями сетку на талии, и горячо выдыхает на ухо, от чего незнакомец вздрагивает. — Тише, детка, это всего лишь я, меня не стоит бояться, — хриплым и обманчиво ласковым голосом слышится шепот в самое ухо, а проворные ладони уже беспардонно спускаются по талии вниз, оглаживая бедра, — Ты такой сладкий, что мне хочется тебя облизать, а лучше съесть всего целиком. От неожиданности и немого шока парень чуть не теряет рассудок. От горячего дыхания на шее по телу ползут мурашки неимоверного размера, заряжая кончики пальцев электричеством, а голова кружится, будто волчок, явно отказываясь нормально функционировать. В нем достаточная доза алкоголя, чтобы плавиться от одних лишь прикосновений и хриплого шепота. — Мое имя Тэхен и я очень хочу знать как зовут тебя, детка? — пошло облизывая ушную раковину, с коварной ухмылкой и вновь хриплым полушепотом произносит он. — Ю...Юн… Юнги… — парень отвечает смазано, а его язык наотрез отказывается подчиняться своему хозяину, отчего вышло даже собственное имя произнести невнятно. Парень, что подошел к нему и так нагло облапал — один сплошной ходячий фетиш. Его внешность так и кричит: «Обратите на меня внимание!!!», а после того, как Юнги видит его ахуительно-прекрасные руки с длинными изящными пальцами, на которых изображены странные татуировки в виде непонятных символов, и аккуратный черный лак на идеально ровных ногтевых пластинах, то хочется отдаться ему прямо здесь и сейчас, подчиниться прямо посередине какого-то прокуренного клуба с кучей народу. Он, вообще-то, всего-навсего проспорил Чонгуку желание в наитупейшем споре, а этот придурок совсем не держит в башке нормальных идей, поэтому и вырядил Юнги как шлюху с трассы, и отправил в гей клуб, в наказание так сказать. Но кто ж знал, что по таким заведениям ходят всякие Тэхены с ахуительно-прекрасными пальцами, которые незамедлительно хочется увидеть обернутыми вокруг собственной шеи. Кажется, парень точно теряет остатки разума, когда из мыслей его вырывают чужие руки, что мягко, но ощутимо тянут за талию в сторону выхода. Его мозг дает сбой, а в голове лишь звуки помех от старого телевизора, отдающие легкой пульсирующей болью в виски. В это трудно поверить, но у Тэхена есть принцип, которого он всегда старается придерживаться. Не трахаться где попало, тем более, с такими милашками, как его новый зНаКоМыЙ. Юнги не хочется просто взять и отыметь прямо в кабинке туалета, нет, с ним хочется поиграть и увидеть во всей красе его тело, а туалет клуба для этого мало подходит. В своих мыслях Тэхен подмечает, что запомнил имя незнакомца. Вау, это что-то новенькое. Обычно, его мозг сразу же отфильтровывает эту информацию, как ненужный мусор, забывая сразу же, ограничиваясь универсальным «детка» или «малыш», но Юнги чем-то подцепил его, как рыбку на крючок, и от этого его хочется еще больше, до стиснутых зубов и давно выпирающей ширинки. Тэхен вытягивает хрупкое тело за собой на улицу, одной рукой вызывая такси, а другой оглаживая чужие бедра и проводя ладонью по тазобедренным косточкам поверх джинсов. Не теряя времени, он сразу же решает попробовать на вкус прекрасную тонкую шею, что манила своими изгибами, и присасывается губами прямо за ухом, мокро спускаясь все ниже к ключицам. — Мгх… что ты…ахх дела…ешь, я еще…н…не…согласил…ся, — частично проглатывая слова и тяжело дыша, Юнги пытается выпутаться из сетей чужих рук. — Детка, уж поверь, мне не нужно твое согласие, я и так трахну тебя, будешь ты против или наоборот за, а сейчас пока просто получай удовольствие, скоро приедет машина и ты будешь целиком и полностью моим. От этого властного тона, изящных тонких пальцев, которые оглаживают пупок, мокро ласкающего языка на шее и пошлых слов на ухо, Юнги плавится в чужих руках и уже готов на все, лишь бы увидеть лицо этого дьявола-искусителя над собой в постели и услышать тихие порыкивания и постанывания, когда того настигнет оргазм.       Поездка в такси ощущается мучительней любой пытки. Юнги кажется, что Тэхен готов его съесть, потому что как только они сели в подъехавшую машину такси, парень мокро и пошло впился в него поцелуем, пробуя чужие губы на вкус и забирая последний кислород из легких. В поцелуе Тэхена нет ничего, кроме похоти и нарастающего желания, его губы со вкусом ягод, видимо из-за черничного ликера, 2 стопки которого он опрокинул в себя перед тем как подойти, и пахнут сигаретами, но настолько мягкие, что Юнги забывает обо всем на свете. Приоткрыв глаза, его взгляд наткнулся на водительское сидение.  — Тэхен...Тэ…хен., нам нужно прекратить… слышишь… водитель может… увидеть и невесть что подумает, — Юнги судорожно пытается остановить Тэхена, пока тот не разложил его прямо в такси. Если у Тэхена понятия стыда и совести нет от слова совсем, а на мнение окружающих ему откровенно плевать, то Юнги, между прочим, порядочный парень, и ему бы не хотелось доставлять неудобство водителю и разжигать в нем ярость, а потом всю дорогу терпеть на себе осуждающий или стреляющий ненавистью взгляд. Но когда рука с изящными пальцами накрыла пах и мягко стала поглаживать член сквозь ткань джинсов, выключатель в его голове сработал, и стало откровенно поебать и на водителя, и на взгляды, и на какие-либо моральные общественные нормы. Господиблять, да когда они уже доберутся до квартиры Тэхена и он сможет чисто по-человечески ему отсосать, терпение уже на исходе.

***

      Добравшись до квартиры, им стало так горячо, что даже в самом аду температура котлов несколько ниже, чем сейчас между их телами. Тэхен прижимет Юнги к стене, упираясь коленом в пах, вылизывая шею и оттягивая пряди его волос, слегка прикладывая затылком о стену. А тому остается лишь зарываться своими узловатыми пальцами в фиолетовые волосы явно неадекватного парня напротив и тихонько постанывать от неимоверного удовольствия и осознания того, что весь этот немыслимый бэд бой будет полностью его этой ночью. Они целуются сладко, мокро, пошло, даже с некой яростью и капелькой азарта. Кажется, температура в квартире стремительно подбирается к отметке больше ста. Но неожиданно Тэхен отстраняется от красных и опухших, блестящих от слюны губ и скрывается в темноте пустой квартиры, видимо, направляясь в другую комнату, предусмотрительно перед этим приказав снять с себя всю одежду кроме колготок в сеточку и ждать его на коленях. Юнги, конечно, беспрекословно восполнит все его требования, но куда блять этот придурок ушел, когда он тут такой разгоряченный и отчаянно нуждающийся. Тэхен возвращается обратно уже в расстегнутой черной рубашке, из-под которой выглядывают темные ореолы с аккуратными бусинами сосков, мышцы груди и подтянутый живот, а в руках держит что-то черное, но Юнги не может разглядеть что, потому что все время откровенно пялится на оголенные участки чужого тела. Боже, как же он его хочет! — Детка, Юнни, сегодня тебя ждет самая незабываемая ночь в твоей жизни, — Тэхен снимает со своих джинсов ремень, перевязывая запястья Юнги между собой за спиной, а вещью в руках оказывается черный кружевной чокер, который тут же идеально находит свое место на тонкой лебединой шее, — Тебе точно понравится, но быть нежным не обещаю. Мягко усевшись в кресло и широко расставив ноги, Тэхен пальцем манит Юнги к себе, предлагая местечко прямиком между ними. Тот мягко опускается совсем рядом на колени и выжидающе смотрит снизу вверх в глаза напротив, сгорая в огне, который пляшет на дне тех самых глаз, заполняя темные зрачки до краев. Доза излишне выпитого алкоголя действует на мозг как седативный препарат, стирая грани разумного и вытесняя ненужные мысли. Он расстегивает ширинку, приспускает штаны вместе с бельем до уровня колен и выпускает наружу уже давно колом стоящий член, истекающий природной смазкой и подрагивающий от желания, дальше работа остается за одним прекрасным ротиком. Член Тэхена отнюдь не маленького размера, Юнги сначала даже сомневается, что сможет принять его в себя полностью, поэтому он только на пробу касается чувствительной головки губами, легонько дуя на нее, раззадоривая, и лишь потом проводит языком по всей длине ствола, увитого множеством вен, одним широким мазком, ощущая на языке солоноватый привкус смазки, забываясь в ощущениях и теряя все мысли из головы. Сверху слышится томный вздох, а у самого Юнги чуть колени от удовольствия не разъезжаются в тот момент, значит, делает все правильно. Он повторяет свои действия еще пару раз, обильно смачивая член слюной и пошло облизываясь, а потом обхватывает его губами, медленно погружая в горячую полость рта, почти сразу заглатывая внутрь чуть меньше половины. Ощущения, конечно, не из самых приятных в его жизни, но вскоре он входит во вкус наращивая амплитуду движений. От ощущения инородного тела в глотке периодически срабатывает рвотный рефлекс, из-за чего в уголках скапливаются капельки слез, но и он вскоре подавляется усилием силы воли, не мешая больше наслаждаться процессом. Юнги неопытен в такого рода вещах. Он часто давится и захлебывается собственной слюной вперемешку с природной смазкой, не контролируя ее выделение, останавливается, чтобы перевести дыхание, иногда случайно царапает член зубками из-за той же самой неопытности, от чего Тэхен шипит, словно змея, но это лишь только больше заводит и разжигает в нем неимоверное желание. Выдержать такой медленный и мучительный темп хотя бы еще пару минут Тэхен определенно не в силах, поэтому он грубо хватает парня за волосы и начинает глубже насаживать его на свой член, входя практически до самой глотки. По темной комнате, освещенной лишь приглушенным желтым светом настольной лампы, раздаются томные вздохи, редкие всхлипы и причмокивания, грязное хлюпанье, гортанные порыкивания и другие пошлые звуки, от которых голова идет кругом. Юнги выпускает член изо рта с характерным пошлым чмоком, облизываясь, словно котенок перед чашкой сметаны. У него красные, слегка припухшие и блестящие от слюны губы, прилипающие ко лбу мокрые, темные, кудрявые волосы и поддернутый поволокой взгляд глаз изумрудного оттенка, в которых пляшет адское пламя, да черти хитрые водят хороводы. — Посмотри на меня, — требует глубокий властный голос с хрипотцой от возбуждения. Юнги снова смотрит снизу вверх прямо в глаза Тэхена, открывая рот и проводя языком по головке и вбирая член обратно. Выглядит это на тысячу баллов из десяти. — Да, вот так, малыш, ты прекрасен Горячо, пошло, грязно, и на всё остальное так плевать. У Тэхена окончательно сносит крышу, когда Юнги берет особенно глубоко, так, что головка задевает заднюю стенку горла. Так горячо, узко, влажно внутри судорожно сжимающейся от нехватки кислорода глотки, что не выдержав, Тэхен издает своим низким глубоким голосом утробный рык, а после — первый стон. И Юнги думает, что ничего лучше в своей жизни не слышал и готов прослушать этот звук ближайшую вечность, а от осознания того, что стонет тот именно из-за него, каждая частичка тела начинает дрожать. Чувствуя приближающуюся разрядку, Тэхен вынимает член из чужого рта, медленно надрачивая рукой, и ласково просит: — Малыш, открой пожалуйста ротик и высунь язычок, — от непристойно прекрасной картины, что разворачивается прямо перед его глазами, он кончает, обильно изливаясь на язык, щеки и частично нос парня. Картина стала еще прекрасней — поистине идеальной. Это, конечно, далеко не первый минет в его жизни, но самый ахуенный, потому что так, как отсасывал сейчас Юнги, ему не отсасывал никто и никогда. Серьезно. Юнги покорный и податливый, ластится к каждому прикосновению, словно котенок, жаждущий ласки, и просто нереально фантастически берет в рот, особенно глубоко. Опуская взгляд, Тэхен видит тонкие лодыжки, поджатые под упругие ягодицы, а потом проезжается взором и по стройным коленкам, которые покраснели от долгого контакта с твердой поверхностью пола, обтянутые черной сеточкой. Во рту непроизвольно скапливается слюна о того, что желание попробовать их на вкус достигает своего апогея, а сеточка, слегка впившаяся в кожу так и манит разорвать ее. Взгляд ползет выше, минуя сладкие бедра, и останавливается. На лице Тэхена возникает игривая ухмылка. — Детка, у тебя что, встал лишь от того, что ты отсасывал? Тебе так сильно понравился мой член, что хочется больше, не так ли? Ох, какой-же ты извращенный, малыш, — Тэхену нравится, как смущенно Юнги пытается прикрыть свой пах, но как назло нечем, из одежды на нем только блядские колготки в сетку, это определенно добавляет пунктик в список его фетишей. Но заканчивать на этом никто не собирается. Тэхен поднимает парня с колен, вытирает собственную сперму с лица, и подхватывая под бедра, переносит на кровать, что стоит у противоположной стены. Положив Юнги на спину и расположившись между стройных разведенных ног, он расстегивает ремень на затекших запястьях парня, любуясь красными полосками, которые в скором времени станут чуть синеватыми, а после и желтоватыми, расцветая синяками на бледной коже и оставаясь напоминанием на некоторое время. Юнги разминает затекшие запястья круговыми движениями, а после зарывается пальцами в ярко-сиреневые волосы, отмечая их сухость из-за постоянных покрасок, и наконец ощущает ладонями мягкость и упругость смуглой кожи под атласной черной рубашкой. Как же долго он терпел и хотел провести собственными ладонями по всему разгоряченному телу Тэхена, обводя каждый изгиб и родинку, как невыносимо сильно хотел ощутить бархатистость и мягкость кожи оттенка карамели под своими пальцами, кажется, будто прошли годы, прежде чем его запястья, наконец, освободили, даря свободу прикосновениям. А Тэхену, в свою очередь, мало Юнги, его хочется ещё, все больше и больше, выпить до дна, опустошить до конца, заполучить всего без остатка. И он это делает. Тэхен выцеловывает точеные ключицы, оставляя множество цветных пятен по всей груди и области шеи, что контрастируют с бледной фарфоровой кожей мраморного оттенка, одновременно с этим проводя рукой по стройной талии, спускаясь ниже. Дойдя до линии колготок он, минуя резинку, запускает руку и ведет ею ниже, слегка дотрагиваясь кончиками пальцев до изнывающей головки члена. В ответ слышится рваный выдох со стороны Юнги, который сразу же растворяется в губах Тэхена. А дальше ... дальше все ощущения, эмоции, мысли и желания размываются и сливаются в одну кучу, превращаясь в неимоверное желание и кайф в чистом виде. Тэхен настойчиво скользит одной рукой по плоскому животу и худым бокам, нарочно оттягивая резинку колготок и звонко шлепая ею о кожу, игриво при этом ухмыляясь, получая в ответ после этого сдавленный стон. Второй рукой он мягко оглаживает мошонку, нарочно игнорируя возбужденный член, и пробирается пальцами сразу к сфинктеру. Юнги выпутывает пальцы из чужих волос и одним рывком снимает с Тэхена итак расстегнутую рубашку, которая бесит его и вовсе не нужна сейчас, ведет руками по спине, ощущая под ладонями движения мышц и разгоряченную кожу, царапая ногтями лопатки и ребра, спускаясь ниже, оставляя за собой красные линии. Шаловливые пальцы тут же переключаются расстегивать ширинку, но из-за невозможности видеть и разумно думать они путаются и дрожат, совсем не помогая работе. Тэхен сам помогает ему, свободной рукой самостоятельно расстегивая ширинку и пуговицу на джинсах, возвращая ее потом обратно на талию. Их лица сейчас так близко, Юнги буквально чувствует чужое тяжелое дыхание на своих ключицах. Поддавшись порыву, он приподнимает голову и жадно впивается в полураскрытые губы Тэхена, что расписывают его тело незамысловатым узорами. Влажно сплетаясь языками и деля на двоих одно дыхание, они целуются как в последний раз, исследуя руками тела друг друга. Тэхен отстраняется первым, вдыхая необходимую порцию кислорода, для того чтобы стянуть с себя остатки одежды. Невольно он вновь любуется еще более прекрасной картиной. Тело Юнги сейчас, как оголенный нерв, реагирует на каждое прикосновение слишком остро, плавится, как шоколад в чужих руках. Он тяжело дышит и уже даже не пытается свести ноги, его грудь вздымается в сбитом ритме, взгляд затуманен дымкой, а темные влажные волосы прилипают ко лбу, и капельки пота на фарфоровой коже вместе с засосами смотрятся просто великолепно. Юнги обвивает чужую талию ногами и притягивает Тэхена к себе, вновь сладко целуя. Но долго наслаждаться этим ему не дают. — Детка, думаю будет лучше, если ты встанешь ко мне задом. Встань на коленки и упрись локтями, нужно тебя растянуть. И Юнги подчиняется, он мягко выпутывается из чужих рук и встает на колени, выпячивает попку и упирается лицом и локтями в поверхность матраса, ожидая дальнейших действий со стороны Тэхена. — Такой послушный малыш, думаю, нужно тебя за это наградить. Он оглаживает чужие упругие половинки, после не сильно шлепая, и зацепляет пальцами сетку колготок, разрывая ее по всему периметру, открывая взору вид на сладкую дырочку. Тэхен пристраивается сзади, прислоняясь к спине парня, хватает его за шею и притягивает затылок к своему лицу, горячо выдыхая на ухо и прихватывая губами ушную раковину, сладко посасывая ее. Свободной рукой, которой не удерживает Юнги за шею, он оглаживает сжимающееся колечко сфинктера, только потом вспоминая про смазку. Но сейчас никто из них не хочет прерывать желанную близость, поэтому Тэхен ведет свободной рукой обратно, поднося ее ко рту парня. Тот без лишних слов сразу понимает в чем дело и обхватывает пальцы губами, сразу погружая их в горячую полость рта, обильно смачивая слюной. Тэхен вынимает скользкие пальцы, которые сразу обдает холодком, возвращаясь к сфинктеру, проникает внутрь одним пальцем лишь на одну фалангу и получает в ответ очередной хриплый стон вперемешку со всхлипом. Чувствуя, что Юнги до предела напряжен, Тэхен начинает двигать пальцем внутри чуть мягче, прося парня расслабиться. После пары минут повторения не хилых манипуляций Юнги расслабляется в чужих руках и понимает, что ему мало и хочется больше. Тэхен замечает это и добавляет еще один палец, что идет так же туго, но уже чуть легче. Ему голову сносит от того, насколько этот парень узкий, горячий и податливый. Он сладкий, будто сахар, и стонет так мелодично и красиво, что хочется слушать это до конца своих дней, записав на диктофон и проигрывая перед сном. Собственное возбуждение уже настолько сильное, что ощутимо давит не только на мозг, но и стягивает неприятным ощущением внизу живота. Поэтому он ускоряет движения пальцами, добавляя третий, под аккомпанемент стонов, которые становятся все громче с каждой совершаемой фрикцией. Голос Юнги сам по себе низкий и с лёгкой хрипотцой, но когда он стонет, порой берет такие высокие ноты, что даже талантливый певец мог бы позавидовать. Хочется слушать его неразборчивое бормотание вперемешку с возгласами бесконечно, но больше этого, Тэхену хочется услышать собственное имя, слетевшее в порыве страсти с этих губ. Времени для этого у него предостаточно. Он считает, что Юнги уже готов для большего, когда тот перестать болезненно стонать и увиливать от пальцев, насаживаясь на них самостоятельно чуть глубже. Не долго думая, он тянется за презервативом в карман своих джинсов, вновь отстраняясь и пуская мурашки по телу парня, наконец отпуская его шею. Он раскатывает резинку по члену, пока Юнги стоит задом кверху, призывно виляя бедрами в разорванной сетке колготок, спрятав при этом смущённое раскрасневшееся лицо и дрожащие от возбуждения руки в ворохе подушек и одеяла на его собственной кровати. Это выглядит так бесподобно и так правильно, что невозможно не залипнуть. Тэхен старательно оглаживает мягкие половинки, разводя их в стороны, и направляет свой член прямиком в узкую дырочку, предварительно смазав ее слюной для более лёгкого и безболезненного проникновения. Юнги шипит и извивается на кровати, словно уж на сковороде, пытаясь соскочить. Даже несмотря на то, что он предварительно растянут, проникновение тугое и доставляет ужасную боль. Но зато Тэхен просто без ума. Гладкие стенки охватывают мышцами пока только головку члена так плотно и приятно, что перед глазами виднеются искры, а бедра сами подаются вперёд, чтобы войти глубже. Тэхен входит во всю длину, выжидая буквально пару секунд, за которые Юнги успевает, разве что выдохнуть застоявшийся в лёгких воздух, и начинает размашистые толчки, выходя почти до конца и входя обратно до упора, с каждым разом всё больше растягивая упругие стенки. Он впивается пальцами в белоснежные бедра, обтянутые черной сеткой, и двигает ими, буквально натягивая парня на свой член, практически рыча. Юнги захлёбывается в стонах, так хорошо ему ещё никогда не было, перед глазами лишь цветные круги движутся в хаотичном беспорядке, а в ушах эхом раздаются вдохи, выдохи и редкие стоны, издаваемые Тэхеном. Но после того, как член входит максимально глубоко, так, что чужие бедра грязно шлепаются о его, а головка проезжается по комку неравных окончаний, Юнги не может больше терпеть и контролировать себя. Он громко и протяжно стонет, а из его глаз брызгают кристально чистые слезы, скользя по щекам и застывая на губах, будто льдинки или маленькие кристаллы. Тэхен понимает, что нашел заветное местечко, и последующие точки приходятся именно под таким углом, чтобы головке члена попадала точно по простате, а Юнги совсем теряет самообладание, выстанывая желанное "Тэхен, пожалуйста, быстрее" "глубже" "Тэхен-аа" вперемешку с нечленораздельными междометиями. Долго в таком темпе продержаться не сможет ни тот ни другой, они оба это понимают. Поэтому Тэхен сбавляет скорость и частоту толчков, переходя на более медленные, плавные и глубокие движения, входя в ленивой манере. А Юнги даже так не может сдержать слез, что бегут ручьями по щекам, от удовольствия, которые доставляет двигающийся внутри член. Сдается первым Тэхен, чувствуя вновь подступающий оргазм, он выходит из разгоряченного тела и доводит себя рукой самостоятельно, обильно изливаясь полупрозрачной жидкостью на бедра и поясницу Юнги. От контраста черной сетки, бледной фарфоровой кожи и вязкой спермы, оргазм получают еще и глаза при виде всей эстетичности этой картины. Наплевав на все, Тэхен прислоняется к чужой спине грудью, пачкая свой живой в собственной сперме, обхватывает оставшийся без внимания член Юнги в кольцо длинных пальцев, что смотрятся там просто потрясно, и совершает пару движений вверх вниз, после чего парень под ним хрипло стонет из-за уже сорванного голоса и выгибается под нечеловеческим углом, содрогающийся в мощнейшем оргазме. Его ноги разъезжаются, и он падает грудью на холодные простыни, которые как лёгкий бриз остужают разгоряченную кожу, и засыпает, вовсе не беспокоясь о последствиях. Тэхен выходит из ослабленного тела, перекладывая Юнги в вертикальное положение на противоположной стороне кровати, и самостоятельно, в одиночестве, распивает бутылочку черничного ликера, припрятанную на всякий случай, любуясь самой прекрасной картиной на свете, которую он когда-либо видел — растраханный парень со множеством алеющих засосов на белоснежной кожей, оставленных им, темными мокрыми волосами и прекрасными чертами лица, заляпанный спермой их обоих, а на его ногах и бедрах все ещё красуются колготки в сетку.

***

      Ханахаки (hanahaki byou) — это не такая уж и редкая болезнь, возникающая от неразделенной любви. Когда человек влюбляется, но взаимных чувств в ответ нет, в его легких поселяются и начинают прорастать цветы. Сначала это небольшие побеги, что никак не ощущаются физически, но они прогрессируют и начинают расти, оплетая своими длинными корнями сердце, легкие и всю грудную клетку в целом изнутри. Потом начинают пробиваться стебли, доставляющие адскую боль, а на них — сами бутоны цветов, которые расцветают внутри и прорастают напрямик к глотке. И вот тут начинается самое ужасное. Лепестки, а иногда и даже сами бутоны опадают и выходят наружу вместе с кровью, от того что стебли нещадно дерут нежную глотку, а сопровождается это все приступами страшного кашля от нехватки кислорода. При усугублении болезни стебли могут настолько прорастать, что начнут рвать нежную плоть и появляться на коже, доставляя отнюдь не приятные ощущения. Ханахаки поистине ужасна, потому что кроме постоянной адской боли от мучительного прорастания цветов, надрывного кашля с кровью и слабеющего организма, человек чувствует сильную моральную боль, пребывая в подавленном состоянии. Ведь чувствовать все это и знать, что тот, в кого ты безумно влюблен, не испытывает к тебе совершенно никаких чувств, действительно, очень больно. Возможно, даже чуточку больше, чем от расцветающих стеблей в груди. Эту болезнь нельзя вылечить, от нее можно лишь избавиться. Для этого нужно лишь записаться на прием и пройти обследование в любой из ближайших клиник. Дальше дело стоит за малым, будет проведена операция по удалению цветов и очищению внутренностей. Это вполне рациональный выход, но не всех он устраивает. Дело в том, что вместе с цветами уйдет не только боль и дискомфорт, но и чувства. После операции человек теряет способность испытывать чувство влюбленности, становясь безвольной куклой, а тот, к кому он испытывал ту самую безответную любовь, станет обычным серым и совершенно ничего незначащим знакомым. Но есть и другой способ, нацеленный на лучший исход для обоих. Как только чувства становятся взаимными, цветы прекращают свой рост. Они увядают, ослабевают свою хватку и со временем выходят наружу вместе с корнями, прекращая убивать страдающего ханахаки изнутри. По статистике, более 70% больных прибегают к первому способу, наплевав на свои чувства, и лишь 10% добиваются взаимной любви, оставшиеся же 20% умирают в надежде на лучшее...

***

      Юнги запросто может назвать себя глупцом, идиотом, полным кретином. Как он раньше всего этого не заметил. Нужно было раньше прекратить все это, обрубить сразу на корню. Но нет же, Юнги настолько дурак, что даже не заметил, как влюбился в одного наглого, отвратительно-ахуительного парня с ярко-фиолетовыми волосами, да еще и после того, как провел с ним самую потрясающую ночь в своей жизни. Он собственноручно посадил семена цветов в свое сердце, взращивая их пустыми надеждами, ведь чтобы надеяться на взаимность от парня, который имя то его вспомнит с трудом (если вообще вспомнит), нужно быть самым отчаянным глупцом. Ким Тэхен самый последний человек на всей Земле, в которого можно было влюбиться. Но сердцу не прикажешь, имеем то, что имеем, как говорится. Просто в какой-то момент Тэхен перестал выходить из головы Юнги даже на минуту, занимая все мысли днями и ночами напролет, а кожа, кажется, до сих пор помнит ту ночь и горит от рук, что касались ее во всех тех местах, где обычные незнакомцы трогать вроде как не должны. Юнги буквально чувствует, как внутри него прорастают стебли цветов, раскрываясь в мертвенно-прекрасные бутоны, и пускают свои длинные корни все глубже, доставляя ужасную боль. Но, увы, Ким Тэхену плевать на всех вокруг и их чувства./i> Юнги задыхается от того, что лепестки внутри слипаются в один большой кровавый комок и не дают ни вдохнуть ни выдохнуть. <i>Но Ким Тэхена не волнует никто и ничто, кроме себя и своего эго. И вот, наконец, плоды, что он взрастил, выходят наружу вместе со сгустками крови вперемешку со слюной, оставаясь на губах и ладонях. Юнги опускает взгляд и видит то, чего боялся больше всего. Фиолетовая орхидея. Конечно же. Как ни странно, но он ни капли не удивлен, что именно этот цветок будет напоминать ему о его не взаимной любви. Тэхен прекрасен ровно точно также, как эти цветы. И вот теперь-то Юнги больше было не было плевать на свои ниоткуда появившиеся чувства. Время летит слишком быстро и неуловимо. Ситуация стала в разы усугубляться. Вены на шее Юнги вздулись и покраснели, образовывая тонкую налитую кровью паутинку, спускающуюся к ключицам. Цветы продолжают разрастаться с каждым днём, всё больнее разрывая глотку и оплетая кости ребер, а бутоны внутри расцветают все чаще, вызывая почти непрекращающийся истошный кровяной кашель и слетая нежными темно-фиолетовыми лепестками с трясущихся губ. — Юнги, пойми, ты должен сделать операцию. Я тебя очень прошу, пожалуйста, обратись в больницу, — Чонгук был единственным, кто знал о цветах в груди друга, — Ты ведь даже не заметишь, как эти гребанные фиалки окончательно перекроют тебе кислород, и ты умрешь от того, что какой-то отбитый на голову фрик ничего к тебе не чувствует... — он злится и совершенно не следит за языком. — Орхидеи, — безэмоционально перебил Юнги, когда до него все же начинает доходить смысл всего сказанного. Как бы не хотелось это признавать, но его задевают слова Чонгука, поэтому он пытается натянуть маску максимального безразличия. Да, это до ужаса больно слышать. А больно, потому что правда. — Что ты... Да какая разница! Юнги, ты совсем с ума сошел?! Посмотри на себя! Похудел килограмм на десять, а то и больше лишь за эти два месяца, потому что даже поесть нормально не можешь, твои щеки осунулись и взгляд стал совсем безжизненным. На тебя взглянуть страшно, а ты отказываешься от операции, продолжая собственноручно убивать себя, — Чонгук недоумевает. Его хён, любимый, единственный и неповторимый, буквально увядает, как эти проклятые цветы, прямо на глазах. Ему страшно и больше всего в жизни он боится в один момент потерять самого близкого и родного человека. Юнги старался, правда старался быть сильным, держаться на плаву и сохранять хоть какую-то эмоциональную стабильность. Ему и так хватает ухудшающегося физического состояния, и депрессия вкупе со смертной апатией ему совершенно точно не нужна. Но после слов, сказанных Чонгуком, дамбу словно прорвало. Юнги вдруг почувствовал себя таким маленьким и беспомощным, запутавшимся в собственной жизни. Его маска поползла по швам, оголяя и показывая настоящего Мин Юнги. — Да кто вообще этот Ким Тэхен и почему ты должен страдать по его вине? — Друг все не прекращал. Он выплевывает эти слова с такой злостью и ненавистью, будто тот, о ком он говорил, был самым плохим человеком на всем свете. И тут Юнги осенило. Действительно, а что вообще он знает о Тэхене кроме его имени и того, что тот обладатель самых красивых на свете рук и глубоких прекрасных глаз. Юнги нужно увидеть Тэхена, незамедлительно и в ближайшее время. К горлу снова начали подступать лепестки. И на этот раз их много. Очень много. Юнги начал судорожно хватать кислород губами, задыхаясь от того, что смесь из слюны, цветов орхидеи и крови полностью перекрыла путь воздуху. Из его груди послышались нечеловеческие хрипы, а глаза понемногу застилает темнота. — Хен! Хен, Господи, что такое, хен! Тебе плохо? — обеспокоенный Чонгук быстро подбегает к Юнги, который хрипел, лежа на полу. В его глазах была неприкрытая, можно даже сказать дикая паника, он не знал что делать, как помочь хёну, — Нужно скорую? Что? Что мне делать? Хен, держись, я с тобой, — он переворачивает старшего на живот, помогая откашливаться, одной рукой похлопывая по спине, а второй массируя дыхательные пути. Когда приступ закончился, Чонгук инстинктивно прикладывает трясущиеся ладони к груди лежащего на его коленях Юнги, ощущая твердые стебли даже сквозь одежду, кожу и ребра. Он чувствует движение внутри грудной, но это отнюдь не колебания сердца. Его глаза расширяются еще больше, когда он понимает, что это движутся толстые стебли, а собственное сердце в этот момент будто останавливается. Зрелище в общем-то жуткое, не для слабонервных. Лежащий на полу бледный, почти безжизненный на вид Юнги, перепуганный Чонгук с зареванными глазами и мокрыми дорожками от слез на щеках, а вокруг кровь и множество лепестков. Этот приступ был куда сильнее, чем все предыдущие.

***

      С каждым разом выходить на улицу Юнги все сложнее. Сил в организме будто убавилось раза в два, мучительный кашель и отхаркивающиеся лепестки одолевали его практически постоянно, да и шея выглядела жутко со вздутыми, красными и распухшими венами. Юнги не особо хочется, чтобы его видели в таком виде, но что-то словно магнитом тянуло выйти на улицу. Душа его ноет, потому что очень хочется увидеть его, хотя бы одним глазком, и быть уверенным в том, что Тэхен жив, ещё не спился и не потерял рассудок, проводя бесконечные ночи в клубах. Чонгуку удается наконец-то вытащить Юнги на улицу, аргументируя тем, что — Хён, ты скоро заплесневеешь в этой своей квартире, давай, вставай, тебе нужно проветриться, а от того, что ты лежишь лучше тебе не станет — Юнги бы с этим поспорил, ему совершенно не хотелось вставать и куда-то идти, тем более сил для этого вообще не было. — Ну хеооон, ну пожалуйста, давай сходим хотя бы в парк, ну хееоон, хочешь я куплю тебе сладкой ваты, — Чонгук в ленивой манере растягивал гласные в попытках уговорить хёна. — Окей, ладно, я иду, — тяжело вздыхая согласился Юнги. Ему надоело слушать нытье друга, поэтому проще согласиться, чем слушать это еще пол часа. — но запомни, это не ради тебя, а только ради сладкой ваты, — Чонгук радостно хлопает в ладоши, обнажая в заразительной улыбке свои передние зубы, ведь впервые за последний месяц его хён согласился выйти из дома. Чонгук помнит об осторожности. Больше он не ругается с Юнги из-за его решения оставить цветы, наоборот, старается максимально помогать. Приносит продукты, ведь знает, что хёну проблематично выходить на улицу, иногда бегает в аптеку за заживляющими мазями, потому что у Юнги из-за прогрессии болезни начинают пробиваться ростки на некоторых областях кожи, принося отнюдь не приятные ощущения, выполняет редкие несложные поручения, когда тот после очередного сильнейшего приступа пытается прийти в себя, а вытирать кровь с щек и губ хёна, Чонгук считал своей негласной обязанностью, ведь тот терпеть не может кровь на своем лице, потому что это выглядит, как минимум, жутко. Вот и сейчас Чон аккуратно обматывает шею Юнги широким оранжевым шарфом крупной вязки, следом надевая такую же шапку со смешным помпоном на макушке, все-таки осень в этом году достаточно холодная. Он отходит на пару шагов, любуясь проделанной работой, ведь в таком виде его хён такой милый, так и хочется затискать. — Во что ты меня вырядил, Чон Чонгук, — ворчливо сетовал Юнги, бурча себе под нос, — В этом я похож на морковку, неужели ты решил меня съесть, еще и пушок этот на шапке агх. Ну да, точно, я всегда знал, что ты кроль, у тебя даже улыбка такая же, — Чонгук лишь улыбнулся на это заявления и незаметно затолкал пачку одноразовых платочков в карман хёна, так, на всякий случай. Он ни на минуту не забывал, от чего страдает Юнги. И пусть он ни разу и не болел ханахаки, но знал, что это отнюдь не восхитительно, и следует быть предельно аккуратным. Чонгук бы собственными руками отмудохал хорошенько этого Тэхена за то, что из-за него его хён мучается, но Юнги не разрешает, а расстраивать его совсем не хочется. Он итак, как тростинка, еще немного и сломается, разобьется на кусочки, как фарфоровая кукла, и собрать его обратно во что-то хотя бы отдалено напоминающее его прежнего будет очень сложно. В парке было невероятно много народу, из-за чего Юнги не комфортно себя чувствует. Он постоянно проверяет, не сорвался ли случайно с его губ фиолетовый лепесток и не осталось ли следов крови на лице, ведь ловить на себе сочувственные взгляды ему совершенно не хочется. Не хочется чувствовать себя жалким и вызывать сожаление. Чонгук плетется где-то сзади, без умолку болтая о всякой ерунде и доедая сладкую вату, которая, кстати говоря, предназначалась для хёна. Поэтому Юнги даже не беспокоится о нем, вышагивая по тропинке парка, любуясь природой, но не переставая оглядываться. И тут, неожиданно, взгляд натыкается на высокую фигуру с ярко-фиолетовой макушкой, что стоит около лавки и, нервно дергая ногой, выпускает клубы пара, по всей видимости выкуривая сигарету. У Юнги сперло и без того прерывистое дыхание, а где-то к задней стенке горла стал подступать комок ненавистных лепестков. Это был он. Парень, чьи прикосновения, пробуждающие огонь, до сих пор помнит его кожа и в которого он безнадежно влюблен. Перед ним стоит никто иной, как сам Тэхен. Резко появляется желание развернуться, расплакаться и убежать, чтобы больше никогда в жизни не видеть этого человека, либо же наоборот, подойти, прижаться, уткнуться носом в ключицы, вдыхая его запах, который уже успел позабыться, и тихим шепотом рассказать обо всех страшных днях, что он провел без него, получая в ответ теплые объятья. Юнги еще не решил, чего из этого хочет больше. С одной стороны, ему больно и обидно от того, что Тэхену по-настоящему плевать на него. Ему думается, что на самом деле, тот и правда законченный мудак, и вообще, на что он надеется, они всего лишь переспали по пьяни и это ничего не должно значить. Юнги был очередным любовником на один раз и пора бы уже забыть все и жить дальше, но вот незадача, он влюбился. Вот идиот. Но с другой стороны, где-то в глубине души, он надеется, что все было не просто так, что он задержался в голове Тэхена чуть дольше остальных, и тот, возможно, искал встречи с ним, но никак не мог найти. Надеялся, что Тэхен не просто бесчувственный мудак. Но это же Ким Тэхен. А горбатого, как говориться, только могила исправит. — Соберись, Юнги, ты же не тряпка какая-то. Ты должен с ним поговорить. Нет, ну он конечно не полюбит тебя и не кинется в объятья, но поговорить ты с ним должен, просто обязан, хотя бы для того, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Надеюсь, он не заметит как торчат кости, — подбадривая себя и на всякий случай потуже завязывая оранжевый шарф на шее, собравшись с мыслями и сделав, на сколько это возможно, глубокий вдох Юнги направляется в сторону своего личного ада и рая одновременно. Желание услышать чужой голос хоть еще один раз куда сильнее его трусости.

***

      После той ночи жизнь Тэхена не изменилась от слова совсем. Хотя нет, кое-что изменилось. У него впервые болят губы, потому что Юнги первый и единственный, кому Тэхен позволял целовать себя во время секса. За что такие привилегии он не знает, возможно, за крышесносный минет. Но тот факт, что он кому-то позволил целовать себя, вгоняет в ужас, потому что для него поцелуй — что-то интимное, то, что можно делать лишь с любимым человеком, а из-за этого парня крыша совсем поехала. На самом деле, в душе, Техен не такой мудак, каким кажется, ну или пытается казаться. Он просто заебался по жизни. Сейчас в это трудно поверить, но когда-то Ким Тэхен был лучшим выпускником школы, закончив ее с лучшим аттестатом, и числился в рядах лучших учеников научно-исследовательского университета Сеула. У него были средней длины пшеничные волосы, спокойный и в меру мягкий характер, а на носу всегда милые очки. С годами он рос, менялся, узнавал мир и понемногу снял розовые очки, в которых ходил. Ким Тэхен разочаровался. Разочаровался в людях, их поступках и мыслях, в их непонятных действиях. А главное, он не понимал, почему какие-то ублюдки, пренебрегающие жизненными ценностями, должны жить, а ни в чем неповинные люди, просто не заслуживающие этого, должны умирать. Его родители погибли в авиакатастрофе, произошедшей по вине ошибки диспетчера, пренебрегшего чужой безопасностью. Сложная ситуация, расследование по которой проводилось в течении года, только после чего вина диспетчера была доказана. Тэхен был уже совершеннолетним, поэтому жить и зарабатывать на жизнь ему пришлось одному. Тэхен тяжело переживал потерю родителей в свои девятнадцать. Пытался забыться и искал способ уйти от этого противного, разъедающего изнутри чувства вины. Так он влюбился в Ким Намджуна — самого крутого парня универа и по совместительству его одногрупника. Тэхен упустил тот момент, когда Намджун перестал быть для него просто другом и одногрупником, стал кем-то больше, а дошло до него это только после того, как внутри его груди стали прорастать белые лилии. Тэхен мучался, очень долго мучался от этих никому не нужных чувств, ведь у Намджуна была пара, и чувства Тэхена ему совершенно никак не сдались. Цветы разрушали его медленно, отравляли существование и ломали итак шаткое психическое состояние, а рядом не было никого. Абсолютно никого, кто мог бы помочь ему справиться со всем тем, что навалилось на его хрупкие плечи. Поэтому он сделал операцию и избавился от ненавистных стеблей и лепестков до того, как они сломали ему грудную клетку или перекрыли доступ к кислороду. Больше его ничего не тяготило, не осложняло жизнь, а Ким Намджун так и остался просто одногрупником, которого Тэхен впредь терепть не мог. От прежних чувств не осталось и следа, и лучшими друзьями понемногу становились хладнокровие и равнодушие. Учебу в университете бросил, и понеслась жизнь во все тяжкие. Смена имиджа, покраска волос, татуировки, разгульный образ жизни — и нет больше того прежнего Ким Тэхена. Он вытравил из себя возможность чувствовать, переживать и волноваться, ему стало откровенно плевать на всё и всех, а лучших друзей заменило хладнокровие и полнейшее безразличие ко всему, что движется и нет, в компании бутылочки алкоголя. Зачем нагружать себя проблемами и слушать как мысли бьются о стенки черепной коробки, когда можно выпить стопку черничного ликера и вдохнуть дозу никотина. Все заботы, проблемы, обязательства и нормы, а главное — воспоминания отходят на задний план. Дальше больше. И сейчас он тот, кто есть, мудак одним словом. Его душа завяла, как цветок, который не поливали, не удобряли, не давали солнечного света и заботу, а лишь требовали, чтобы тот цвел. Вот он и отцвел. Никого не волновало, что чувствовал Тэхен внутри на самом деле, тогда он был наивным и глупым, а вскоре его и самого перестало волновать то, что он чувствует. Он стыдится себя прошлого и полностью поощряет себя настоящего, его все устраивает в нынешнем положении дел, а значит всё хорошо.

***

      Юнги, закутавшись посильнее в шарф, находит взглядом Тэхена и направляется прямиком к нему, оставляя Чонгука одного где-то позади. Страшно так, что коленки подкашиваются, а сердце грозиться проломить клетку в груди из стеблей и корней орхидей. Подойдя к парню с спины, он легко провел рукой от плеча до лопаток по его черной кожанке, от чего тот вздрогнул и развернулся к нему лицом, смотря глаза в глаза. — Здравствуй, помнишь меня? — Юнги изо всех сил старается придать голосу твердости и уверенности, потому что как только взгляд напротив встречается с его, земля мгновенно уходит из-под ног… — А я что, по-твоему, страдаю гипертимезией ? — огрызается Тэхен в своей привычной манере, его глаза сузились, будто он пытается разглядеть и вспомнить человека напротив. — Н...нет, — потеряв всякое желание жить, выпаливает Юнги.  — Аа, стоой, подожди. Малыш Юнни, ну конечно же, тебя просто невозможно забыть, не хочешь повторить еще разочек ту ночь? — играя бровями и растягивая губы в хитрую пошлую ухмылку протягивает Тэхен, резко меняя настрой и тон. Он помнит. Помнит его. Многострадальческое сердце Юнги, кажется перестает биться в этот момент. Он сомневался вспомнят ли его вообще на следующее утро, а он даже имя запомнил. В Юнги рождается маленький огонек надежды. — Прости, что беспокою, но я тут совершенно один, и хотел поинтересоваться, не хочешь ли ты составить мне ..эм-н... компанию, если, конечно, есть свободное время? — он безбожно врет, но ради того, чтобы хоть минутку побыть с Тэхеном наедине и послушать его голос можно. У Тэхена свободного времени, как соленой воды в океане, но прогуливаться в компании этого парня не особо хочется, но все же, а вдруг удастся уговорить его на еще один крышесносный минет. Если так, то он готов пройтись с ним до ближайшего перекрестка. — Детка, для тебя я всегда свободен, — оборачивая чужую талию кольцом рук и притягивая к себе спиной, он томно выдыхает слова на ухо, слегка прикусывая мочку. Юнги возмущает, что даже сейчас парень думает о нем лишь в таком ключе, но плавится, как сахар в стакане с кипятком, под его натиском, пытаясь собрать мозги в кучу. Им нужно поговорить. Отойдя немного вглубь парка, где не нет людей, Тэхен сразу прижимает парня к ближайшему столбу, пытаясь поцеловать сладкие губы. Это не влюбленность — это одержимость. Юнги уворачивается от поцелуев, упираясь ладонями в грудь, пытаясь выпутаться из захвата. — Тэхен, на… нам нужно поговорить. Серьезно. — парень, наконец, отстраняется от него, делая шаг назад. Юнги тем временем хватает его за руку, крепко сжимая, будто боясь упасть, хотя, он и так держится из последних сил, на одном лишь честном слове. — Я должен сказать тебе, так что просто послушай, тебе не нужно ничего говорить. Я ничего от тебя не требую и ни в чем не виню, просто ставлю в известность, хорошо? — Я слушаю тебя, Юнги — Дело в том, что я ..эм… болен. Нет, не так. Я влюблен. Влюблен в тебя, — слова даются с трудом, а озвучивать их Тэхену, чувствуя как к задней стенке вновь подступают лепестки, просто невыносимо, — И из-за этого в моей груди растет целый сад цветов фиолетовой орхидеи… — его прерывает чужой голос. — Нет, Юнги. Ты ошибаешься. Ты не можешь быть влюблен в меня, — Тэхен усмехается, режа острым ножом по бедному сердцу парня. — Малыш решил поиграть? Придумал игру, в которой якобы влюблен в меня и хочет, что бы я тоже поиграл влюбленного? Лучше не пробуй. А то и не заметишь, как заигрался и уже не сможешь остановиться. Мне еще одна сломанная игрушка не нужна. В меня невозможно влюбиться, малыш, ты проиграл сам себе. — Тэхен… я… — он запнулся, сделал вдох и продолжил, смотря прямо в глаза напротив, — Ты не представляешь, как трудно дышать, когда твою грудь разрывают сотни стеблей орхидеи, а при каждом вздохе кислород перекрывают блядские лепестки, — полушепотом произнес он, не разрывая глазами контакта. — Они растут, прямо здесь, я чувствую их. Руки, скрывающиеся под огромными вязанными варежками, легли на грудную клетку, ощутимо надавливая, пока парень напротив стоял как вкопанный, не смея пошевелиться. — Их лепестки заполняют легкие, а стебли оплетают кости ребер и грудной клетки, — Юнги продолжает говорить, — Ветки прокалывают кожу на груди, а на руках проявляются ростки, суша кожу до кровавых трещин. Это так больно, ты не представляешь, Тэхен. Любить тебя невыносимо больно. Он снимает варежку с левой руки и в доказательство своих слов оголяет бледное хрупкое запястье, на котором прорастают маленькие ростки орхидеи, а кожа вокруг ужасно пересушена и вся в трещинах. — Знаешь, наверное, ты самый везучий и счастливый человек на свете, раз потерял возможность испытывать чувства и влюбляться, я даже завидую тебе, — на лице Юнги появилась легкая болезненная улыбка, — На самом деле я так рад, что ты ничего не чувствуешь, значит, ты не сможешь заболеть этой ужасной болезнью. Самое последнее, что бы я хотел, так это чтобы ты испытал на себе всё это, — не выдержав давления на дыхательные пути, Юнги заходится в ужасном кашле, отворачиваясь в другую сторону и отхаркивая очередную порцию фиолетовых лепестков вперемешку с кровью. После всего увиденного и услышанного, на секунду, Тэхен чувствует себя монстром, из-за которого так страдает Юнги.  — Прислушайся к себе, что у тебя внутри? — вытирая рот от крови салфетками, что так предусмотрительно положил в карман куртки Чонгук, Юнги выжидающе смотрит на него. Ничего. Лишь монотонный стук сердца, раздающийся грохотом по всей грудной клетке, и абсолютная пустота, тишина и спокойствие. В то время как у Юнги там цветет целый сад фиолетовых орхидей, любимых цветов Тэхена, убивающий его каждый день.

***

      После разговора с Тэхеном, который, к слову, просто развернулся и ушел в противоположном направлении, унося подальше от парка ноги, Юнги закрылся в свой квартире и начал пить. Причем пить так, будто алкоголь был способен заглушить тупую боль в сердце и разрывающую боль в области грудной клетки. Он давно уже сбился со счета выпитых бутылок и сейчас менее всего был похож на живого человека. Скорее, сейчас он был похож на рану, тупую и кровоточащую рану. Вливая в себя круглые сутки стаканы с самой разной выпивкой, ему удалось отключить свой мозг, но не чувства. Цветы продолжали расти и цвести внутри, а значит вместе с ними и чувства к Тэхену, и Юнги уже думает, поскорее бы ему умереть, что бы не испытывать все это еще хотя бы день. Он очень сильно напугал своего друга, который потерял хёна в парке и не мог найти в течении недели. В его голову лезли не самые приятные и радужные мысли, поэтому Чонгук поставил на уши, как минимум, половину Сеула. Только лишь спустя неделю «запоя» Юнги решил включить свой мобильник, где было больше 200 пропущенных звонков и столько же сообщений от Чонгука, что беспокоился о хёне каждый день. Он понял, что поступил некрасиво по отношению к нему, но у него была причина. Набирая знакомый номер, чтобы наконец объявиться, Юнги пытается придумать отмазку. Не говорить же Чонгуку, что все то время, пока за него переживали и волновались, он топил свои мысли и чувства в алкоголе, не по-мужски это как-то. Гудки закончились, после чего на экране смартфона начался отсчет секунд. — О Господи, хен! Это правда ты?! — не веря своим ушам, Чонгук кричал в трубку телефона, кажется, на всю Корею, — Боже, не верю своим ушам, это правда ты! Хён, где ты был?! Я ужасно волновался. Почему ты, ничего не сказав, ушел тогда из парка, хён, я потерял тебя, — и еще тысячи вопросов и сотни «Хён» от потрясенного донсена. — Чонгук, прошу тебя, не ори ты так, и без тебя голова на куски раскалывается. Ты вроде атеист, но упоминаешь Бога чаще верующих, — Юнги ворчал в привычной ему манере, но был искренне рад голосу друга, все же роднее Чонгука у него никого нет. — Юнги! Ты хотя бы жив! Я сейчас же приду к тебе, и если ты мне не откроешь и не расскажешь с чего вдруг решил пропасть неизвестно куда, я выбью чертову дверь сам к чертям собачьим! — Ну, то что я жив, так это не надолго, — короткое тяжелое молчание, — И только попробуй тронуть мою дверь, Чон Чонгук, тебе не поздоровится, — в ответ послышался тихий смешок. Заявившись к Юнги, Чонгук, мягко говоря, был в шоке. Входная дверь, всегда запертая на тысячу и один замок, была предусмотрительно открыта хозяином квартиры, так что он без проблем попал внутрь. В глаза сразу же бросился жуткий, просто ужасающий беспорядок, что не характерно его помешанному на чистоте хёну. Многие вещи разбросаны, еда, посуда, мебель — все в довольно таки плачевном состоянии, а если собрать все бутылки из-под алкоголя, что валялись по всей площади квартиры, и восстановить их содержимое, то можно было бы открыть свой алкомаркет с самым богатым ассортиментом продукции. Тот, кто все это устроил, не заставил себя долго ждать, и уже через пару минут медленно, опираясь руками на стену, вышел в прихожую. Внешний вид Юнги был еще в десять тысяч раз хуже, чем состояние квартиры, такое ощущение, что за то то время, пока хён не объявлялся, он успел умереть, пройти девять кругов ада и воскреснуть обратно. — Х-хен, что тут произошло? — у Чонгука еле как поворачивается язык, он в шоке и ужасе, а еще ему ужасно страшно за старшего, — Ты в порядке? Юнги лишь молчит и смотрит прямо в глаза Чонгуку. Да как он может быть в порядке, он буквально блюет и харкается цветами, которые в придачу еще и вылазят то тут то там, он пил целую неделю не переставая, пытаясь залить свой мозг и утопить боль от чужих слов. Он настолько устал от всего этого, что просто хочет, чтобы эти цветы ненавистные росли еще чуточку быстрее, чтобы поскорее перекрыли ему кислород и мучения наконец закончились. Чонгук все видит, понимает всё до последней капельки по глазам хёна. Ему очень больно видеть Юнги таким разбитым и потерянным. Не хочется читать старшему нотации, как сделала бы его мать, или ругать его и запрещать к чему-либо прикасаться. Нет, хёну хочется помочь. Поэтому Чонгук разворачивается, кидая шепотом «я сейчас вернусь, не закрывай дверь», и идет в ближайший магазинчик, где покупает пару бутылок крепкого соджу и бутылку белого рома. Спустя несколько часов импровизированной «вечеринки» на двоих в компании полупустых бутылок, Юнги во все горло и не стесняясь слез, рассказывает Чонгуку о том, как сильно же он любит этого урода Ким Тэхена и какую адскую боль ему причиняет эта самая любовь. — Чонгуки, знаешь, человека не любят за что-то, его любят целиком и просто за то, что он есть. И эта любовь может принести тебе столько хорошего, может окрылить тебя и подарить смысл жизни, но если эта любовь безответная… то радости в ней столько, сколько пресной воды в океане, а боли, причем во всех ее проявлениях, как песка на пляже, — заплетающимся от выпитого алкоголя языком, растягивая гласные буквы, Юнги говорит, говорит, говорит, высказывая другу обо всех проблемах, ведь пьяные люди — самые честные люди и абсолютно ничем не отличаются от детей детсадовского возраста, алкоголь напрочь отключает мозг. — А еще вот что, Чонгуки. Не влюбляйся. Ни при каких обстоятельствах ни в кого не влюбляйся. Это такое дерьмо на самом деле, честное слово. Пообещай мне, что ты не будешь влюбляться, и мне никогда не придется учить тебя, как правильно отхаркивать кровавые лепестки из твоей груди, пожалуйста, Чонгуки, — после этих слов, сказанных почти что шепотом, Юнги отрубается прямо на диване, засыпая крепким сном на ближайшие двенадцать часов, несмотря на это, Чонгук отвечает ему таким же шепотом, после, тяжело вздыхая. — Хён, я обещаю. Обещаю тебе, что цветов в моей груди никогда не будет. Но мне так жаль, что в твоей — целый сад поганых фиолетовых орхидей. Прости меня, я ничем не могу тебе помочь.

***

      На утро Чонгук просыпается с головной болью, неприятно пульсирующей в висках, и настойчивым желанием наведаться к Тэхену и размазать его «прекрасное» личико по стенке подъезда, оставляя разводы крови на стенах, после ночного разговора с Юнги. Идея не выходит из головы даже после полудня, навязчиво жужжа и кружась в мыслях, словно рой пчел. Поэтому, недолго думая, он оставляет хёну SOS-набор от похмелья: стакан воды и пачку аспирина у дивана, на всякий случай, и быстро уходит из квартиры с намерением исполнить свое желание. Чон Чонгук готов весь мир порвать ради любимого и единственного близкого человека. Настойчивый стук в дверь. — Да ну ебанный ты в рот, кого притащило в такую рань! — возмущенный и ругающийся себе под нос Тэхен плетется к двери, шаркая стопами по полу и держась руками за раскалывающуюся голову, чтобы открыть незваному и ,тем более, нежданному так рано гостю. И не важно, что на часах уже чуть больше трех часов дня. Ночка выдалась веселой, впрочем, ничего необычного, поэтому голова и раскалывается нещадно, да еще и какой-то урод приперся и колотит тут своими культяпками по двери, нарушая его покой. Не успев открыть дверь, Тэхен смачно так получает кулаком в нос, из которого моментально начинает течь алая, как терпкое красное вино, кровь, марая подбородок, губы, шею и домашнюю футболку, а так же костяшки человека, что стоит напротив. В голове крутятся два вопроса: «Кто?» и «За что?», но все, что он смог — прошипеть гневное «Какого хуя» Напротив стоял раскрасневшийся от гнева и, наконец-то, смотрящий прямиком в глаза причине кошмара хёна наяву, Чонгук, который с довольной ухмылкой все же исполнил свое маленькое желание, не покидающее его голову с самого утра. Но не долго получается так стоять. Чем дольше он смотрит на Тэхена, тем больше в нем начинает закипать злость, а кулаки чешутся вновь пройтись по его лицу. — Это тебе за Юнги-хёна, ты заслужил. Именно из-за тебя, урода, он не ест и не спит днями и ночами уже больше месяца, потому что элементарно не может, почти постоянно задыхаясь от гадких этих сраных цветов, которые растут в его грудной клетке именно по твоей вине, — Чонгук чувствует, что должен все рассказать, пусть Тэхен знает хотя бы малую часть того ужаса, что он видит каждый день — Н-но — Просто молчи и слушай. Ты даже не представляешь, как много ты значишь для Юнги. Не знаешь, как наотрез он отказался делать операцию по удалению цветов, лишь бы сохранить чувства к тебе, боясь потерять тебя; как сейчас страдает от этого, но упорно молчит, лишь бы лишний раз никого не беспокоить и не вызывать чувство жалости, хотя, сейчас ему было бы намного лучше; как он мучается от мыслей и чувств к тебе, в то время как ты пьешь, трахаешься с кем-попало, и вообще не колышет тебя ничего. Так, как любит Юнги-хён, тебя не полюбит никто и никогда, пойми ты это уже наконец. Я пришел сюда лишь для того, чтобы сказать это. Поставь наконец свой мозг на место и пообщайся с ним, постарайся ответить взаимностью на его чувства, либо же уговори его сделать операцию, пока ему окончательно не разорвет грудную клетку обилием стеблей или перекроют кислород очередные лепестки. Он закрылся в своей квартире и пьет там уже неделю без остановки, и я боюсь, что начнет вновь, так что прошу тебя, как человека, пожалуйста, поговори с ним. Тэхен вовсе не урод, и где-то в глубине у него прекрасная сопереживающая душа. Раньше его никогда не волновали чужие чувства, потому что он просто-напросто не мог иметь к ним никакого, вот ни малейшего отношения, ведь влюбиться в такого как он мог лишь сумасшедший. А теперь вот, этот не дружащий с головой человек и обнаружился. После признания Юнги Тэхен стал чувствовать, что что-то не так. Ему искренне жаль парня, но заставить себя полюбить кого-то, к сожалению, ему не под силу. Понять причину, почему случайный человек засел в его голове, Тэхен никак не может, так же как и не может объяснить свою непонятную тоску и постоянно занятные этим человеком мысли. Тэхен никогда раньше даже не прогуливался по паркам днем, особенно в плохую погоду, какая стояла уже на протяжении недели, но в тот раз туда будто тянуло, звало всё нутро, и он решил поддаться порыву. И, наверняка, зря. Хотя, не узнай он того, о чем слёзно рассказал ему Юнги, жилось бы ему намного проще. Юнги просыпается от невыносимой головной боли, будто по его голове проехался камаз пару-тройку раз, а потом еще и вдобавок ему вдарили сковородой по звенящей голове, а еще дикой сухости во рту, видно, хорошо они вчера посидели. Стоп. Он же был явно не один. А где Чонгук? В квартире совершенно пусто и тихо, лишь рядом с диваном, на котором хозяин квартиры вчера так и отрубился, стоит стакан воды и таблетки аспирина. Храни, Господь, Чон Чонгука. Ближе к вечеру, на удивление, Юнги чувствует, себя намного лучше. Дело даже не в том, что свинцовую голову наконец отпустила головная боль, а скорее в том, что интервалы между сильными приступами кровяного кашля с лепестками значительно увеличились… неужели это чудодейственная сила алкоголя? Вечером вновь приходит Чонгук, но уже без сопровождения звонких товарищей спиртного содержания, что конечно огорчает немного. Вместо посиделок как обычно они весь вечер прибираются в квартире: старые вещи, гора цветных бутылок из-под алкоголя и весь мусор вместе с остатками еды летят в мусорное ведро, диван почищен от пятен, одежда аккуратно сложена в шкаф, а постельное белье сменено на свежее. Теперь хоть более-менее квартира стала похожа на пригодную для жизни. Неожиданно, по ушам бьет стук в дверь. Настойчивый, но аккуратный, скорее ленивый даже, может быть. Чонгук тут же срывается открывать дверь, не взирая на еще не законченные дела, лишь бы лишний раз не напрягать хёна, и не заставлять его ковылять в противоположный конец квартиры. Только уже стоя на пороге, Чонгук понял, что никто из них двоих явно не ждал гостей. Он, потому что даже не жил здесь, следовательно, и прийти к нему тоже никто не мог, а к Юнги уже десять тысяч лет никто кроме него самого и не ходит. Стук продолжается, поэтому он повернул замок и дернул дверь от себя за продолговатую ручку. Сделав шаг назад, чтобы не получить массивной дверью с множеством замков по лицу, перед ним стоял парень с ярко-фиолетовыми, как ненавистные цветы орхидеи, волосами. Тэхен. Чонгук смотрит на него грозно, совершенно не горя желанием пропускать его в квартиру и напоминать Юнги о его существовании. Но пропустить придется, ведь парень пришел сюда не зря. Возможны лишь два варианта развития событий: либо Тэхен уговорит хёна на операцию, и тот, наконец, сможет вздохнуть спокойно, не обремененный чувствами, мыслями об одном конкретном человеке и цветами, разрывающими внутренности, либо же Тэхен окажется не такой бессердечной тварью и попробует изменить свое отношение к окружающим, к Юнги в частности. Чонгук, конечно, больше склоняется к первому варианту, по его мнению он более вероятен в случае с Тэхеном, но, а вдруг. Он пропускает парня прихожую и зовет того, к кому собственно и заявились. — Юнги-хеоооооон, к тебе тут…эм… гости, подойди пожалуйста! — было даже страшно представить реакцию старшего, когда он увидит этого самого незваного гостя. Лениво перебирая ногами в очаровательных тапочках, в одном лишь трико и растянутой футболке, со взъерошенными и торчащими во все стороны волосами в прихожую заявляется и сам хозяин квартиры. Замечая, что в прихожей на одного человека больше, его глаза расширяются до размера блюдца и, кажется, ползут на лоб, дыхание мгновенно спирает, а сердце замирает, переставая качать столь необходимую организму кровь. Этого придурка именно сегодня хочется видеть в самую последнюю очередь. — Юнги, я ведь пришел не просто так, думаю, нам нужно поговорить. Можно мне войти? — Мне кажется или нам не о чем с тобой разговаривать, — абсолютно игнорируя заданный вопрос, Юнги ощетинился, как еж, смотря с холодом и презрением, не давая человеку напротив разглядеть в себе слабость, — а я думаю, что тогда в парке ты всё сказал. В разговор встревает Чонгук, который уже собрал свои вещи и быстро натягивает обувь, собираясь ретироваться из квартиры, чтобы оставить их наедине. — Юнги-хён, я не знаю, что произошло в парке, но пожалуйста, дай ему возможность сказать, прошу, но только помни, что ты в любой момент можешь выставить его за дверь. Дверь хлопнула, оповещая его уходе. Теперь в квартире их только двое, и она почему-то кажется такой огромной, и максимально неуютной, будто они на вокзале. Юнги медленно поднимает взгляд на Тэхена, подмечая, что выглядит тот не как раньше. Он вообще впервые видит его таким: без напыщенной самоуверенности и взгляда аля «идите вы все лесом, мне вообще на вас всех похер». Сейчас Тэхен перед ним какой-то задумчивый или даже... грустный? — Юнги, прости, тогда в парке я был в растерянности и наговорил всякого. Я в самом деле был уверен на сто процентов, что в такого идиота как я влюбиться невозможно. — Тэхен, — Юнги так мягко и ласково произносит имя, сердце кажется вот-вот остановится, — ты уверен, что мы должны разговаривать, стоя в прихожей. Проходи, я ээ... могу сделать ... чай, крепче у меня ничего нет. Юнги разворачивается спиной и с подкашивающимися от волнения коленями уходит на кухню, оставляя Тэхена фактически одного в чужой квартире. Руки у него трясутся так, как при треморе последней стадии, не давая нормально даже кружку в руки взять, не то что поднять вскипающий чайник, а голове мечутся мысли из одной крайности в другую, мешая здраво рассуждать, от чего она начинает вновь болеть. Зачем к нему пришел Тэхен, Юнги неизвестно, но в том, что разговор будет тяжелым и полным откровений он уверен на все двести процентов. Чай — это всего лишь отмазка, чтобы остаться в одиночестве, собрать свои мысли в кучу и, возможно, попробовать предугадать дальнейший ход событий. Да, он испугался и сбежал, чтобы не утонуть в чужих глазах, которые любит до безумия, и которые вытягивают всю правду из всех темных тоннелей его разума. С прихожей слышится шуршание одежды, невнятное бормотание и после —приближающиеся шаги. Тэхен идет на кухню? Юнги абсолютно и совершенно не планировал этого, он не готов к этому, потому что в данный момент времени в его черепной коробке вместо мозга пибимпап какой-то. Кстати о пибимпапах. Он не помнит, когда в последний раз ел что-то нормально, не считая алкоголь и быстрозавариваемую лапшу, и, видимо, не поест из-за этого Тэхена, что приперся без приглашения и просит с ним поговорить. Сердце то стучит быстро-быстро, будто пытаясь раздробить стебли и ребра изнутри, или же наоборот, совсем перестает биться, например, как сейчас, когда Тэхен переступает порог кухни и смотрит на него изучающе пронзительным взглядом. — Юнги, я не хочу ходить вокруг да около, я скажу то, для чего я собственно и пришел. Сегодня днем ко мне заявился твой друг, я даже имени его не знаю, но он сказал мне одну важную вещь, которая показалась мне немного ... забавной. Думаешь я всегда был таким? Тэхен пришел искренне поговорить, на него это совершенно не похоже, он и сам это понимает, но сложная ситуация, возникшая между ним и парнем с прорастающими внутри цветами вынуждает, не может Тэхен просто по другому. А у Юнги трясутся руки и вновь болит голова, его мысли всё никак не соберутся в кучу, и он просто втыкает в стену, на которую спиной облокачивается его сегодняшний гость, собеседник и по совместительству любовь всей его жизни. Он из последних сил старается сформулировать язвительное предложение, на на деле же всего одно желание — распластаться лужицей на кухонном полу и больше ничего не чувствовать и не говорить. — Под таким ты подразумеваешь черствого эгоистичного придурка с чересчур завешенной самооценкой, который только и делает, что шляется по барам и спит со всеми подряд, заливая проблемы алкоголем? Слова бьют набатом по голове и их так противно произносить, мерзко даже от того, что они слетают с губ так ядовито, потому что знает, что это всё — всего-навсего обертка, маска, которую, не снимая вот уже который год, носит Тэхен, и на самом деле он не такой, но этого требует элементарная функция самозащиты организма. Юнги не должен показывать себя слабым. — Ну вот раз ты это понимаешь, Юнги, так какого черта ты не делаешь операцию ? Вот зачем тебе прорастающие цветы внутри и какие-то светлые чувства к такому человеку как я? Почему бы тебе просто не избавиться от всего этого? Избавиться от ужасной боли, что, наверняка, причиняют цветущие стебли; избавиться от мыслей о придурке вроде меня; перестать уставать от постоянного чувства тревоги; обрести спокойствие и не задыхаться в рваном кашле каждый раз при упоминании меня; чтобы я, наконец, оставил тебя и твою голову в покое — разве ты не хочешь всего этого? Как по-моему, заманчивое предложение. — Да что ты такое говоришь? Тэхен, я ведь знаю, что ты совершенно не тот, за кого себя выдаешь. Ты мне интересен, мне интересно узнать твою историю и я вижу, что под той маской, которую ты носишь не переставая, скрывается абсолютно другая личность. Я влюблен в твои глаза с самой нашей первой встречи, я увидел и вижу до сих пор в них нечто большее, чем у обычных людей. И я ни за что, никогда на свете, ни под каким предлогом добровольно не откажусь от собственных чувств. Ты, наверняка, потрясающий человек, раз именно тебя выбрало мое сердце, но видимо слабый, раз довел себя до такого состояния. — Значит ты не согласишься на операцию? — Я же сказал, никогда и не под каким предлогом. Юнги стоит, облокотившись на кухонный гарнитур, сзади клубится дым из вскипевшего чайника, и смотрит в темные глаза напротив. Они явно стали другие, будто ... будто с них сняли линзы и открыли некий потаенный вход в таинственный, скрытый ото всех, закупоренный на долгое время, особый внутренний мир этого человека. Собственный же взгляд излучает лишь твердость и решительность, потому что в своих чувствах Юнги уверен. — Знаешь, я почитал тут немного в интернете. Ты не замечал за собой ничего необычного? Врет. Врет так откровенно, но лишь потому что знает, как устроена болезнь. Тэхен больше года страдал от ханахаки, поэтому знает, что от того, что парень ему небезразличен, чувствовать он должен себя гораздо лучше. Это тяжело — сломать стену в собственном сознании и повторять вновь то, от чего пытался убежать долгие годы. Но больше он не боится и убегать не собирается. В этот раз он по другую сторону баррикад, поэтому в такой ситуации не выгодно быть ублюдком, зная, что происходит с Юнги, на своем собственном опыте. — Переводишь тему. Ладно, но кое-что я заметил. Как бы стыдно мне не было об этом говорить, особенно тебе, но мои приступы стали не таким ..эм.. частыми, и не такими сильными, как раньше. Я думаю это из-за алкоголя, возможно, он губит цветы. — Ты не прав. Тишина повисла в воздухе, заряжая его маленькими электрическими разрядами, подогревая его, как открытый газ —  поднеси спичку и вспыхнет все к чертовой матери. Тэхен стоит и тонет в прекрасных изумрудных глазах напротив, которые в этот раз не затуманены поволокой возбуждения, а взгляд не расфокусирован из-за алкоголя. Они излучают такую твердость и уверенность, и, наконец, у него есть возможность насладиться ими сполна, но он замечает, что как раз за этими решительностью и уверенностью там скрываются грусть, может быть отчаяние и страх, и просто вселенских масштабов усталость. Тэхен много думает об этом в последние дни, особенно после их разговора в парке. Думает о Юнги. Его слова будто просочились в его мозг вместе с ветерком около того дерева, осели там и теперь при каждом удобном случае всплывают в сознании. Его часто посещают мысли, так или иначе связанные с парнем, чьи глаза отпечатались на сетчатке собственных. Юнги не такой как все — он видит глубже, чувствует острее, понимает лучше. А может это только по отношению к Тэхену? Он не знает, но тот факт, что парень его интересует и пробуждает что-то давно забытое внутри, отрицать не может, поэтому и стоит тут сейчас. Он думал, что если у него получится убедить Юнги сделать операцию и тот не будет больше никак с ним связан, то благополучно о нем забудет и жизнь вернется в привычное русло, пока он ничего, не дай Бог, не смог почувствовать к нему. Нельзя было дать "прорасти" даже той же самой жалости, ведь это тоже чувство, которое способно развиваться и принимать другие формы. Но кажется не по плану идет буквально всё. — Расскажи мне о себе, давай поговорим как обычные люди, будто между нами ничего не было, —  Юнги смотрит на него, ища поддержу на чужом лице, заходясь в рваном кашле, отхаркивая лепестки и тут же пряча их в грязной от крови ладони, — ты можешь довериться мне. Со мной все и так ясно, я беспросветно влюблен в, кажется, самого таинственного человека этой планеты и просто хочу понять тебя, будь со мной честен. — Можно вопрос, а после я все расскажу тебе ? — Но ты уже задал вопрос..... Хорошо, спрашивай — Какие у тебя цветы? Покажи мне — Орхидеи. Фиолетовые орхидеи. Ты удивлен? — Юнги со стыдливым видом протягивает руку Техену и раскрывает кулак, показывая окровавленную ладонь, на которой лежат нежно фиолетовые лепестки. — Это не розы, уже хорошо. Иначе ты бы давно уже умер от шипов на их стеблях... Я не удивлен. Разве орхидеи не красивы? Мне они нравятся, такие же красивые как ты. Они прекрасны, но не когда растут в груди человека, убивая его, в крови они выглядят ужасно. Моя мама любила орхидеи, у нас был целый сад этих цветов, но она почему-то все-равно больше всего любила фиолетовые. — Почему любила, разве она не любит их до сих пор ? — Они вместе с отцом погибли в авиакатастрофе несколько лет назад, ее больше нет. — Прости пожалуйста, я не знал, — Юнги чувствует вину за то, что напомнил не о совсем приятном воспоминании, ему мгновенно захотелось прижаться к чужому телу и заключить его в поддерживающие объятия. — То есть... твои волосы... Он отталкивается руками от столешницы и делает пару широких шагов, оказываясь совсем близко к Тэхену, и всё же заключает того в объятия, утыкаясь носом в ключицы. От его футболки приятно пахнет чем-то вкусным, вперемешку с запахом сигарет, но не противно, запахи хорошо сочетаются, создавая особенный аромат — аромат Тэхена. Сам Тэ никак не ожидал такого эмоционального порыва от собеседника, поэтому сейчас стоит с широко распахнутыми глазами и всё что ему остается — приобнять Юнги за талию и затылок, мягко поглаживая одной рукой ворсистую футболку, а пальцами второй трепетно ероша темные кудрявые волосы. Они стоят вот так некоторое время, просто слушая дыхание друг друга и наблюдая за трепетом ресниц, после чего Тэхен осторожно произносит: — Юнги, давай попробуем? Я знаю, что сам не подарок, да и характер у меня ужасный, но я буду меняться. Должен признаться, что возможно, испытываю легкую влюбленность в тебя. Поэтому ты и чувствуешь себя лучше — цветы замедляют рост. Я помогу тебе, потому что дальше будет лишь сложнее, будут выходить бутоны, стебли и сами корни, что больнее всего, но вместе мы справимся. — Откуда ты знаешь? — Юнги лишь тихонько спрашивает, стыдливо пряча лицо в чужой груди. От слов Тэхена в груди разливается тепло и горят щеки. Ему никогда никто не говорил "вместе мы справимся", от этого рождается надежда. — После гибели родителей я пытался переключиться с этих разъедающих мыслей на что-то другое, и так получилось, что влюбился в своего одногрупника, глупо и по-детски, но у того уже была пара, поэтому ханахаки и меня не обошла стороной. Вспоминая сейчас те белые лилии и то, какую боль они доставляли, сразу хочу все забыть. Но я не такой сильный как ты, Юнги, и не был тогда так уверен в своих чувствах, поэтому просто сделал операцию и избавился от ненавистных цветов в груди. Ты же просто потрясающий... Его реплика прерывается поцелуем. Робким мимолетным касанием чужих губ в необъяснимом порыве. Юнги стоит на носочках и руками держится за чужие плечи, соприкасаясь собственными губами с чужими, прикрыв глаза. Просто так нужно, а слова сейчас вовсе не нужны.

***

      После разговора на кухне прошла неделя. Не то, чтобы что-то глобально изменилось, нет, так не бывает. Но перемены все же происходят, и вроде как в лучшую сторону. Теперь Юнги знает и про родителей Тэхена, и про Намджуна, и про универ. Собственно говоря, он никогда и не ошибался, и изначально видел в Тэхене хорошего человека, осталось лишь чтобы это в себе разглядел сам Тэхен. Они меняются друг для друга, заботятся, открывают в друг друге новое и просто наслаждаются общением. Он открывается Юнги с новых неизвестных ему сторон, оказываясь заботливым, чутким, забавным и веселым. Невозможно представить, как это всё так долго скрывалось под маской хладнокровия и равнодушия. Они обменялись ID в Kakao Talk и теперь списываются вечерами. Тэхен вечно интересуется о самочувствии Юнги, а тот, в свою очередь, просто болтает с ним и наслаждается разговорами, но всё же ничем невозможно заменить глубокий красивый голос его собеседника, в которого он влюблен до дрожи, поэтому звонит ему два раза в день, как по расписанию, а при встрече покрывает все лицо своего парня маленькими поцелуями-бабочками. Как и говорил Тэхен, самое страшное еще только впереди и поджидает, клацая своими противными цепями. И вот, когда он с уверенностью отвечает на чувства Юнги взаимностью, орхидеи, наконец, останавливают свой рост, переставая разрушать внутренности, увядают и сохнут прямо внутри маленькой грудной клетки. Больше им нечем питаться, ведь не взаимной любви больше нет. Фиолетовые бутоны подбираются прямо целиком к глотке, и Юнги не может их выплюнуть, давясь и хрипя, как при приступе астмы. А Тэхен старается быть рядом, остается иногда по ночам, чтобы следить за своим уже парнем, мягко убирая со лба его челку, пока тот с текущими по щекам слезами пытается их выплюнуть. Но это еще "цветочки", дальше идут стебли. Они длинные, толстые и царапают глотку, заставляя ее кровоточить. И Юнги даже уже жалеет, что решился на всё это, но стоит лишь почувствовать трепетные поглаживания по спине или макушке при очередном приступе, стоит лишь подумать, что еще немного и он будет счастлив в отношениях со своими парнем, без этих отравляющих его жизнь цветов, так сил прибавляется и он решительно настроен терпеть все, пока чертовы цветы не выйдут с корнями из его легких. Ночью Юнги вновь задыхается, при этом чувствуя, что к задней стенке горла подбирается что-то еще более толстое, мощное и ветвистое. Корни. Ну наконец-то. Тэхен просыпается от хрипов и беспорядочного движения на второй половине кровати, подскакивает с кровати, подхватывает трясущегося в судорогах от нехватки кислорода и адской боли Юнги на руки и несет в ванную комнату. Что делать в таких ситуациях он не знает, но нужно как-то помочь старшему дышать. Юнги склоняется над унитазом, надрывно харкаясь кровью, но безуспешно, корни застряли. Тэхен лишь гладит его по спине, шепча "хён, ты справишься," "я с тобой" "еще немного" Сил больше нет, поэтому Юнги шире открывает рот и трясущейся рукой из последних сил проникает в глотку, зацепляя пальцами один из корней, и вытягивает его наружу, крича при этом. Он заваливается на пол на спину и ревет навзрыд из-за адской боли от расцарапанной глотки и облегчения, а рядом на коленях сидит Тэхен и обеспокоенно наблюдает за ним, мягко поглаживая по лицу и утирая слезы с щек, Юнги бы не хотелось представать перед ним в таком виде, но он не чужой, да и не до этого сейчас. Как же приятно сейчас лежать и не чувствовать движения ничего инородного в своей груди, лишь тишина и, наконец, спокойствие. Слезы начинают течь с новой силой, только уже от счастья и от осознания, что он справился. Они вместе справились. и теперь будут счастливы, потому что любят. У них впереди еще множество радостных моментов, а фиолетовая орхидея навсегда останется с ними, ведь они сами как цветы, цветут и распускаются друг для друга.

Вместе.